Лабиринты памяти

Пролог: под беззвёздными небесами

«Почему даже в самые счастливые моменты нашей жизни мы не можем просто расслабиться и насладиться ими»? Тонкий аромат её духов напомнил ему об этой фразе. Он попытался вспомнить, когда услышал её впервые, но в голове было слишком легко. Может, при первом знакомстве? Ну нет, кто вообще говорит такое первому встречному. Или тогда, в кафе..?

— Опять уходишь в себя? — Она придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Его сердце забилось чуть чаще, а ладони внезапно вспотели. Он попытался незаметно вытереть их о брюки. Справа послышался лёгкий смешок. — Думала, хоть сейчас удастся тебя вытянуть, но даже такие отчаянные меры не работают.

— Так вот зачем всё это? Спустить меня с небес на землю? — Он ухмыльнулся. Где-то вдалеке сменилась песня. Эту он знал, слушал с самого детства, но даже за миллион не сумел бы сейчас вспомнить название, или подпеть словам, приглушённо гудевшим из-за закрытых дверей.

— То есть я спускаю тебя на землю, не наоборот? — Она выпрямилась, повернулась к нему. В светло-зелёных глазах плясали искорки хитрости, словно отблески дикого огня.

— Ты знаешь, что наоборот. — Он замолчал. Если бы не фонарь чуть позади, окна, тускло переливающиеся разноцветными вспышками постепенно угасающего веселья и крошечные редкие точки огней города под холмом — они сидели бы в кромешной темноте. Небо заволокло тучами ещё утром, но, несмотря на все опасения, дождь так и не хлынул. Оно и к лучшему. Не сегодня.

Внезапно налетел порыв холодного ветра. Она придвинулась чуть ближе, её тело чуть заметно задрожало. Он опустил взгляд и увидел покрытое мелкой сетью мурашек плечо. Начал стягивать пиджак, но она лёгким движением остановила его. Музыка сзади утихла, и теперь лишь ветер пел им серенаду листьями деревьев, шелестом травы. Только им двоим.

— Может вернёмся? Пока не замерзла.

— А ты мне на что? Вполне тёплый.

— Возьми хотя бы пиджак, не июль месяц всё-таки.

Она чуть слышно рассмеялась. Но, на этот раз, не стала ему мешать.

— Спасибо, но как ты теперь?

— Проживу немного без того, чтобы смотреть, как ты мурашками покрываешься.

— Ты так внимательно меня рассматривал?

Он не ответил. Вдохнул поглубже, но учуял лёгкий запах дыма. Посмотрел по сторонам, но, не заметив ничего необычного, снова уставился на огни города, сиявшие вдалеке.

— Так что, какие планы. Ну…

— На завтра? — Она растянула последнее слово, будто смеялась над ним, но он лишь чуть улыбнулся.

— На остаток лета. Да и вообще.

— Не знаю. — Он бросил на неё быстрый взгляд. Она накручивала на палец подол платья, её взгляд, мгновенье назад излучавший почти азарт, на секунду потух. Это было не нежелание говорить, она совершенно искренне не представляла, что дальше. Впрочем, сложно её в этом винить. Никто из них не знал, даже если говорили обратное.

— Мы можем уехать вместе. Поступить. Ещё несколько лет беззаботности, по-моему неплохо.

— Тебе не кажется, что ты слегка торопишься?

Он покраснел. Неужели налажал? О чём он думал, почему именно сейчас? Подождал бы немного, хотя бы несколько…

— Расслабься ты уже. — Она несильно толкнула его в плечо и рассмеялась. Он шумно выдохнул, но от этого раскраснелся ещё сильнее. Сзади, с усилившимся напором загремела музыка. Хлопнула дверь. Они оба обернулись. Кто-то вышел. Невозможно было сказать кто — свет фонаря не попадал на человека. Фигура посмотрела на них пару мгновений, вытянула сигарету из кармана, сунула в рот и завернула за угол, вернув им утраченное уединение. — О чём мы там.? Ах да, может быть. Давай об этом чуть позже, хорошо? Пусть хотя бы этой ночью можно будет ни о чём не думать.

— Хорошо. — Прохрипел он едва слышно. Ни о чём не думать… Он мог думать только о ней, ни о чём другом, кроме неё. Как это можно было откладывать на потом, даже на завтра, даже на минуту? Неопределённость убивает, неизвестность губит, незнание душит.

За спиной раздались шаги, дверь приоткрылась, выпустив из здания меланхоличную музыку. Там уже дошли до «медляка»? Быстро их разбирало. В любой другой ситуации он бы ринулся туда, лишь бы лицезреть то, что там сейчас наверняка творилось. Хотя, если начистоту, скорее он был бы массовкой представления.

— Может потанцуем? — Чтобы произнести это, ему понадобилось собрать в кулак всё, что осталось от воли после долгого дня. Сердце заколотилось. Хотя, чего он нервничал, они ведь уже танцевали сегодня?

— Мы ведь уже танцевали, не хватило?

— Ну, это ведь не то же самое. Там и… тут. — Он с трудом сглотнул. Не хочет..?

— Да, наверное. Тогда давай.

Она поднялась и карикатурно по-джентльменски подала ему руку. Он улыбнулся и, взявшись за неё, встал. Они начали медленно кружиться, то ли под едва слышную из-за закрытых дверей мелодию, то ли под вальс шумящих на ветру листьев.

— Ты знаешь, что девушку надо держать за талию?

— Ну да. — Он чуть нахмурился.

— Тогда опусти руку. Если боишься промазать и опустить на зад, лучше так, чем когда придерживаешь за лопатки, как старушку в больнице. — Она приподнялась на носочки и прошептала это ему прямо в ухо. Он раскраснелся ещё сильнее, но опустил руку. Она довольно, почти по-кошачьи улыбнулась и опустила голову ему на грудь.

Он не знал, сколько они протанцевали. Бесконечно много? Бесконечно мало. Они продолжили, даже когда музыка сменилась на безвкусный клубняк. Продолжили, даже когда ветер стих, и листья наконец обрели покой. Мира вокруг не существовало, только бесконечное слияние двух сущностей. Пусть лишь на мгновение — они перемешались, соединились в нечто большее, превосходящее всё, что он чувствовал до этого, и всё, что, как казалось, мог почувствовать после. Он ощущал, как мышцы талии двигались, как её кисть, маленькая и хрупкая, лежала в его ладони, не безвольно, но расслаблено. Как её голова чуть покачивалась, когда вздымалась его грудь.

До того, как они начали, она царила в его мыслях. После того, как закончили и вновь уселись на траву — не осталось ничего, кроме неё. Он понимал, что это, вероятно, по-детски, вот так дать вскружить себе голову, но ничего не мог поделать. Да и не хотел.

Вечеринка

Он почти отключился, когда внезапно хлопнувшая дверь вернула его обратно в реальность. Впрочем, очень зря. Во рту стоял отвратительный привкус блевоты, горло саднило от желчи, глаза болели от света и не могли сфокусироваться. Он принюхался, хотя делать это было не обязательно — из унитаза, на сидушке которого лежала его голова, отвратительно несло. Неудивительно — внутри плавала смесь из его любимого джин-тоника, толком не переварившихся долек лимона и ещё какая-то мешанина из продуктов.

— Спасибо, что всё в унитаз. По крайней мере целишься ты лучше, чем пьёшь. — Он поднял глаза. Тимур. Уселся на тумбу, с которой кто-то предусмотрительно снял всё содержимое. Сложно было сказать, смотрит ли он с жалостью, весельем или ещё чем. — Не, реально, брат, тебе либо учиться, либо завязывать. Молодость давно позади, так и склеиться недолго.

— Отъе… — Он не успел ответить. Новый позыв подступил к горлу, и он изрыгнул из себя остатки того, что было в желудке.

— Кирюх, может тебе того, на боковую? — Тимур кивнул в сторону двери, сотрясавшейся от грохота музыки.

— Какую в жопу боковую, тут в соседнем доме твое музло безвкусное слышно.

— Да иди ты… — Голос прозвучал наиграно оскорбленно. Тимур протянул ему что-то. Стакан. Кирилл аккуратно взял его, набрал воды в рот, прополоскал, выплюнул в унитаз и выпил оставшееся.

— Спасибо. Наверное, последний стакан был лишний.

— Стакан? Скорее последние пять. — Тимур покачал головой, глядя на слипшиеся от пота волосы и бледное лицо друга. — Ты в курсе вообще, что пьянеешь постепенно? Ты ж не машина, чтобы лить в себя как в бензобак.

Кирилл поднял руку, чтобы продемонстрировать бицепс в доказательство обратного, но задел сидушку унитаза, которая, поднявшись, ударила его в нос. Тимур расхохотался. Голова Кирилла, и без того знававшая лучшие деньки, от удара, долбивших битов и громкого хохота начала практически раскалываться на части.

— Ты вообще как, нормально? Что ужрался понятно, но какой-то ты слишком бледный. — Тимур наклонился чтобы рассмотреть его получше, но чуть скривился и отодвинулся обратно. — Ты если сердчеку схватить собрался, то давай не надо. Жмуров мне ещё на хате не хватало.

— Да нормально, сейчас оклемаюсь чуток и пойду. — Кирилл попытался встать, но голова предательски закружилась, и он тяжело опустился обратно на пол.

— Ну оклёмывайся… Клемайся… Тьфу, короче харе мне тут сопли и прочие жидкости распускать. — Тимур наклонился вперед и нажал на кнопку сливного бачка. Большая часть содержимого была сожрана воронкой воды, за исключением дольки лимона, продолжившей плавать на поверхности прожёванной улыбкой. — Только Бога ради, не пей больше. Хотя, наверное больше и не сможешь…

— Да-да, прямо сходу пойду опустошу бутылочку пива. А лучше — водки. Кстати… — Кирилл нахмурился. В шторме внутри головы затесался небольшой островок, что-то о чём он отчаянно старался вспомнить, но никак не мог сфокусироваться. Он напрягся чуть сильнее.

— Слышь, ты себе сейчас капилляр какой-нибудь лопнешь в мозгу, если будешь так тужиться. — Тимур задумчиво осмотрел его, встал, достал что-то из-под раковины, намочил и протянул ему. — На, вытри с рубашки, пятно оставил.

— Точно! Где Лера? — Кирилл повертелся, словно она должна была быть тут. — Я её не видел давно.

— И слава Богу. — Тимур почесал нос и тоже спустился на пол, ближе к нему. — Хер её знает, где она. Была где-то тут, вроде на кухне. Может — тебя искала.

— Пойду тоже её поищу. — Кирилл снова попытался подняться, но вновь оказался на том же месте. Голова всё ещё раскалывалась, хоть и не столь адски кружилась, да и идти в звуковой ад большого желания не было.

— Ага, только сначала это, на… — Кирилл повернулся к другу. Тот протягивал ему скомканную полупустую пачку жвачки.

— Не, нахер, ещё и мятная.

— Да ё, на говорю. — Тимур скривился и кинул в него жвачкой. — Будь я твоей тёлкой, как это унюхал бы — сразу бы ей быть перестал.

Кирилл поднял жвачку с джинс, выдавил на ладонь пару подушечек и сунул в рот. Мята неприятно обжигала, но даже она была лучше того, что творилось во рту до неё. Кирилл глубоко вдохнул и потёр виски. Голова почти не кружилась, хоть и страшно болела. Похоже, он был готов к финальному раунду.

— Знаешь, спасибо тебе Тима. Ты реально Друг, с большой буквы. Хер бы кто ещё припёрся тут со мной сидеть, разве что поржать или поснимать.

— Ага, вали уже. Ты тут мой трон занял, а мне приспичило в правители.

— Подожди, так ты пришёл… — Тимур расплылся в издевательской ухмылке. Кирилл закатил глаза, о чём тут же пожалел, после очередного приступа головокружения. — Понятно, сваливаю.

Собравшись с силами, он совершил победный рывок. На этот раз организм позволил остаться на ногах, пусть и покачиваясь. Тимур с показной вежливостью открыл перед ним дверь, вытолкнул наружу и захлопнул следом.

Вечеринки Тимура всегда были то ли Содомом, то ли Гоморрой, то ли обоими сразу. Он жил с родителями в частном доме, на некотором удалении от города. Родители частенько ездили по работе в другие города, а когда были тут — нередко останавливались в квартире в самом городе, откуда им было проще добираться до местного скромного даунтауна. Так что Тимур крайне часто был предоставлен тут сам себе, чем и активно пользовался с первого курса. За это время сюда около двенадцати раз приезжали доблестные стражи правопорядка, раз восемь — скорая, раза три — пожарные машины, тут же забеременели как минимум две их однокурсницы. Самое удивительное было в том, что это место пока ни разу не посетил катафалк, но тут ещё есть куда стремиться. Можно было интереса ради посчитать, сколько литров алкоголя побывало в этих стенах, но Кирилл, как потомственный гуманитарий, едва ли знал такие цифры. Поутру, как гости разбредались, сюда неизменно вызывался клининг, на который у Тимура уходило чуть ли не больше, чем на сами вечеринки. Кирилл не особо любил тусовки, по причине, о которой он скорее всего не забудет минимум до завтрашнего полудня, но с появлением в его жизни Леры стал показываться на них чуть чаще.

Стрессор

Стук.

— Как Вы себя чувствуете?

Капли дождя колотили по стеклу. Настоящая буря. Практически почерневшие небеса извергали из себя поистине вселенский потоп. Вспышки молнии оставляли отпечатки света на его глазах. Гром сотрясал воздух, иногда, при особо сильных раскатах, заставляя вздрагивать остальных.

Стук.

— Так же, как и до этого. Так же, как и всегда.

Ему порядком надоел этот вопрос. Он изначально не имеет смысла. «Как ты себя чувствуешь?» Будто он поэт, который вот-вот раскатает сочинение на пару тройку страниц, с красивыми метафорами и чрезмерными гиперболами.

Стук. Стук.

— Но что значит, как всегда?

— То и значит. — Кирилл поморщился. Он никогда не любил дотошность в людях. С большим удовольствием он бы предпочёл послушать дождь.

— Пожалуйста, опишите подробнее. Вас что-то тревожит, злит, Вы чувствуете апатию или эмоциональный фон спокоен?

Стук.

— Вас это не раздражает?

— Что именно?

— Стук.

Стук.

— Ах, ветка. Полагаю, если слушать достаточно долго, начинаешь привыкать. Так с любым раздражителем.

— Но не проще ли срубить её? Чем слушать этот проклятый…

Стук.

— Она стучит только в сильный ветер. А летом прекраснейше цветет. Пару лет назад на ней даже выросло яблоко. Наверное, можно сказать, что я в какой-то мере к ней привязался.

Стук.

— Хотя и правда, её звук можно счесть крайне… навязчивым. Но мы ведь не о ветке должны говорить, не так ли?

— Ветка и та интереснее. — Кирилл почесал зарастающий волосами подбородок. Давно он не брился. — Но, наверное, сильно мучать Вас аморально. Вам ведь всё же за это платят, доктор.

Стук. Стук.

Доктор поправил очки. Его чуть усталые, но всё равно внимательно глядящие на Кирилла глаза прищурились.

— Вы полагаете, деньги — основной мотив наших встреч?

— Нет, но уверен — они здорово подслащают пилюлю. Особенно с такими как я. — Кирилл усмехнулся. Доктор тоже чуть улыбнулся.

Стук.

— Вы далеко не самый сложный пациент, Кирилл. Но, несомненно, было бы намного проще, если бы Вы несколько охотнее шли на контакт.

— Зачем? Вы каждый раз спрашиваете это. Каждый раз один ответ. Паршиво.

— Но почему так?

— Вы и сами знаете, почему.

Стук. Стук.

— Разумеется, Ваша «запретная тема».

— Она не запретная, я просто не хочу говорить о ней, понятно? Зачем упоминать это, снова и снова, если результат один.

— О, напротив. У Вас наблюдается прогресс, может не столь большой, но значительный в достаточной степени, чтобы говорить об улучшении.

Стук. Стук.

Кирилл фыркнул. Улучшением и не пахло. Если бы не буря и проклятая ветка, у него бы сейчас случилось второе самое большое чувство дежавю за всю жизнь.

— Хорошо, давайте поговорим о Вашем детстве.

— Вы фанат классики, м?

Стук.

— То, что Фрейд несколько опошлил тему детства человека, не делает её менее значимой. — Доктор на секунду отстранённо посмотрел в окно. Только сейчас Кирилл понял, что не помнит, как его зовут. Он наверняка это отметил. Хотя, едва ли это большая проблема. Всегда есть универсальное…

— Вы хотите поговорить о чём-то конкретном?

— Расскажите, приходилось ли вам сталкиваться с утратой до совершеннолетия?

Стук. Стук.

— С места в карьер, а? — Кирилл опустил взгляд. Задумавшись, он принялся ковырять небольшую дырочку на светло-зелёной пижаме. Внезапно, к горлу подступила тошнота, и он положил руки обратно на колени. — Да, приходилось. Прабабушка умерла, когда мне было шестнадцать.

— Как Вы себя чувствовали в тот момент?

— А как можно себя чувствовать, когда у тебя умирает родственник? Плохо, грустно, паршиво, одним словом.

Стук.

— Мне кажется, Вы не до конца откровенны со мной. — Доктор повертел в руках белоснежную как его халат ручку. Проницательности ему было не занимать. От внезапно громкого раската грома за окном Кирилл чуть поёжился. Где-то за стеной раздался короткий крик.

— Вы говорите, что я вру о том, что мне было грустно от смерти прабабки? Совсем за психопата держите?

— Я лишь говорю, что, по моим наблюдениям, Вы не до конца откровенны, скорее даже с собой, чем со мной.

Стук. Стук.

Кирилл нервно затопал ногой. Он знал, куда идёт этот разговор. Впрочем, приятного в нём должно было стать даже меньше, чем было. Он посмотрел на осточертевшую ветку. Будь его воля — выдрал бы с корнем всё дерево.

— Мне было грустно, окей? Просто… — Кирилл потупился. Правда звучала не слишком красиво, но кому уже какое дело? — Просто это не то же самое. Ей было девяносто с гаком лет. Я даже не знаю, сколько именно. Грустно терять родных, но в этом случае это скорее… Неизбежное. Данное, понимаете? Люди не вечны. И если доживаешь до девяноста — ты уже большой счастливчик.

Стук. Стук.

— Я понимаю. Тогда у меня есть ещё вопрос. После того, как отец…

— Доктор, при всём уважении… — Кирилл неотрывно следил за колыханием ветки, едва не отрывающейся под ураганным ветром. Это было непросто — дождь к этому моменту превратился практически в сплошную завесу. Серый свет полностью, равномерно заливал кабинет, лишь изредка разбавляясь сиреневыми вспышками, дарующими окружающим предметам причудливые тени. — Давайте уже к главному вопросу. Практически каждая сессия заканчивается им. И сегодня у меня уже нет сил на болтовню о семье.

Стук.

— Я не уверен, что Вы готовы ответить на него. Скажите, Вы подумали над тем, что я сказал в прошлый раз? О том, что…

— Я устал, доктор. — Кирилл отвернулся от окна и посмотрел доктору прямо в глаза. Тот не хотел задавать вопрос, а он не хотел снова на него отвечать. Словно в лимбе. Колесо Сансары. Неважно как беседа идёт. Она вечно рождается одним вопросом, и непременно завершается другим. Если бы мог, он бы персонифицировал эти вопросы, создал им аватары и отправил на свидание. По крайней мере, будь они вместе, можно было бы избегать потери времени от всего, что было между ними. — Я отвечу на него также, как сотню раз до этого. Ни к чему тянуть.