Курс некромантии для продвинутых

Пролог

Говорят, история склонна к самоповторениям.

“Все новое – хорошо забытое старое”. “История учит нас тому, что ничему нас не учит”. “Проверенные грабли дороже новых”... Ладно, последнее я уже сам придумал, но все же мысль понятна. Вселенная посылала мне столько знаков и намеков, у меня было множество шансов что-то исправить и сойти с проторенной дорожки в пропасть, но… вот я снова здесь, готовый наступать на те же грабли.

В первый учебный день января я стоял посреди комнаты и удивленно осматривался, будто не понимал, как я здесь очутился. Все было чужим и вместе с тем – таким знакомым, таким…

– Сильва! – гаркнула Эдди из-за двери. – Ты идешь?

Я вздрогнул, приходя в себя.

– Да-да, я уже почти!..

…привычным. Той кажущейся привычностью, когда попадаешь в место, которое хорошо знаешь по чужим рассказам, и оно оказывается точь-в-точь, как ты его себе представлял. И от этого становится еще страннее. Наверное, это и называется чувством дежа вю?

“Я уже был здесь”, – думал я, оглядывая свою комнату. И тут же одергивал себя – идиот, ну конечно, был! Ты живешь здесь почти два года! Вот у двери вешалка и шкаф, в котором висят “полтора костюма” (как пренебрежительно называла Оливия мой собранный с миру по нитки самый приличный комплект одежды), пара рубашек и любимых, затертых на локтях до прозрачности свитеров. Вот незастеленная кровать, куда я опять свалил кучу книг, пока перерывал все на столе в поисках какой-нибудь чистой тетради и рабочей ручки. Вот напротив окна и сам стол из темного дерева, с облупившимся лаком по краям, из-за чего льющийся с улицы свет бликует пятнами и проплешинами, подсвечивая все бугорки и неровности, как на лице прыщавого подростка. Все такое знакомое. И как будто нет.

Тень под кроватью кажется гуще, словно бы нарочно уплотняясь, когда я начинаю в нее всматриваться. Иногда мне чудится, что там скрывается что-то, что не желает быть обнаруженным раньше времени. Я все чаще ощущаю сквозняк по ногам, хотя, став вдруг особенно мерзлявым, теперь почти всегда держу окно закрытым.

Зеркало в ванной, казалось, показывает мое отражения с задержкой на мгновение, словно не уверено, какое именно лицо следует отразить. Я и сам все больше времени провожу напротив него, вглядываясь и убеждая себя, что то, что я вижу, действительно принадлежит мне.

Я словно опять превратился в первокурсника, неуверенно озирающегося по сторонам и вздравгивающего от каждого шороха, хотя и продолжал делать вид, что все идет по плану.

Большая ошибка. Ничто не подводит опытных приключенцев чаще, чем излишняя самоуверенность и игнорирование сигналов интуиции.

– Сильва!

– Да иду я! – рявкнул я в ответ, подхватывая со стула сумку.

Коридоры кампуса были уже пусты. Пусты были и подоконники на лестнице – я еще не успел вынести “в добрые руки” ненужные мне книги, не успел их даже отобрать. К слову, именно этим я собирался вдруг заняться сегодня, когда проснулся до рассвета и понял, что на сон больше можно не рассчитывать. Но так и бросил и, задумавшись, вместо этого все утро рассматривал свою комнату и самого себя в зеркале.

Неужели у меня всегда был такой длинный нос? Пожалуй, у Мика он и правда был длинноват, а вот у Эша… Я не мог вспомнить.

Снег во дворе лежал подтаявшими проплешинами, а там, где пролегали трубы отопления, парила дымка. Пахло сырой землей и отчего-то бензином. Январь в Скайдене радовал нас чудесной по местным меркам погодой, что значит – солнце выглядывало из-за туч чуть больше, чем на пять минут. Местные опасливо поглядывали на тусклый желтый диск на небосводе, пригибая голову и щурясь. Начался високосный год – дурное предзнаменование даже для привыкших ко всякой бесовщине скайденцев.

Земля хрустела и чвякала под ногами, пока я, кутаясь в пальто, догонял Эдди, уже умчавшуюся вперед. У дверей главного корпуса Университета толклись сбившиеся в группки студенты, поджидая товарищей. Удивительное дело, сколько бы ни стонали все от экзаменов, зачетов и домашних заданий, начало нового учебного полугодия все равно вызывало приподнятое оживление. Примерно такой же приятный мандраж бывал раньше и у меня перед началом экспедиций, и только потом, стоя по колено в какой-нибудь болотной жиже или выслушивая вопли недовольного заказчика (что поделать, не всегда товар удавалось доставить в целости и сохранности, если вам приходится тащить его через пол Империи), я проклинал все на свете и самого себя, погнавшегося за очередной сомнительной наживой.

Солнце просачивалось с улицы через решетчатые окна и рассеивалось снопами света, в которых плясали позолоченные пылинки. Главный коридор гудел, как рой очень деловитых пчел, в нем смешивались смешки, голоса, хлопанье дверей и скрип деревянного пола. Проходя мимо доски с расписанием занятий, где толпились первокурсники, я замер, чувствуя, как по загривку побежали ледяные мурашки.

Передо мной, разглядывая список дисциплин, стоял я сам.

Тот же серый костюм, новенький и неумело отутюженный, но из дешевой ткани. Такой же аккуратный и еще блестящий портфель. Глядя в затылок своему двойнику я прямо чувствовал, как он шевелит губами, произнося названия предметов, а брови поднимаются все выше и выше. Я моргнул, когда в толпе меня кто-то толкнул под локоть, двойник повернулся ко мне лицом, и наваждение спало. Куцая челка, веснушки и кривоватый нос… Нет, даже близко на меня не похож.

Глава 1

Свое расписание мы получили парой дней ранее, с незначительными правками по сравнению с первым полугодием. Например, исчез литературный практикум, который был рассчитан только на одно полугодие. Я вздохнул с облегчением, а Эдди, кажется, расстроилась. Изменения коснулись и субботы, ранее свободной – туда-то и встал специализированный курс некромантии, которым нас пугал Штейн еще с прошлого года.

– Весь выходной испорчен! – еще раньше горестно вздыхал Сигизмунд, уныло глядя в окно. Окно отвечало ему взаимностью и таким же уныло-серым пейзажем.

Оливия солидарно вздыхала вместе с братом и качала головой, хотя глаза ее горели в предвкушении новых уроков и знаний. Я знал, что настоящей причиной плохого настроения Сиги был любимый “жук”, который опять занемог, а предстоящие занятия в Садах Мертвых были лишь поводом выплеснуть свою печаль.

Мне, скрепя сердце, пришлось отказаться от парочки факультативов. В их числе – кхан-маури (при всей моей любви к языкам, пора посмотреть правде в глаза – шанс, что мне пригодятся эти знания на практике, был крайне мал), а также полуночные занятия по оккультизму. Так что из дополнительных остался только давеннонский и руны. Последнее время я все чаще в тайне от остальных возвращался к идее завести себе домик с огородом на одном из островов архипелага и уже представлял себя эдаким отшельником, одиноко стоящем на утесе и умудренным жизнью взглядом смотрящим на бурное море, кутаясь в тюленью шкуру (что, конечно, было образом чисто стереотипным – давеннонцы уже давно не носят шкуры, тем более тюленей, которых считают священными животными).

Что касается уроков рун…

– Здравствуй, Заблудший, – улыбнулась мне профессор Парри, когда в последний день каникул я поймал ее в коридоре кафедры целительства.

– Не называйте меня так, пожалуйста, – поморщился я. – Эта участь меня миновала. Не без вашей помощи.

Уже после своего возвращения я, наведя кое-какие справки по газетным подборкам через Архив, выяснил, что и нетленное сердце, и ритуальный кинжал для посвящения в некроманты хранился в Академии именно по настоянию Парри. По крайней мере, авторы всех статей неустанно удивлялись, отчего это такие важные артефакты Первый Некромант не пожелала заграбастать себе. Впрочем, профессор Парри уже в те времена слыла чудачкой – от страстного увлечения розами до полнейшего равнодушия к занимаемому титулу.

Но искал я ее не для того, чтобы обсуждать события столетней давности.

– Я хочу записаться на углубленный курс по рунам.

Профессор посмотрела на меня своими светло-карими глазами, в которых мне и раньше чудилась теплая усмешка, говорящая: слова излишни, я и так знаю, зачем ты пришел.

– Знать будущее – великое бремя, – произнесла она, плотнее запахивая на себе шаль.

В коридоре было натоплено, но сквозняки настырно забирались в рукава и за воротник. Пожалуй, обзавестись шкурой, пусть и не тюленьей, не такая уж плохая идея.

– Да, – ответил я, пряча взгляд. – Я знаю.

В Архиве я нашел кое-что еще. Знакомые имена в некрологах пятидесятилетней давности, примерно в те даты, когда грянула Ночь Ледяного Пламени. Газетчики, придерживаясь заговора умолчания, не называли в открытую причин такого количества смертей, да я бы и сам не понял, если бы не искал целенаправленно. Но я уже знал достаточно, чтобы читать между строк. И не переставал корить себя и терзаться сомнениями, могло ли быть по-другому, если бы тогда, сто лет назад, я предупредил Штейна о Данкрофте.

Профессор Парри молчала, склонив голову на бок и разглядывая меня. Я не мог понять, размышляет ли она о том, что ответить на мою просьбу, или просто решила помариновать меня в ожидании. Да я и сам уже начал думать, что совершил ошибку, придя к ней.

– Говорят не руны, – наконец, сказала она. – А духи через них. Ты готов открыться им?

Я как-то так себе и представлял, и, буду честен, именно эта часть смущала меня больше всего.

– Только через руны? Я имею в виду, они не явятся ко мне, ну, не знаю, посреди ночи, или во время лекции? – уточнил я. – В медиума превращаться я не планировал.

Она улыбнулась и ничего не ответила. Типичная профессор Парри. Со Штейном договориться и то проще было бы.

Была еще одна причина, по которой перспектива общения с духами меня тревожила, и о чем я никому не признавался. Меня стали мучить странные сны.

Не совсем кошмары, но я пробуждался от них с неприятным липким чувством, будто только что чудом избежал смертельной опасности. Мне снилось, что я брожу по смутно знакомым мне коридорам, где вместо картин на стенах висят зеркала, завешенные вуалями. Я слышу доносящийся из-за них шепот, голоса не кажутся мне знакомыми, но они явно знают меня. Они зовут меня по имени – по всем именам, что я когда-либо носил.

А я уже достаточно долго прожил в Скайдене, чтобы понять, что это не было игрой воображения. Я честно подумывал поговорить об этом со Штейном, не дожидаясь начала учебного года. Но… что бы я ему сказал? Так и представляю наш диалог:

– Здрасьте, профессор. Вы знаете, мне становится страшно спать по ночам.

– Сильва, я что-то не припомню, чтобы вызывался добровольцем в няньки. Если вам нужен кто-то, чтобы подоткнуть одеяло и подать молока с медом, обратитесь к мисс Роса. Я могу предложить только вина со скайденской орхидеей. Хотите?

Глава 2

В аудитории 402 было пусто, а лампы погашены. Полы и мебель матово блестели в тусклом свете из окон, над головой все также клубилось черное нечто. Я прислушался, не раздадутся ли и оттуда треск и шорох крыльев, но нечто просто висело, как чернильное облако, и не выказывало ко мне никакого интереса. Надеюсь, так будет и впредь.

Я поднялся по винтовой лестнице и вошел в кабинет. Сидящий за своим столом Штейн встретил меня невозмутимо и тут же принялся раздавать указания. Меховое уродство свисало с дверцы распахнутого настежь шкафа, я опасливо на него посмотрел, но вроде как и оно не делало никаких попыток превратиться в летучую мышь и вцепиться мне в лицо.

Нервный я какой-то становлюсь, мнительный.

– Можете начать с масок и черепов, – милостиво “разрешил” профессор.

Не поднимаясь с места, он лениво махнул в сторону шкафа.

– А что с ними не так? – не понял я.

Вместо объяснений он взглядом указал мне на край стола, где лежала метелка из перьев, какой в богатых домах горничные отряхивают пыль с хозяйского золотого багета и выставленных в стеклянных витринах драгоценных безделушек.

– А…

Я без дальнейших возражений принялся за дело. Снял пиджак, засучил рукава и, вооружившись метелкой, приблизился к шкафу, чтобы обозреть предстоящий фронт работы. Там, на полках, кое-как расставленные рядами, слоями, пирамидами и стопками стояли черепа и черепообразные ритуальные маски, накиданные и напиханные кое-как. Казалось, не то что неосторожным прикосновением метелки, даже просто одним дыханием можно было обрушить всю эту конструкцию. Я знал, что Штейн любитель черепов и всяких подобных цацок, но не представлял, что его коллекция настолько обширна!

– Это подарки, – словно прочитав мои мысли, прокомментировал профессор.

– Подарки? – я не удержался от смешка. – Вам дарят черепа?

Он пожал плечами, не отрывая взгляда от какого-то документа, лежащего перед ним на столе.

– Почему-то все думают, что некроманты постоянно испытывают острую нехватку черепов. Будто бы мы их на завтрак едим, – язвительно добавил он. – Лучше бы носки дарили или галстуки, честное слово.

Лично я сомневался, что профессор испытывал нужду в носках и галстуках. С обширностью и разнообразием его гардероба мог бы поспорить разве что Альва, и за полтора года я от силы пару раз видел, чтобы Штейн надевал один и тот же костюм или галстук дважды. Вот и сейчас на нем было что-то из репертуара а ля “загробный модник” – бархатный иссиня-черный сюртук псевдо-военного покроя, с золотыми петлями, винного цвета галстук-бант и, конечно же, обязательная булавка под горлом, в этот раз с массивной брошью, изображавшей что-то вроде реберной клетки и растущих сквозь нее цветов. Некромантский шик – в таком хоть на премьеру в Скайденскую Оперу, хоть на поминки самого герцога.

– Сильва, у меня что, рога выросли? – спросил Штейн, не вытерпев моих разглядываний.

– Нет, сэр, – невозмутимо ответил я. – Только те, что уже были.

Осторожно, беря черепа по одному, я начал освобождать полки. Видимо, шкаф долго стоял закрытым, так что пыли было не очень много. По этой же причине его облюбовали пауки. Они прыскали во все стороны и я прямо кожей чувствовал их укоризненный взгляд, пока они наблюдали из темных углов шкафа, как я разрушаю их обитель.

Маски были преимущественно из дерева или гипса, черепа же щеголяли куда большим разнообразием материалов. Вырезанные из камня, похожего на гранит, серебряные и золотые, инкрустированные какими-то блестяшками и перламутром. На мой неискушенный взгляд они ничем не проигрывали тем, что Штейн хранил на виду, на стенах и открытых взору посетителей полках, так что оставалось только гадать, почему именно этим он уготовил судьбу пылиться в заточении шкафа.

После того, как я закончил протирать полки и смахнул отовсюду пыль, Штейн выдал мне бархотку и банку с какой-то пряно пахнущей маслянистой жидкостью и велел навощить деревянные маски. Я прямо почувствовал себя уличным мальчишкой-башмачником – из тех, что раньше шатались по подъездам и площадям с банкой ваксы и предлагали начистить обувь прохожим. Интересная у меня карьерная лестница получается.

Я осторожно набрал на бархотку вязкого масла и взял первую попавшуюся под руку маску. У нее был недобрый прищур глаз-прорезей и подозрительно длинные зубы.

– Профессор…

– Что, Сильва?

– А вампиры существуют?

Он поднял взгляд от стола и посмотрел на меня с жалостью.

– Конечно, существуют. Мы с вами весь последний год их изучали!

– Нет, – я помотал головой, – Я не про призрачных паразитов, я про других.

Он заломил брови и его взгляд стал еще более страдальческим.

– А… Вы имеете в виду древних бессмертных существ, что питаются кровью, прячутся от дневного света в гробах и очаровывают прекрасных юных дев одним взглядом? – с издевкой переспросил он.

Теперь я и правда почувствовал себя дураком, но отступать было поздно.

– Да, я говорю именно о них.

Профессор вздохнул и откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.

Глава 3

Среда пока так и оставалась днем для самостоятельного обучения, но год только начался и преподаватели пока не успели загрузить нас домашним заданием. Я вяло собирался, прислушиваясь к голосам и шагам за дверью. Меня тянуло обратно к кровати, но я знал, что если проваляюсь весь день, потом буду корить себя за бездарно потраченное время.

У Роса я застал только Оливию, домывающую чашки со вчерашнего ужина.

– Вот, помоги, – сказала она, протягивая мне полотенце. – Сигизмунд пошел заводить “жука”, но что-то я подозреваю, сегодня мы останемся без него.

Эдди еще не было (обычно в выходные дни раньше полудня она не появлялась), Айвон весь день собирался провести с Грегсоном, за сортировкой экспонатов к выставке Пустоты. Лилиан и Альва обещались быть к завтраку, но пока еще не было и их.

Мы планировали навестить наш “миленький уютный морг”, то есть агентство “Прах к праху”, которое все каникулы простаивало без дела. Кажется, даже непоседливые призраки решили уважить дух нового года, и временно затаились. Я в тайне надеялся, что так будет и дальше – Штейн продолжал исправно выплачивать нам зарплату, хоть я и понятия не имел, откуда он брал деньги. По моим прикидкам агентство едва ли приносило прибыль, но задавать вопросы я не торопился. Платит и платит, а остальное меня не касалось.

Я притащил сразу весь кофейник и с огорчением узнал, что молоко закончилось еще вчера. Пришлось компенсировать его нехватку убойной дозой сахара. Лилиан принесла к завтраку яйца в смятку и тосты (уже остывшие, но по-прежнему хрустящие), Альва – пачку соленого творога и то, что скайденцы именовали “сливовым сыром” (по факту – кусок мармелада такой плотности, что его разве что топором рубить можно было), который мы наловчились строгать овощерезкой на тонкие пластинки – с творогом оказалось самое то.

Я прихлебывал кофе, от сладости которого у меня ныли зубы, когда в комнату ворвался Сиги.

– Завел! – победно выкрикнул он. – Давайте скорее, пока он не передумал.

Мы побросали чашки и тарелки и, на бегу одеваясь, помчались вниз.

“Жук” поджидал нас, тарахтя и чадя из-под капота клубами черного дыма.

– А… это нормально? – на всякий случай спросила Лилиан.

– Абсолютно! – заверил ее Сиги, открывая заднюю дверцу. – Только надо пошевеливаться, сказал же…

Я через стекло заглянул внутрь салона – крышка приборной панели в некоторых местах отходила, из щели торчали провода и обмотанные красными нитями веточки с нанизанными на них бусинами, похожими на ягоды брусники. Складывалось впечатление, будто “жук” изнутри вдруг решил прорасти кустарником.

– Только не говори, что ты пытался починить его с помощью амулетов и магии, – попросил я.

– Хорошо, не буду, – покладисто согласился он, жуя на ходу тост с творогом.

Если в мире существуют боги автомобилей, они за такое святотатство точно нас проклянут.

Город тянулся вдоль дороги, выцветший и размытый в утренних сумерках, как старая гравюра. Шпили пронизывали низкое небо, скамейки и водосливы поблескивали коркой скопившегося за ночь инея. Подтаявший снег струйками сбегал по лобовому стеклу, искажая очертания домов. “Жук” рычал и вонял горелыми проводами, Сиги от сухомятки начал икать, мы сидели, притихшие, боясь лишний раз шевельнуться. Честное слово, если сегодня мы вернемся в целости и сохранности, я поменяю тему диплома и напишу доклад, опровергающий теорию несовместимости магии и технологий.

Морг встретил нас тишиной и запахом полироли для мебели. В прихожей в углу стоял забытый кем-то из посетителей зонт-трость, на столе лежала синяя папка, куда Лилиан аккуратно складывала все документы, и вазочка с леденцами в ярких хрустящих обертках. Дверь в “гримерку” (так мы называли комнату для бальзамирования и подготовки тела к погребению – туда кроме Альвы никто не заходил) была чуть приоткрыта, из щели тянулась полоса серого уличного света.

Мы принялись за уборку – скорее, чисто символическую. Открыли окна на проветривание, Лилиан взялась пересматривать счета от клиентов, сверяясь с записями и откладывая те, о которых надо было напомнить. Штейн все грезил идеей ввести предоплату, но пока что наше агентство еще не заслужило такую репутацию. Я прошелся с тряпкой по подоконникам и открытым полкам, прислушиваясь, как в соседней комнате Альва гремит хирургическими инструментами. Оливия крутила вазон с сухоцветами у входа, пытаясь повернуть его так, чтобы он не выглядел, как хвост ощипанной курицы.

– Надо что-то другое придумать, – ворчала она. – Хоть пальму какую-то поставить…

– С нашим везением тут только кактус выживет, – заметил я.

За последний год мы уже убедились, что бывшее здание морга питало какую-то особую нелюбовь к живым цветам. Букеты начинали увядать уже на следующий день, земля в горшках высыхала и трескалась, растения, даже самые стойкие, сохли и покрывались подозрительными белыми пятнами. Штейн первое время настаивал на том, чтобы мы включили в наш прайс флористические услуги, но после нескольких попыток (и пары десятков загубленных венков), пришлось отказаться от этой идеи и войти в тайный коммерческий сговор с цветочной лавкой через дорогу от морга.

Зазвонил телефон.

– Агентство “Прах к праху” слушает, – тут же откликнулась Лилиан, сидящая за столом. – Экзорцизм, призывы, по…

Глава 4

– Посмотри на меня.

Я держал в руке телефонную трубку, из которой шли короткие гудки.

– Посмотри.

Я поднял взгляд к зеркалу напротив. Отражение смотрело на меня, ехидно улыбаясь.

– Ты умер.

– Не в первый и не в последний раз, – снисходительно ответил Данкрофт. – На Грани вообще не существует такого понятия, как смерть.

– Не важно, – продолжал упрямиться я. – Ты остался там.

Он рассмеялся. По лицу пробежала сеть трещин, кожа начала лопаться и отслаиваться, обнажая плоть под ней.

– Думаешь, ты не остался? Подумай еще раз, Мик.

Я открыл глаза. Надо мной был низкий потолок, едва освещаемый чадящими газовыми лампами, затылок ныл, а руки и ноги мерзли больше прежнего. Я со стоном перевернулся на бок и уткнулся носом в спину Сигизмунду. Встать и растормошить его у меня не было сил, так что я просто пихнул.

– Сиги. Сиги, вставай.

– Да, да… – пробормотал он. – Еще пять минуточек…

– Через пять минуточек я превращусь в сосульку. Вставай давай.

Я еще раз ткнул его под лопатку и с трудом сел, осматриваясь.

Судя по всему, мы были в подвале. Каменные стены до высоты человеческого роста поросли каким-то коричневатым мхом, смахивающим больше на ржавчину. К выходу вела шаткая лестница с подломившимися от сырости ступеньками, шероховатый бугристый пол был похож на одну большую зарубцевавшуюся рану.

Сиги, сообразив наконец, что находится не в своей спальне, с ворчанием сел и принюхался.

– Чувствуешь? Горит что-то.

– Мы горим.

Я кивком указал на дверь из подвала – из щели под ней просачивалась тонкая струйка дыма. Кряхтя и помогая друг другу, мы поднялись на ноги.

– Чтоб я еще хоть раз пил чай в незнакомом доме… – проворчал Сигизмунд, осторожно ступая за мной по лестнице. Она качалась и скрипела, норовя обрушиться в любой момент, но из последних сил держалась. Кончиками пальцев я осторожно дотронулся до дверной ручки. Ледяная.

– Готов?

Сигизмунд кивнул и я распахнул дверь.

Коридор был объят пламенем. Языки огня взвивались к потолку, слизывали обои, занавески, проводку, разъедали изнутри фотографии на стенах. Ковер на полу вспучивался и тлел, взметая в воздух хлопья пепла, и все это, вместе с огнем, искрами, тлеющими обрывками бумаги и ткани летело вверх, вверх, в чернеющую над нами бездну, без малейшего звука и жара. Будто бы мы смотрели немой диафильм, а не были в эпицентре пожарища.

– Не обжигает, – заметил Сиги, протянув руку к огню.

Я оглядывался, пытаясь сквозь огонь определить, где находится выход. Углы коридора дрожали и скукоживались, затем выпрямляясь обратно. Неясно было, кто побеждал – пламя или стены. Возможно, это противостояние будет длиться вечно, если мы не найдем, как отсюда выбраться.

– Туда, – я указал вперед, где за дымом и искрами едва угадывался силуэт двери.

Мы шли, осторожно обходя пробоины в полу, пригибаясь под просевшими балками и вздрагивая, когда настенные бра поблизости лопались, взрываясь осколками стекла. Шли и шли, но дверь и не думала приближаться. Перепрыгнув уже в пятый раз дыру, похожую на кривую ухмылку, Сиги остановился и оглянулся. Подвал был по-прежнему в двух шагах от нас.

– Кажется, так просто нас не отпустят, – пробормотал он.

Я вздохнул, признавая его правоту. Мы оказались в астральном пузыре.

Астральный пузырь – или, на более академическом языке, хронофантом – представляет собой редкое и крайне неприятное явление. Он возникает, когда сильная эмоция (чаще всего, негативная – страх, вина и подобные) как бы застревает во времени и начинает безостановочно воспроизводить ситуацию, эту эмоцию вызвавшую. Пространство запечатлевает миг трагедии и крутит его снова и снова, и единственный способ разорвать порочный круг – разобраться, что же на самом деле произошло. Иначе рискуешь застрять в нем навечно и просто стать частью цикла.

Но есть и хорошие новости. Я оглянулся на другую часть коридора, туда, где пламя только начинало разгораться, танцуя призрачными огоньками на ковре и перебегая по узорам обоев. Хронофантом, как порождение человеческого разума, зачастую и сам не прочь, чтобы эти страдания прекратились. Он словно заложник самого себя, и может указать верный путь, если внимательно смотреть и слушать.

– Давай назад, – скомандовал я. – Придется искать подсказки. Что там, гостиная?

Мы развернулись и пошли обратно, неосознанно ускоряя шаг, будто в спину дул невидимый ветер, подгоняя нас.

Гостиная почти не отличалась от той, в которой хозяйка дома поила нас чаем. Только по полу, рассекая помещение пополам, проходила глубокая трещина. Одно из кресел угодило задними ножками прямо в нее и так и висело над разломом, накренившись.

– Интересно, там есть дно? – Сиги встал у края трещины, рассматривая клубящуюся в ней тьму.

Я хмыкнул, разглядывая пустые полки и стены. Ничего интересного.

– Давай не будем проверять. Может быть, в следующий раз… Сиги!

Глава 5

Все книги Озиаса Великолепного начинаются примерно одинаково. Обязательно ночь, обязательно идет дождь, герой многозначительно смотрит в окно, или с набережной на горизонт, или с крыши города… и думает о том, что он уже слишком устал, чтобы бороться с этим прогнившим миром. Но, конечно, неизменно оказывается, что кроме него бороться больше некому.

Понимаете, к чему я клоню? Стоит только решить, что пора уже списывать самого себя со счетов, как сразу же приключается какая-то дрянь, ради которой придется собраться, отряхнуться и идти спасать мир. Ну или хотя бы уговорить себя встать с кровати и одеться.

Так и я, лежа в постели и глядя в потолок, уже полчаса пытался уговорить себя откинуть одеяло и принять вертикальное положение. Задача пережить еще один четверг на спасение мира не очень-то тянула, но по тяжести исполнения казалась мне сопоставимой. Не так уж поздно мы вчера с Сиги вернулись в кампус – а если учесть, что я завалился в кровать еще до ужина, и в совокупности продрых почти двенадцать часов… Тем более было странно, что я чувствовал себя так, будто не смыкал глаз всю ночь.

И все же – вот он, новый день. Который начнется сдвоенной некромантией, а завершится рунами, после которых мне еще предстоит разговор с профессором Парри. Я закрыл глаза, надеясь, что, когда открою их, обнаружу себя где-нибудь на побережье у Сен-Базеля, в тени густых пальм, а у ног тихо плещется море и золотой песок. Мне и в самом деле вдруг почудилось, что я слышу шорох волн и далекий крик птиц, посмотри на меня, я вздрогнул и открыл глаза, понимая, что это были лишь голоса со двора и плеск воды в трубах. Я мельком взглянул на часы – я опаздывал!

Я вскочил с кровати, и, наспех одевшись во что попало и пригладив волосы пятерней, выскочил в коридор, даже не надев пальто. Трусцой добежал до учебного корпуса (попутно заляпав грязью брюки по колено – потом весь вечер придется оттирать пятна), поднялся на этаж выше и, запыхавшись, влетел в аудиторию. Дверь грохнула о стену, чуть не отскочив обратно мне в лоб.

– О, вы все-таки решили почтить нас своим присутствием, – язвительно прокомментировал мое появление Штейн, стоящий за кафедрой. – Проходите, проходите, не стесняйтесь. Мы же никуда тут не спешим.

Уж кто бы говорил – он сам еще не успел снять свое меховое уродство и, судя по всему, пришел незадолго до меня.

– Простите, – буркнул я, пробираясь к своему обычному месту. И, усевшись, прошептал Эдди, – Почему вы меня не разбудили?

– Мы пытались, – зашипела в ответ она. – Но ты так крепко спал, и вчера на ужин не пришел даже. Решили дать тебе отоспаться.

– Так вот… – Штейн кашлянул и продолжил лекцию. – Отпечатки души.

Он взмахнул рукой, одновременно скидывая накидку на спинку кресла, и на доске за его спиной появилось название темы, начертанное устаревшим шрифтом, как эпитафии на могилах. Позер.

– Листочек дай лучше, – вновь зашипел я Эдди. – И ручку.

Моя сумка с тетрадями осталась висеть в моей комнате рядом с пальто.

– Предупреждаю сразу, – Штейн заложил руку за спину и принялся расхаживать перед доской. – Тема строения души и ее отпечатков – одна из самых дискутабельных. Какой-то единогласно принятой схемы не существует, поэтому мы будем опираться на ее упрощенный вариант.

Судя по его тону, он не питал особых надежд, что даже его мы в состоянии уяснить. Профессор остановился и оглядел класс.

– Кто-нибудь может мне сказать, из каких основных частей состоит душа?

Вверх взметнулась единственная рука. Принадлежавшая, само собой, Оливии. Штейн страдальчески заломил брови.

– Кто-нибудь еще?

Помешкав, поднял руку Айвон. Я не видел его с вечера вторника, и выглядел приятель немного осунувшимся и помятым. Кажется, даже костюм он не переменил. Похоже, подготовка к выставке Пустоты оказалась еще более утомительной, чем предполагалось.

– Ядро, – сказал Айвон, дождавшись разрешения от Штейна. – Его еще называют “якорем” или “стержнем”.

– Верно, – кивнул профессор и продолжил, сложив перед собой руки домиком, как всегда делал, когда собирался пуститься в пространный монолог. – Многие склоняются к тому, что ядро и есть душа. В чем-то они правы – без ядра не может быть души, ведь все остальные слои держатся именно на нем.

– Держатся? – пробормотала Эдди, хмурясь и едва успевая конспектировать.

– Типа, как в детской пирамидке с разноцветными колечками, – пояснил я.

Штейн хмыкнул, расслышав меня.

– Если угодно, можете представлять себе это так. На самом же деле мы не знаем точно, какая еще есть функция у ядра, кроме той, что вокруг него формируются все прочие части – потому как при получении повреждения, именно ядро распадается самым первым и изучить его подробнее пока не представляется возможным. Итак…

Штейн повернулся к доске и еще раз взмахнул рукой. На доске появилась схема из нескольких концентрических кругов. К центральному вела стрелка с подписью “ядро”.

– Следующий слой – слой памяти, – на доске появилась еще одна подпись – “память”. – Самый стойкий, оставляющий долгий отпечаток, благодаря чему и возможно призывать духов и общаться с ними, покуда они помнят, на какое имя откликались и что пережили. Далее – слой эмоций, или “эхо” – чувства, которые пережила душа в момент смерти, или которые наполняли ее чаще всего при жизни. Наконец, слой перехода, или “завеса” – своего рода защитная оболочка, которая удерживает душу в рамках физического тела. Когда завеса рвется, душа покидает тело, что всегда – или почти всегда – приводит к летальному исходу. Исключения составляют, – профессор бросил быстрый взгляд на Лилиан, – медиумы и маги, способны выпускать и возвращать душу обратно, сращивая оболочку заново.

Глава 6

Из-за двери в комнату Роса доносился смех Эдди. Я живо представил себе, как она сидит, раскачиваясь на стуле и расплескивая вокруг себя чай, давясь хохотом, и рассказывает очередную байку. Наверняка что-нибудь связанное с алхимией.

Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Эдди тут же прервала рассказ и, с грохотом опустив на место ножки стула, помахала мне рукой. Лилиан листала конспект, Сиги с замученным видом жевал бутерброд, Оливия возилась с электрической плиткой, сквозь зубы уговаривая “проклятую штуку” работать. Надо бы уже наконец скинуться и купить новую, а то еще только пожара в спальне нам не хватало. Может даже шикануть и взять сразу на две конфорки?.. Вот заживем тогда!..

– А где Айвон? – спросил я с порога, обведя взглядом собравшихся.

Альва, стоя спиной, посмотрел на меня через отражение в оконном стекле, глядясь в которое вертел узлы на галстуке (пока что получался больше не бант, а виноградная кроваво-красная гроздь – с костюмом фиолетовых и лавандовых цветов смотрелось просто отвратительно).

– У Грегсона, – ответила мне вместо него Оливия, поборовшая наконец плиту. – Заканчивает работу над каталогом. Эта выставка ему совсем продыху не дает…

Я помялся, думая, что бы еще такое сказать для приличия.

– Нашлось что-то интересное?

– Как я поняла, нет. Всякий хлам, – включилась в беседу Эдди. – Он-то рассчитывал что-то через свои очки увидеть, но там даже остаточного свечения нет. Кажется, профессор тоже разочаровался. Просто свалил и спихнул всю работу на Айвона.

– А. Ну ладно, я тогда тоже пойду...

Я уже хотел быстренько закрыть за собой дверь и исчезнуть, но был остановлен возмущенным окриком.

– А ну стой! – Оливия ткнула в меня пальцем, подбоченясь. – Ты весь день от нас бегаешь!

– Я? – удивился я. – Ничего я не…

– А ну сядь! – перебила меня она, указывая уже на стул.

– Во-во, – присоединилась к ней Эдди. – Мы же все тут друзья, верно? Нам ты можешь рассказать.

Я посмотрел на Лилиан и Сигизмунда в поиске поддержки, но в этот раз, похоже, они были не на моей стороне. Только Альва сочувствующе поглядел на меня. А может, мне только так показалось – последнее время я был не очень склонен доверять всяким там отражениям. В любом случае было ясно, что так просто они от меня не отстанут. Пришлось покориться.

– Ну просто я… – я уселся за стол, отодвинул в сторону учебник (“История Скайдена: Хроники Тени”, том 3, дополненное издание), почесал затылок, думая, как выкручиваться из этой ситуации, и вдруг ляпнул совсем не то, что собирался сказать:

– Я видел вампира.

– Чего-оо?.. – озадаченно протянула Эдди.

Даже Альва наконец отвлекся от своего костюма и обернулся, глядя на меня немигающим взглядом.

– Того! – сердито ответил я. – Ну, может, это был и не вампир – но выглядел он точь-в-точь как вампир. И прежде чем вы спросите – нет, мне не показалось!

– Но вампиров не существует! – воскликнула Оливия.

– Да знаю я!..

Я длинно вздохнул и уставился в потолок, размышляя, как донести их свои мысли и подозрения так, чтобы меня не сочли окончательно поехавшим.

– Слушайте, то, что я видел, можно списать на усталость, обман зрения или домыслы. Но я уверен…

Я рассказал им про летучую мышь, про странную фигуру с красными глазами. И, само собой, про наш разговор со Штейном.

– Может, это все-таки он и был? – с сомнением, протянула Оливия. – В коридоре, я хочу сказать. Ты же знаешь, профессор у нас…

Она многозначительно покрутила пальцем у виска, Лилиан согласно закивала.

– Точно! Репетирует новый образ для Полỳночи, – поддакнула Эдди.

– Фантазия у него богатая, конечно, – согласился я. – Но мне показалось, что он искренне удивился, когда я заговорил о вампирах.

Я встал.

– Ну, в любом случае, больше я их не видел, так что…

– Чесноку дать? – услужливо предложила Эдди, усмехаясь.

– А у тебя есть? – в тон ей ответил я, пятясь к двери.

– Нет, но можем вырастить. У Оливии теперь есть опыт.

– Только не это! – тут же воскликнул Сиги. – Огурцы я еще могу пережить, но гигантский чеснок!..

– Да я же не про это!..

– А что ты имеешь против моих милых огурчиков? – тут же ощетинилась Оливия. – Если б не они, не видать бы тебе зачета по травоведению!..

Я, воспользовавшись тем, что они переключили внимание друг на друга, выскользнул в коридор – по-прежнему пустой.

Иногда я задавался вопросом, точно ли все это – не мое воображение? Вот было бы здорово, если б оказалось, что на самом деле никакой я не студент скайденского Университета, все это галлюцинации, скажем, после того, как я надышался испарений скаттерских грибов, а сам Университет – палата с обитыми мягкой тканью стенами. Словно в ответ на мои мысли на меня пахнуло загробным духом – ладан, воск, сырая земля. Запах шел от комнаты, в которую с этажа выше недавно подселился один из первокурсников. Должно быть, Штейн опять взялся за свои кладбищенские занятия по погребальным ритуалам и решил продемонстрировать ученикам все благовония разом. Как сейчас помню, как Штейн расхаживал по рядам, мерно зачитывая: “Шалфей, роза, смола – для ритуала прощания; полынь, можжевельник, сцилла – для изгнания духов, что цепляются за живых из тоски”, а мы сидим в дыму и, давясь чихом и кашлем, пытаемся вести конспект.

Глава 7

– Так, давайте еще раз, – я потер лицо и спустил ноги с кровати, надеясь, что хоть ледяной пол немного меня взбодрит. – Значит, вы утверждаете, что вы – не вампир?

– Да нет же! – в раздражении уже третий раз заверил меня ночной гость.

– А чем докажете?

– Чем докажу?.. – переспросил он и развел руки, распахивая плащ. Сквозь него размыто, как сквозь закопченное стекло, просвечивала дверь и одежная вешалка в углу. – Я мертв! Разве это уже не достаточное доказательство?! Вампиры ведь бессмертны, верно?

Я задумался. Так-то оно так…

– Откуда я знаю – может, вас кто-то проткнул осиновым колом, вот вы и померли!

– Глупости! – призрак закатил глаза. – Тогда бы я превратился в горстку праха!

Я с подозрением прищурился.

– Для не-вампира вы чересчур много знаете о том, как умирают вампиры. И потом, как вы объясните свой внешний вид?

– Это маскарадный костюм!

Призрак демонстративно снял накладную челюсть с клыками, показал мне, и надел обратно. Выглядело достаточно убедительно.

– Ладно. Допустим, я вам верю. Так зачем вы пришли?

– Наконец-то! – проворчал он, но тут же вновь принял вежливое выражение лица. – Для начала – позвольте представиться. Оскар Брахт, к вашим услугам.

Он галантно поклонился, взмахнув плащом, и продолжил:

– Владелец и руководитель – увы, уже бывший, – он тяжко вздохнул, – Карнавального агентства “Торжество Ужаса”.

– Карнавального? – переспросил я. – Это как?

Почти два года живу в Скайдене и думал, что уже ничем меня не удивить. А поди ж ты – карнавальное агентство! И это при том, что для любого не местного тут что ни день, то карнавал. Причем довольно зловещий.

– Ну, на самом деле, мы занимаемся не только карнавалами, – отметил Оскар. – Праздники, семейные мероприятия и конференции – тоже, но, согласитесь, “карнавальное агентство” звучит гораздо веселее!

Подумав, я согласился.

– Наш конек, – Оскар одернул воротник и скромно потупил взгляд, – тема ужасов. Инфернальные кошмары, призрачные замки, кладбищенские духи – естественно, не настоящие – наша специализация. Так сказать, для тех, кто хочет пощекотать себе нервишки. И все было прекрасно!..

– Пока – что? – спросил я, уже чувствуя, что ответ мне не понравится.

Кто вообще в здравом уме захочет справлять, скажем, свои именины на кладбище с призраками, пусть и не настоящими? Хотя, погодите, мы же в Скайдене… Тогда вопрос снимается.

– Пока – вот!

Призрак вдруг расстегнул пуговицу у воротника плаща и ловким движением руки… снял с себя голову и протянул мне.

– Ясно, – севшим голосом пробормотал я, глядя, как от обрубка шеи на плечах Оскара до головы тянутся призрачные нити, похожие на сопли. Они влажно поблескивали и свисали чуть ли не до пола. Того и гляди, все мне здесь сейчас изгваздает эктоплазмой. – Спасибо, достаточно, это вполне демонстративно.

Оскар водрузил голову на прежнее место, она присосалась к шее с мерзким чвякающим звуком.

– Так что, сами понимаете, зачем я к вам пришел, – закончил он, застегивая воротник.

– Ага, – машинально кивнул я, но тут же опомнился. – То есть – нет, не понимаю! Я, конечно, приношу вам соболезнования по поводу утраты… самого себя. Но при чем тут я?

– Как это – при чем?! – призрак всплеснул руками так резко, что голова на плечах закачалась из стороны в сторону, – Вы должны узнать, кто меня убил!

Вот, я так и знал! Только один раз сунешься в мир духов, и они от тебя уже не отстанут. Сразу начнутся какие-то требования и необоснованные претензии. Я пошевелил пальцами босых ног. Они уже начинали мерзнуть, но чтобы добраться до ботинок, мне нужно было встать и пройти сквозь призрачное тело Оскара. А я пока не был готов к настолько близким отношениям.

– А вы сами не знаете, кто вас убил?

– Нет! В этом-то и проблема!

На мой взгляд, проблемой было то, что ко мне посреди ночи вломился какой-то дохлый призрак в идиотском костюме, хотя я никому такого разрешения не давал, и в психопомпы не записывался. Но на этот счет, пожалуй, спорить было бесполезно.

– Может, вы лучше к Штейну пойдете? – сделал я последнюю попытку отвязаться от него. – Ну, знаете, бывший Первый Некромант Виктор Штейн.

Вот, точно – пускай устроит профессору веселую ночку.

– Я и ходил! – выражение лица призрака приняло горестное выражение. – Но он – вы только представьте! – не видит меня!

Значит, выхода у меня не было. Я вздохнул и потянулся за ботинками.

– Вы позволите?..

– Куда вы? – обеспокоенно переспросил призрак, наблюдая, как я одеваюсь. – Вы не можете меня вот так бросить! Иначе я… я… Буду вечно летать над вами, завывая и проклиная вас! Вот так!

Он действительно тоненько взвыл и, взмахнув руками, поднялся в воздух, чтобы сделать надо мной круг, но его голова не выдержала такой акробатики и, кувыркнувшись, шлепнулась на пол и закатилась под кровать.

Глава 8

На следующий день в перерыве между давеннонским и литературой мы всей гурьбой пошли в библиотеку. Она еще не успел прогреться и наполниться живым духом после каникул, поэтому встретила нас тяжелым запахом сухой пыли и сладковато-прелой кожи переплетов. Стекла окон были в каких-то мутных разводах, и мне все мерещилось, что это призрачные рожи, подглядывающие за нами с улицы. Крейгхофф из-за своей конторки метнула в нас быстрый взгляд, острый и подозрительный. А я-то вообразил, что мы с ней уже начали неплохо ладить! Но видимо растопить сердце нашей библиотекарши было не так просто.

С моего последнего визита сюда кто-то решил заменить абажуры на лампах с оранжевых и песочных на зеленые, и теперь мы все выглядели, как свежевыкопанные трупы, в которых тяга к знаниям горела сильнее хватки смерти. Я прошелся вдоль стеллажа, касаясь пальцами корешков книг, шершавых, будто покрытых песком.

– Ну что ж, приступим, – выдохнула Оливия, усевшись за стол, и потянулась к сумке с учебниками.

Я вертел головой, делая вид, что просто глазею по сторонам, и наблюдал за Крейгхофф. Она, все такая же насупленная, с сердито поджатыми губами штамповала книги одну за другой, припечатывая их так, будто давила тараканов. Рядом высилось не меньше пяти стопок – судя по всему, процесс затянется надолго. А я надеялся, что она будет занята чем-то другим, желательно у дальних стеллажей, чтобы я мог наведаться к Архиву. Значит, не в этот раз.

– Эш, ты что, опять уснул?

– А?..

Я повернулся к Оливии.

– Я говорю, “пламя гор” в “Кличе Горного Короля” – это кеннинг, устойчивое словосочетание или метафора?

– А… да без разницы, это одно и то же, считай…

Вздохнув, я достал из сумки тетрадь, в которой делал короткие заметки для дипломной работы, и склонился над конспектом.

В начале семестра всегда кажется, что время тянется долго и медленно. Студенты, как сонные мухи, ходят от аудитории к аудитории, преподаватели стращают их экзаменами, а они только недоуменно хлопают глазами, ведь впереди еще пять месяцев! А потом оп – и внезапно оказывается, что черновик диплома нужно было сдать на утверждение руководителю еще вчера, а в нем и конь не валялся, ни толком оформленной темы, ни даже тезисов. Поэтому, опозорившись в прошлом году со своим проектом по языку тхай, я решил не затягивать и начинать готовиться уже в январе.

Предварительно я назвал тему так: “Рукопись, которой не было: феномен литературных мистификаций”, читай – подделок. Уж что-что, а про это я мог бы рассказать массу всего интересного. Мог бы, да не стану. Конфиденциальность в делах – все равно что тайна исповеди. Если вдруг информация просочится куда-то дальше Университета, у моих клиентов (да и у меня) могут возникнуть проблемы.

Значит, пока буду топтаться на безопасной территории. Может быть, для затравки начну с Кирана Ревеля (его очень любят в научных кругах как пример типичного “несуществующего автора” и до сих пор никто толком не знает, кто же был автором его крылатых выражений), или с “Пепел и чернил” – сборника литургических текстов 7-го века, которые после были признаны Церковью хулой и подделкой (пикантная деталь – по одной из версий составителем сборника был тогдашний Великий Архимаг Лестер Грин, известный… своеобразным чувством юмора, скажем так). Ну и под конец можно завернуть что-нибудь на тему того, что литературные мистификации – своего рода некромантия, искусство вдохнуть жизнь в пустоту, создать что-то из ничего… Только надо над формулировкой поработать, а то мне прямо на защите диплома голову оторвут, если я ляпну, что “некромантия – это пустота”. Но идея хорошая.

Я вырвал из блокнота чистый лист и аккуратно переписал все пункты. Для начала сойдет – как раз после занятия по литературе сдам его фон Даник. Убрав лист обратно, я склонился к Оливии, которая все еще продолжала сражаться с “Кличем Горного Короля”, и к началу лекции по литературе мы вместе смогли одолеть около трети баллады.

Тема, объявленная фон Даник, звучала как “Реализм конца 8-го века: человек среди рутины”, и началась с Роберта Фенна, который написал всего одну книгу – “Комната на пятом этаже”, о студенте, отчисленном с последнего курса, отчего он впал в экзистенциальный кризис и все триста страниц смотрит в окно и думает о том, что надо вынести мусор. А в конце выясняется, что мусора нет – а все его мысли это просто попытки уговорить себя начать что-то делать. Критики еще тогда долго спорили, является ли “Комната” романом или психиатрическим эссе.

– Вот это, я понимаю, проблемы у людей, – хмыкнула сидящая рядом Эдди.

Я что-то промямлил согласное, хотя на самом деле думал, что прекрасно понимаю этого студента.

Далее шла Марта Эллен, автор сборника “Дом, где никогда не наступает вечер”. В нем действие происходит в пансионе на берегу озера, и в каждом рассказе обитатели дома переживают одно и то же утро, с минимальными изменениям. Даже разговоры почти всегда одни и те же (что примечательно, они все одинаково жалуются на погоду, идет ли дождь или светит солнце).

– Как сама говорила Эллен, – рассказывала фон Даник, – Дни жизни похожи на капли дождя – по отдельности одинаковые, до тех пор, пока не отойдешь подальше и не посмотришь, какую картину они рисуют на оконном стекле.

– Ага, и тут-то окажется, что окно давно уже надо было помыть, – и тут вставила свои пять монет Эдди.

И завершилась лекция “Путеводителем трамвайных остановок” Сэма Дьюэра, в котором, как несложно догадаться, лирический герой из раза в раз ездит на трамвае по одному и тому же маршруту.