Куколка в лапах дракона

1

Аннотация:

Я попала в новый мир в тело куклы взбалмошной девчонки. Стоило только приспособиться и обрести независимость, как меня замечает Верховный дракон. Я не собираюсь ему подчиняться. Вот только он узнаёт мой секрет: если «подкормить» меня местной энергией всего на четверть, я и впрямь становлюсь как покорная кукла, выполняющая любые приказы хозяина.

И, кажется, дракон собирается этим воспользоваться...

‒ Что это?

Не веря своим глазам, я смотрю на бархатную красную подушечку, на которой лежит...

Черный гребаный ошейник.

‒ Это ожерелье, ‒ самодовольно заявляет Илайя, беря его в руки. Ее маленькое веснушчатое лицо так и светится от неприкрытого детского самодовольства. ‒ Я подбирала специально под цвет твоего красного платья. Смотри, вот тут…

‒ Это ошейник, ‒ перебиваю я, переводя взгляд на девчонку, ‒ это выглядит, как ошейник для собак.

‒ Это ожерелье! ‒ повторяет Илайя. Она требовательно выставляет руки с черной удавкой вперед, ожидая, когда я к ней наклонюсь и подставлю шею. ‒ Я его выписала из Альрана!

‒ Такой же ошейник, ‒ цежу я, ‒ на вашей борзой!

‒ На ее ошейнике нет камушка! ‒ Илайя топает ногой, выходя из себя. ‒ А на твоем есть!

‒ Так значит, ‒ щурюсь я, ‒ разница во мне и собаке ‒ это один камень?

‒ Ты вообще моя кукла! ‒ орет девчонка, швыряя ошейник мне в грудь. ‒ Будешь носить и делать все, что я говорю!

‒ Ну все! ‒ свирепею я. ‒ Маленькая нахалка, немедленно иди ко мне!

Илайя визжит. Вытянув вперед шею, громко, пискляво, на одной непрерывной ноте, из-за которой сворачиваются уши. Тянусь к ней, но маленькой юркой рыбкой она выскальзывает из моей хватки и, продолжая визжать на ультразвуке, выскакивает из спальни и несется по коридору. Вижу, как подпрыгивают на бегу ее тугие кудряшки и как мелькают под платьем ее белые хлопковые панталоны. Несусь следом.

‒ С-святые Суаби! ‒ из кухни выскакивает Сузуфи. ‒ Что здесь происходит?!

Не замолкая ни на мгновение, Илайя бросается под ее защиту:

‒ Нянюшка! Моя кукла сошла с ума! Она хочет меня убить!

‒ А ну иди сюда! ‒ я пытаюсь вытащить девчонку из-под спины Сузуфи, но та цепляется за серый фартук, удивительно ловко выставляя и передвигая нянюшку между мной и собой.

‒ Туан Лигон! ‒ Сузуфи пытается защитить свою подопечную. ‒ Вы переходите всякие границы! Сенаба Илайя ‒ ваша хозяйка, вы не имеете никакого права поднимать на нее руку!

‒ Вот потому, ‒ рычу я, ‒ что вы потакали всем ее капризам, она и выросла такой мерзавкой!

Мне удается схватить Илайю за рукав. Та снова заходится визгом и отпрыгивает прочь. Поняв, что Сузуфи ее не защитит, Илайя летит в кабинет отца. Я не отстаю.

Дверь в кабинет сенаба Игмера ударяется о стену с ужасающим грохотом. Сенаб Игмер вздрагивает, когда Илайя влетает внутрь со все еще перекошенным лицом:

‒ Папенька! Лигон спятила!

‒ Сегодня, ‒ обещаю я, ‒ ты у меня точно попляшешь, негодница!

Илайя орет и принимается бегать вокруг стола, за которым с книгой в руках сидит ее отец. Я не отстаю. Внутри меня все кипит от негодования и гнева, руки чешутся поучить взбалмошную девчонку уму-разуму, потому что сегодняшняя ее выходка переполнила мою чашу терпения.

‒ Туан Лигон, ‒ блеет сенаб Игмер, ‒ мне кажется, вы заходите слишком далеко…

‒ И зайду еще дальше! ‒ рычу я. ‒ Иди ко мне!

‒ Нет! ‒ визжит девчонка. ‒ Отец!

Сенаб Игмер сидит, вжавшись в кресло и боясь пошевелиться. Книгой он прикрывает лицо, либо опасаясь за свои очки, либо прячась от дочери. Я знаю, что вмешиваться не станет: сам прекрасно понимает, что избаловал единственную дочь до безобразия, и теперь тихо сливается, не желая иметь дело с последствиями.

‒ Почему бы вам, ‒ неуверенно предлагает он, ‒ не сесть и не поговорить?

‒ На той неделе она пыталась меня одеть как портовую девку! ‒ рявкаю я. ‒ Позавчера нарочно хотела втиснуть в туфли на размер меньше! Вчера пыталась потащить меня к подругам, чтобы похвастаться! А сегодня…

Я с размаху бью по столу кулаком так, что оба Аси-Те-Лалафи вздрагивают.

‒ Сегодня она пыталась нацепить на меня собачий ошейник!

‒ О-ох, ‒ выдавливает сенаб Игмер, ‒ малышка, тебе не стоило так обращаться с Лигон…

‒ Она ‒ моя кукла! ‒ визжит та. ‒ Ты сам мне ее купил!

‒ Это да, ‒ теряется тот, ‒ но мы же не знали, что…

Он смущенно замолкает. Да. Они понятия не имели, что внутри куклы что-то сломается ‒ и в ее идеальное кукольное тело вселится моя душа. Сильная ‒ из-за многих преград на ее пути. Несгибаемая ‒ из-за того, что пришлось завоевывать свое теплое место под солнцем. И злая ‒ из-за того, что ее вытащили из родного мира тогда, когда там все, наконец-то, наладилось.

‒ Сегодня, ‒ обещаю я девчонке, ‒ я надеру твой зад.

Я выбрасываю вперед руку. Илайя снова визжит ‒ но моя кисть зависает на полпути. Прямо перед лицом ошарашенного сенаба Игмера.

Мою спину прошибает холодный пот.

‒ Ангова! ‒ радуется Илайя. ‒ У нее закончилась ангова, ха-ха-ха!

Только что старавшаяся не попасться мне под руку, она теперь бесстрашно подходит ко мне ближе. Беспомощно слежу за ней глазами, проклиная и этот гребаный мир, и эту странную семейку, и свою незавидную судьбу.

‒ Теперь, ‒ самодовольно заявляет Илайя, ‒ ты будешь вести себя, как положено. Встань, как кукла!

Я не хочу. Не хочу. Не хочу.

Но тело, лишившееся большей части энергии, больше не способно функционировать самостоятельно ‒ только по приказу. Пока меня не заправят снова, я буду тем, кем меня считает Илайя ‒ бесправной игрушкой, делающей то, что скажет хозяин. Чего бы он ни пожелал.

Я выпрямляюсь, чуть наклоняю голову в кукольной позе так, как будто озадачена, немного отвожу в сторону руки.

2

Я попала в этот мир четыре месяца назад.

Первое, что я тут увидела, когда открыла глаза ‒ это бледное, тонюсенькое лицо девочки напротив, которая говорила:

‒ А теперь сядь за стол и возьми в руки чашку.

‒ Зачем? ‒ спросила я.

Мыслями я еще была там, в своем мире, где еще минуту назад видела склонившегося надо мной человека в белом халате и маске ‒ поэтому переход в новый мир восприняла немного неадекватно.

‒ Ты оглохла? Сядь за стол и возьми чашку в руки, у нас будет чаепитие.

‒ Еще раз будешь говорить со мной в подобном тоне, ‒ пообещала я серьезно, ‒ и я тебе, маленькой поганке, рот с мылом вымою!..

Так началось мое знакомство с семейством Аси-Те-Лалафи.

Привыкание к новому миру далось тяжело. Я плохо приспосабливаюсь к переменам: из двадцати лет трудового стажа все двадцать я отработала в одном месте, уверенно поднимаясь по должностям вверх по вертикальной лестнице и посвятив всю себя одной работе. Как раз накануне аварии я стала директором нового филиала. Поэтому после перехода в новый мир ‒ королевство Ронрай ‒ меня… ломало. Сложно было привыкнуть к новому телу, новым правилам и новому окружению. И абсолютно новой жизни, в которой я могла действовать и поступать так, как хочу, только тогда, когда мое тело под завязку забито анговой.

Так называется местная энергия.

Ангова ‒ что-то вроде нашего электричества. Она продается в специальных кристаллах, бывает разного качества и используется для освещения, обогрева, работы бытовых приборов, электронных устройств.

И кукол.

Да. Чтобы я могла двигаться, раз в несколько дней меня тоже заправляют анговой. Когда меня заправляют на все сто процентов, я становлюсь неотличимой от человека и могу делать и говорить то, что хочу. Но только уровень анговы падает до двадцати пяти процентов ‒ щелк! ‒ и я теряю способность функционировать самостоятельно. Мой разум остается при мне, а вот тело… Способно только подчиняться приказам ‒ какими бы нелепыми и возмутительными они не были. В такие моменты я ‒ свободный, гордый, независимый человек ‒ готова рвать и метать, но могу лишь улыбаться, отпивать чай, менять кукольные наряды да принимать разные позы.

Стоит ли говорить, что между Аси-Те-Лалафи идет постоянная война? Илайя требует, чтобы отец заправлял меня только на четверть, он соглашается, но потом, испытывая угрызения совести, заправляет меня до конца. Я обретаю контроль над телом, ставлю обнаглевшую девчонку на место, она рыдает, бежит к папочке… и все повторяется сначала.

Сейчас мы на том этапе, когда я ‒ снова кукла.

И я…

В этом гребаном ошейнике. Он так плотно обхватывает мою шею, что я задыхаюсь. Но больше всего меня выводит из себя это беспомощное состояние, когда внутри я киплю от ярости и унижения, а снаружи мило улыбаюсь и пляшу под чужую дудку.

‒ Тебе идет, ‒ говорит Илайя, отступая на шаг назад и любуясь мною, ‒ но платье нужно переодеть. Это старушечье. Сними это и надень то красное, с открытыми плечами.

Я киплю.

Будь на моем месте кто-то другой, ему бы, возможно, такая жизнь даже понравилась: мне выписывают наряды, туфли, шляпки и украшения из столицы; у меня есть своя целая комната, полностью обустроенная под меня, пусть и в нарочито кукольном стиле; меня холят и лелеят. Но я, черт побери, не нахлебница, не иждивенка и уж точно не легкомысленная девица, ищущая себе богатого спонсора.

А наряды, в которые меня одевает Илайя, как нарочно, словно говорят об обратном. Они все приталенные, открытые, до жути неудобные, с глубокими декольте или вырезами.

Как вот это, красное, шелковое, облегающее мое тело сверху, словно вторая кожа, и с трудом оставляющее простор для воображения. По какой-то причине Илайя обожает его больше остальных и заставляет меня надевать его каждую неделю. Она сама укладывает мне волосы, подбирает украшения, туфли ‒ и долго-долго любуется результатом.

Когда я обрету контроль над телом, я сожгу все эти платья к чертовой матери.

А сейчас я покорно снимаю закрытое серое ‒ купленное сенабом Игмером по моей просьбе на местном рынке ‒ и переодеваюсь в красное. Холодный шелк ощущается как прикосновение змеи ‒ но я даже поежиться не могу.

‒ Ты безумно красивая, ‒ говорит Илайя, ‒ но такая глупая.

За «глупую» ты мне тоже ответишь.

‒ Я бы на твоем месте, ‒ продолжает она, заставляя меня сесть на кровать, ‒ одевалась так каждый день. Я бы ездила на балы, танцевала с кавалерами, пила всякие разные напитки и слушала их признания под луной. А ты такая скучная. Одеваешься в унылые вещи, учишься читать и писать, слушаешь новости, копаешься в огороде. Наверное, это потому, что ты раньше никогда не бывала на балах… Ах, точно! ‒ она восклицает, и от этого восклицания внутри меня ежом сворачивается нехорошее предчувствие. ‒ Я попрошу папу устроить бал у нас! Мы закажем тебе новое платье, купим туфли, новые украшения ‒ и ты будешь в них танцевать! Папа!

Илайя убегает. Я остаюсь сидеть на кровати в этом наряде и нелепой позе: иного приказа не было. Однажды эта девчонка беспечно оставила меня так на целый день ‒ и целых восемь часов я просидела в неудобной позе, не имея возможности даже пошевелиться. Сузуфи тогда попыталась что-то изменить, но по магическому договору моя хозяйка ‒ Илайя, и только ее приказам я должна подчиняться. Поэтому попытки Сузуфи улучшить мою участь не увенчались успехом.

И, час за часом сидя неподвижно и видя, как ночь сменяет день, я поклялась себе.

Однажды я обрету независимость. Я найду способ разорвать этот магический контракт, научусь добывать деньги, чтобы покупать себе ангову, и буду жить только по своей указке.

Чего бы мне это не стоило.