Лакуна

Глава 1

Зной был не стихией, а свидетелем. Немым, всевидящим свидетелем, впитывавшим в свою раскалённую плоть бесчисленные восходы и закаты над каменным плато. Октябрь двадцать первого года лишь приглушил его ярость до тлеющего, монотонного гнёта, под которым воздух дрожал, как над горном. Здесь, на южной оконечности Ливийской пустыни, там, где власть генерала Хафтара заканчивалась у горизонта, начиналось иное владычество — безмолвное, минеральное, длящееся с тех пор, как мир был юн и пуст. Двое солдат у своего пикапа, приземистые и сонные, не охраняли этот покой. Они были его малозначительной подробностью, случайным узором на вечном лике.

А против вечности, лишь четверо. Четверо людей, чьи тени, отбрасываемые низким вечерним солнцем, казались смешно короткими на фоне нескончаемой, плоской громады плато. Их лагерь, две пыльные машины да брезентовая палатка, напоминал не островок, а скорлупку, занесённую сюда капризом ветра, готовую вот-вот расколоться.

Георгий Матвеевич Орлов сидел у стола, и сама поза его — прямая, несуетливая — говорила о династии. О династии людей, чьим домом были разломы земной коры, а языком — молчание пород. Его лицо, обветренное до цвета старой меди, хранило отпечаток не столько лет, сколько расстояний: холодных якутских ущелий, вязких джунглей Индокитая, солёных брызг Охотского моря. Он был выпускником Московского геологоразведочного, и нёс в себе ту особую, несуетную убеждённость, что рождается только у тех, кто долго смотрит в бездну геологических времён. Сейчас его пальцы, толстые и цепкие, обхватили последний керн — цилиндр тёмного сланца, извлечённый из чрева земли на полуторакилометровой глубине. Это был финальный аккорд в симфонии полевого сезона.

Владимир Николаевич, прислонившись к крылу «УАЗа», наблюдал за ним. Жвачка во рту двигалась с ритмом метронома. Он был геофизиком, человеком измерений и графиков, и его скепсис был профессиональной деформацией: мир для него состоял из аномалий, и каждая требовала проверки. Но эта проверка всегда упиралась во что-то твёрдое, в цифру, в закон. Сейчас он смотрел на привычный ритуал, осмотр керна, с ленивой отрешённостью, ожидая лишь краткого резюме: «пусто» или «есть признаки».

Алексей, техник, уже отмыл до блеска стальные части бурового снаряда. Его мир был миром железа, податливого усилию, и точного сопряжения деталей. Работа была сделана чисто, скважина стояла, как памятник их труду. Он курил, сплёвывая пыльные крошки табака, и его взгляд был пуст — разряжен после долгого напряжения.

А Семён, практикант с лицом, ещё не тронутым пустыней, уже мысленно возвращался в цифровые вселенные. Его ноутбук, последняя модель,был упакован в противоударный кейс. Он ловил последние проблески спутника, думая не о возрасте сланца, а о скорости соединения.

Молоток в руке Орлова — не инструмент, а продолжение воли. Небольшой, с поперечным бойком, отполированный до матового блеска руками. Он примерился, найдя линию напластования — слабое место в монолите, шов между эпохами.

Щелчок.

Звук был негромкий, сухой, лишённый эха. Но в немой пустыне он прозвучал как хруст ломающейся кости.

И в тот миг, когда расколотые половинки камня чуть разъехались, открыв свежий скол, — всё переменилось. Прагматичная цель поиска нефти, вся логика экспедиции, вся усталая уверенность в известных законах — всё это обратилось в прах, в ненужный хлам. Работа не просто закончилась. Она была отменена. Перечёркнута.

Ибо в сердцевине сланца, в самой его древней, немой сути, лежало нечто.

Оно было гладким, как отполированная галька, и чёрным, как межзвёздная пустота. Его геометрия — безупречный параллелепипед — кричала об ином происхождении, о другом порядке вещей. Оно не принадлежало этому камню. Оно было в него вмонтировано, как глаз в черепную кость чудовищного идола.

Георгий Матвеевич не двинулся. Только глаза его, цвета выцветшей джинсы, сузились, вбирая в себя невероятное. Медленно, с преувеличенной осторожностью археолога, расчищающего хрупкую фреску, он снял очки, протёр их о рукав куртки, снова водрузил на переносицу. Пинцет, предназначенный для нежных раковин аммонитов, дрогнул в его пальцах, коснувшись поверхности находки.

- «Володя, — голос его был приглушённым, будто в храме. — Иди сюда. Смотри».

Владимир оторвался от машины, неспешно подошёл, заглянул через плечо.

- «Ну? Кремень? Или самородок какого металла?» — в его тоне сквозила профессиональная скука, уже готовая смениться на разочарование.

- «Хуже, — выдавил Орлов, и в этом слове прозвучала вся тяжесть немыслимого. — Несоизмеримо хуже.»

Он извлёк предмет. Он лежал на его ладони, и это было кощунством — современный, матово-чёрный USB-накопитель, холодный и безликий, на кожаном, потёртом от времени холме его руки.

Тишина, наступившая вслед, была иного качества. Она не была отсутствием звука. Она была его вымиранием. Далекий рокот генератора словно ушёл под землю, заглушённый громким стуком собственной крови в висках у каждого.

- «Оп… — выдохнул Владимир, и его жвачка замерла во рту. — Это… откуда?»

- «Оттуда же, откуда и камень, — голос Орлова был монотонен, как заклинание. — Из глубины. Вросшее в породу. Вмурованное.»

Подбежали Алексей и Семён. Алексей, увидев, присвистнул — коротко, резко, как от внезапной боли.

- «Не может быть. Это же… флешка. Обычная. Такая, как в магазине.»