Купчиха-детектив

Глава 1

Глава 2

— Не пущу! — билась в слезах у моих ног Дуся. — За Гришенькой не досмотрела, тебя на погибель не пущу!

Подняла ее, с трудом, и усадила за стол договариваться.

— Я в столицу еду, а не в Сибирь. Понимаешь разницу.

— А все одно, на дорогах нынче неспокойно, вон третьего дня купца Соловьева избили да ограбили, еле живой остался.

Тьфу ты.

— Да купец тот проигрался в карты, и чтобы скрыть позор от родных выдумал эту историю. О том вся Москва судачит.

— Нехнисть. — перекрестилась на иконы старуха.

— Я все узнала. Дороги просохли, совершенно безопасные. Повсюду постоялые дворы для ночлега, да и не одна я поеду, а с купцом Иваном Кобейкиным. Он на столичных ярмарках частый гость, расскажет, где поселиться, присмотрит за мной, поможет. Кроме того, забираю Авдея из торгового ряда. Нас целая орава едет.

— Вот пусть Авдейка один и едет. — тут же «подсказала» старуха.

— Деловой мир живет по своим законам. — терпеливо начала объяснять прописные истины. — При заключении договоренностей нужно присутствие хозяйки. С Авдеем никто разговаривать не будет!

— Лизонька круглой сиротой останется. — завыла старуха, не собираясь сдаваться.

Лиза — это моя дочь, вернее этого тела, но сейчас моя. Ей четыре года, и она только начинает присматриваться к миру вокруг себя. За Лизой неотступно следует нянька Зина, троюдная тетка покойного мужа. Ее он тоже выкупил из крепостных вместе с мужем, тот работает на фабрике с двумя сыновьями подростками — помогают на фабрике. Товар кому до дому донести, или с фабрики в Зеркальный ряд Китай-города, самое престижное место торговли в Москве, на минуточку.

— Чтоб у тебя язык отсох. Не по-божески это живого человека хоронить. — повернулась к иконам и перекрестилась. — Гриша меня бы поддержал, Царствие ему небесное. Плохо идет торговля, надо расширяться, чем я и планирую заниматься. Иначе год-два, и придется дом продавать, не будет у нас денег.

Надавила на самое больное место. Я ведь не только плачу жалование рабочим и кормлю их два раза в день. На прибавление в семействе каждый из них получает подарок — десять рублей серебром, равно как и на похороны. Помимо этого, премии по рублю к церковным праздникам всем, а их у меня шестьдесят, и даю также деньги без всяких процентов на бытовые нужды.

Всей многочисленной семье мужа высылаю на пасху денежные подарки. Но этим все мало. Кто лошадь новую покупает, кто плуг — за деньгами ко мне.

А в храм? Сколько тысяч я туда отнесла? Считай иконостас поменяли, облачение священникам новое выправили. А оттого, что меня назначили почетной прихожанкой, мне, конечно, приятно, и молятся за меня и Гришу на каждой службе, то дело нужное. Но все же, каждый шаг требует денег.

— Совсем денег нет, да? — перестала было реветь Дуся по поводу моего отъезда, да новый повод нашелся.

Тьфу ты. Ну вот как мне с темным людом разговаривать?

— Пока, я повторяю, пока, денег у меня достаточно. Но нужно смотреть на перспективу. Поэтому хватит пустых разговоров и слез, иди, собирай меня в дорогу на месяц.

Встала, показывая всем видом, что разговор окончен и накинув черную шаль собственного производства, направилась на фабрику. Благо здесь недалеко, пройти кухню, и поворот направо. Прямо лестница на второй этаж, на мужскую половину, за моей спиной — женская. Посередине кухня и большая зала, здесь мы обедали всей семьей.

— Порадуй меня, Василий! Сообщи, что к поездке в Петербург все шали готовы.

Нашла приказчика, и зайдя за ним в его комнатку опустилась на стул.

— Красных, зеленых, черных, голубых по тридцать штук. Цветастых пятьдесят. Больше не получится.

Ничего, я не собираюсь ими торговать, они мне нужны в качестве образцов и взяток, куда без них на Русской земле?

— Очень хорошо. И Авдею тащить меньше.

— Значит надумали все же Авдотья Никифоровна?

— Не мне тебе объяснять, что доходы падают, ты ведь все видишь своими глазами.

Просидела у него с час, обговаривая по десятому разу детали. Я совершенно Василию доверяла, производство он знал как свои пять пальцев и лихо с ним управлялся, и за это я покойному мужу была благодарна, что нашел такого работника. Сейчас я пережидала бурю, которая неизменно поднялась в доме. Пусть наревутся вдоволь, потом и разговаривать будем.

На ужине сидя как обычно во главе стола, я объявила всем свое решение: уезжаю на месяц в Петербург с товаром. Заключать новые договоры, знакомиться с купцами, обрастать полезными связями.

За себя на время отсутствие оставляю главной в доме — Дусю, на фабрике — Василия.

Выезжаю в среду. До того времени если есть пожелания — оглашайте.

А во вторник, посещая купца Ивана Кобейкина, с которым собиралась в столицу, выяснила, что он прихворал.

— Авдотья Никифоровна, может пару недель обождать?

Ага, сейчас, я выдержала целое сражение перед поездкой, и сейчас отступить? Да Дуся свяжет меня через две недели и точно из дому не выпустит. Нет, если ехать, то не откладывая.

Глава 3

Расстояние от Москвы до Петербурга составляло семьсот двадцать верст. По времени четыре-пять дней. Железнодорожного сообщения еще не было, как и воздушного. Основным видом транспорта являлись повозки, брички. Богатеи зачастую предпочитали отправиться в путь в карете, в которой было все необходимое, от аптечки до дорожной постели. Если лошади тоже были свои, такой способ путешествия был самым экономным и назывался «на долгих». Останавливались на длительные стоянки, никуда особо не спешили.

Самым надежным и быстрым видом транспорта являлись ямщики. Это подобие регулярных рейсов, на дороге проводят всю жизнь, знают каждый заворот и овражек и конечно всех по пути следования. На почтовых станциях скакунов меняли, а багаж перекладывали в новую повозку — так появилось выражение «ехать на перекладных».

Ввиду того, что для меня время — деньги, да и жизнь мне дорога, поэтому я договорилась с рядовым ямщиком Гиреем. По виду гордый горец, но не молод, ближе к сорока, а значит лихачить не будет. Он плохо говорил по-русски, но главное, что давно перевозил людей и грузы, с его слов из Москвы в столицу и обратно.

Выкупила у него всю повозку, договорились, что за дополнительную плату он заедет ко мне домой и вот наступило утро среды.

Мы помолились всей семьей, плотно позавтракали. Перекрестила всех на прощание. Тем временем Авдей грузил и привязывал мой товар. Сверху мои вещи, для удобства их сложили в большие ящики и перевязали ремнями. С собой нам дали еды на день, на роту солдат: пироги сладкие, еще с капустой, и с грибами. В низком бочонке щи зеленые с потрошками, отдельно десяток «слоновьих яиц». Это каленое в печи куриное яйцо. Их кучей складывали в чугунок, заливали небольшим количеством воды и ставили в подогретую печь на всю ночь. Утром вода, понятное дело, испарялась, яйцо приобретало шоколадный цвет, причем как скорлупа, так и белок. И вкус у продукта был восхитительный. Крынку сметаны, свежеиспеченный хлеб, два кувшина, один с квасом, второй с морсом, мед, тарелки, ложки, кружки, скатерти, полотенца. От творога, каши, молока я смогла отбиться.

Под вой домочадцев я сделала ручкой, и мы поехали в столицу.

Моя наивность нас едва не погубила. Проезжая границы Москвы, я решила подбодрить Гирея, и крикнула, что скорости не боюсь, пусть мчит во всю прыть.

— Это вы зря, Авдотья Никифоровна, — вжался в сидение Авдей. — Убьет он нас.

И как в воду глядел. Гирей словно с цепи сорвался, орал и матерился, погоняя лошадей, хлестал плеткой над их головами и даже привстал с сидения.

А чтобы вы понимали весь трагизм ситуации, то поясню: дорог асфальтированных в то время не существовало, сплошные ямы и кочки. Прибавьте к этому достаточно оживленное движение, здесь нередко попадались и ссыльные, закованные в кандалы, идущие пешком, и такие же лихие ямщики, и все это в практически нулевой видимости, из-за пыли, поднятой ногами, копытами, колесами.

Уже через час я стала просить Гирея, чтобы сбавил ход. Без толку. Тогда начала орать и угрожать, что на первой остановке поколочу его собственными руками, всю дурь из башки выбью. И только пообещав доплату, этот гад соизволил сбавить ход.

На первой стоянке, в какой-то деревушке, я с трудом смогла выйти и распрямиться. Тело болело, будто меня всю дорогу били чем-то тяжелым.

Еда. Содержимое кувшинов, да и все прочее вылилось, перемешалось, поломалось. Я такое есть не буду. Купила пироги на всех и морс. Пошли первые траты.

Как подъехали на ночлег в почтовую станцию помню плохо, настолько меня вымотал первый день путешествия. И ведь никто не предупредил, что будет настолько тяжело. Ну держись Иван Славич, дай Бог свидимся, все тебе выскажу.

Но главный удар я получила от Гирея, когда тот едва остановившись кинулся внутрь. Первая мысль — сбежать решил.

Вернулся вскоре неторопясь и счастливый:

— Будут нам на утро свежие лошади.

— А могло быть иначе?

— Я как-то раз три дня ждал пока появятся.

А дальше объяснил, что каждая станция обязана держать двадцать пять свежих лошадей на смену. Но, есть нюанс. В первую очередь их предоставляли чиновникам и видным военным, а всем остальным по остаточному принципу. То есть, если бы перед нами ехал генерал, то имел право затребовать двадцать лошадей. Он же не один едет, с адьютантами и свитой.

С тех пор и до самого приезда в Петербург я волновалась еще и за это.

Почтовые станции, это дорожные трактиры в которых убираться было, насколько я поняла не принято. Грязь ровным слоем покрывала полы, руки и посуда буквально прилипали к столам. Номера для ночлега чуть чище, но живность, помимо меня в них кишила. Фу.

Авдей с Гиреем ночевали на сеновале, а я наутро поднялась со стоном. Вернее вначале проснулась, и ужаснулась от боли во всем теле, потом долго себя уговаривала и наконец отодралась ото дра.

Это первое свое путешествие я вспоминаю со священным ужасом. А вечером пятого дня, Гирей сразу честно предупредил, что раньше не получится, мы приехали в столицу.

Я сняла комнаты в доходном доме, который посоветовал Иван Славич, и первым делом приказала мне приготовить горячую ванну. Блаженствовала в ней, с влажными глазами. Вот какое оно простое человеческое счастье! Добраться живой и целехонькой до Петербурга и помыться в горячей воде. Не из кувшина, а лежать прикрыв глаза и блаженствовать.