Лабиринт иллюзий

Перед тем как открывается дверь

Что такое человеческая жизнь?

Мы сами её контролируем — или просто идём по дороге, которую для нас выбрали другие?

Рейна сидела на широком подоконнике в своей комнате на втором этаже приюта и смотрела, как по стеклу медленно скатываются капли дождя. Английская весна всегда пахла сыростью и чем-то металлическим. Через два дня ей исполнится восемнадцать. Через два дня она покинет это место.

Странно, но мысль об этом не приносила ни радости, ни страха. Только тишину.

Приют не был для неё тюрьмой. Скорее — островом. Местом, где она выросла, научилась держать спину прямо и никогда не показывать слабость. Здесь её знали как ту, кто всегда вступится. Кто не позволит обидеть младших. Кто умеет смотреть прямо в глаза.

Она не была высокой — едва доставала до плеча многим воспитателям, — но в её осанке было что-то, что заставляло людей воспринимать её иначе. Рыжие от природы волосы мягко вились, не кудрями, а лёгкими волнами, и часто выбивались из хвоста. Веснушки на носу и щеках делали её моложе, чем она была, но голубые глаза — холодные, внимательные — придавали взгляду серьёзность.

Иногда дети говорили, что у неё «взгляд взрослого человека».

Может, так и было.

Дверь тихо скрипнула.

— Ты опять философствуешь? — Бонни просунула голову в комнату.

Рейна улыбнулась.

— Думаю.

— Это ещё хуже.

Бонни зашла внутрь и плюхнулась на кровать. Ей было семнадцать. На год младше. Светловолосая, с вечно разбитыми коленями и слишком громким смехом, который исчезал, когда становилось по-настоящему больно.

— Через два дня ты уйдёшь, — сказала она, глядя в потолок. — И что дальше?

Рейна пожала плечами.

— Найду работу. Сниму комнату. Что-нибудь придумаю.

— И всё? Без плана покорения мира?

— План есть, — тихо сказала Рейна. — Шотландия.

Бонни приподнялась.

— Всё ещё?

— Всё ещё.

Они мечтали об этом с четырнадцати лет. Уехать из Англии. Снять маленькую квартиру где-нибудь в Эдинбурге. Смотреть на серое море и начать жизнь заново. Вдвоём.

— Ты же подождёшь меня? — спросила Бонни вдруг серьёзно.

Рейна посмотрела на неё.

— Конечно.

— Обещаешь?

Рейна протянула мизинец.

— Клянусь. Я дождусь тебя. И мы уедем вместе.

Бонни сцепила с ней пальцы.

— Тогда и я клянусь. Что бы ни случилось.

Несколько секунд они молчали.

— А ты… — Бонни повернулась к ней. — Ты никогда не рассказывала подробно. Про свою жизнь до приюта.

Рейна отвела взгляд к окну.

— Мама умерла, когда мне было шесть. — Голос звучал спокойно. Слишком спокойно. — Папа… Пауло… отказался от родительских прав. Сказал, что не справится один.

Она не злилась. Уже нет. Просто факт.

— Мы были нормальной семьёй, — добавила она. — Я помню смех. Запах кофе по утрам. И как папа подбрасывал меня в воздух.

Она не рассказывала, как быстро всё разрушилось. И не собиралась.

Тишина повисла тяжёлая.

Рейна повернулась к Бонни чуть ближе.

— Слушай… А ты мне тоже так и не рассказала. Почему ты здесь?

Бонни сразу не ответила.

Она продолжала смотреть в окно, будто не услышала. Пальцы её сжались на подоле свитера. Слишком сильно. Костяшки побелели.

— Не обязательно, если не хочешь, — мягко сказала Рейна.

— Я не хотела, чтобы ты знала, — тихо перебила Бонни.

Голос был глухим.

Она глубоко вдохнула.

— Все думают, что это потому что мы были бедные. Или что мама не справлялась. Было бы проще, если бы так.

Рейна молчала.

— Моих родителей лишили прав, — наконец произнесла Бонни. — Официально — «за ненадлежащее исполнение обязанностей».

Она усмехнулась, но без веселья.

— На самом деле… они просто выбрали не меня.

Слова повисли в воздухе.

— Отец пил. Мама знала. Делала вид, что не замечает. Когда он злился, я старалась быть тихой. Очень тихой. Я думала, если буду хорошей, всё изменится.

Она сглотнула.

— В тот вечер соседи вызвали полицию. Я помню только, что мама смотрела не на меня. А на него. Всегда на него.

Рейна чувствовала, как внутри сжимается что-то тяжёлое.

— Через месяц меня забрали. Они даже не пришли на суд. Просто подписали бумаги.

Бонни подняла глаза.

— Вот и всё. Я оказалась лишней.

Рейна придвинулась ближе.

— Ты никогда не была лишней.

Бонни ничего не ответила. Но и взгляд не отвела.

За окном дождь усилился. Ветер ударил по стеклу.

Рейна снова посмотрела на серое небо.
Через два дня она выйдет отсюда.

Она думала, что больше всего её пугает неизвестность.

Но где-то глубоко внутри было другое чувство. Тонкое.

Настойчивое.

Будто её жизнь уже начала меняться.
Будто что-то ждёт её за пределами этих стен.

И почему-то это ощущение не было спокойным.

Совсем.