Lapides vitae. Книга 1. Изумруд Меркурия

Глава 1. Письмо

Москва. 28 июня 2485 года

Виктор

Красная надпись “Подтвердите возраст” начинала раздражать. Панель доступа не желала считывать мой чип, а транспортный вагон уже подъезжал к станции.

– Да старше я, старше, чертова железка. Пусти!

Я хлопнул по двери ладонью, но красный цвет никуда не исчез с экрана.

– Господи!

“Так, спокойно, – я попытался выдохнуть, чтоб не психануть окончательно. – Еще раз”.

Но и на этот раз панель не считала чип.

Тем временем вагон остановился у платформы, двери его раскрылись и наружу из душного ящика повалили люди. Одобрительные сигналы подтверждения личности один за другим полились с соседнего прохода, подтверждая возраст каждого проходящего, заставляя меня еще больше нервничать.

– Да откройся ты! – закричал я, не обращая внимания на проходящих мимо людей.

Вагон тем временем закрыл двери и медленно двинулся в дальнейшее круговое курсирование по городу, чтоб подобрать на станциях новых пассажиров, у которых, в отличие от меня, считывался личностный чип.

Сжав кулаки, я проводил взглядом бездушную железку и посмотрел на время. Платформенные часы показывали половину десятого. Если учесть, что до первого урока осталось тридцать минут, а следующий нужный вагон прибудет только через двадцать минут, ждать не было времени.

Конечно, мои родители выбрали очень удачное место, покупая квартиру. Наш район – одно из тех мест, где администрация ставит в приоритет восстановление природы (иногда кажется, что даже выше, чем существование людей). Старые бетонные дома с глубокими подвалами давно были снесены, а новые строились на множественных опорах не больше трех метров в диаметре, так что они сохраняли устойчивость конструкции, но в то же время занимали минимум площади.

Дороги с земли тоже убрали, задействовав воздушное пространство, которое разделили на три уровня, что подразумевало комфортное передвижение. Первый уровень дорог – толстые металлические тросы. Они, словно нити паутины, переплетаются почти над самыми деревьями, а по ним туда-сюда снуют транспортные вагоны, достаточно вместительные, чтоб перевозить много пассажиров за раз и не перегружать сеть количеством транспорта. Второй уровень – летающие машины, экологически чистые, работающие на воде, используемой в качестве топлива. Что происходит у них в двигателях – спросите у физиков. Я в этом не разбираюсь. На третьем уровне дорог летают самолеты. Впрочем, так было еще до того, как произошла дорожная реформа.

Но сейчас все эти прелести жизни мало меня волновали. Мне было все равно на удобство, на экологию, на инновации, пока я бежал по лестнице девять этажей, чтоб выйти на нулевой уровень дорог - пешеходный.

Благодаря переносу дорог в надземное пространство, внизу раскинулись настоящие сады - сотни (если не тысячи) деревьев росли между домами и под ними, среди деревьев бегали нехищные животные, которых в рамках программы “Человек и природа” додумались притащить из лесов, а в широких прудах, огороженных невысокими заборчиками, резвились рыбы. Среди всей этой красоты человеку почти не было места - уровень считался не функциональным, а эстетическим. Среди воссоздано-дикого великолепия природы петляли прогулочные дорожки, которые оставили на земле в целях безопасности людей. Они пересекались в таких неожиданных местах, что превращались в лабиринт.

Я выбежал из жилого здания и остановился. Теперь нужно было отдышаться и понять, в какую сторону “лабиринта” идти, чтоб добраться до школы быстрее. Конечно, округу я знал, как свои пять пальцев, потому что до четырнадцати лет ходил в свои школы пешком. До получения чипа личности детям запрещалось ездить в транспортных вагонах без сопровождения взрослых, а бабушка, которая контролировала меня в отсутствие родителей дома, считала, что детям следует больше двигаться, чтоб организм развивался правильно.

Теперь полученные знания выручали меня, когда я опаздывал на транспорт или отправлялся из школы домой, а делал это я обычно пешком, но радостно от этого было только когда пешая прогулка была моим выбором.

Я потер шею, которую раздражал слишком тесный теперь воротник рубашки и, перекинув через плечо сумку, в которой лежали лишь информационная панель и пухлый потрепанный томик Пушкина (коллекционное издание аж 2120 года!), быстрым шагом отправился в школу.

Проблемы не закончились лишь пешей прогулкой. На входе в школу мой чип тоже отказался быть прочитанным. И это уже насторожило. Если он сломался, мне придется курсировать по городу на своих “крепких”, благодаря бабушке, конечностях еще пару месяцев, пока родители не вернутся домой и не сделают мне новый чип.

После освоения в двадцать втором столетии ближнего космоса, то есть Солнечной системы, безработных людей на Земле почти не осталось, ведь любая пара рук стала нужна для работы на астероидах, планетах и других космических объектах. Мои родители не отставали от прогресса и получили профессии, востребованные в современном мире. Теперь мама работает на одном из спутников Юпитера, а отец сопровождает особо опасных преступников на Плутон в ООМЗ-ПП («Особо Охраняемое Место Заключения. Планета Плутон»). Их нет дома уже неделю, но чувство – будто прошел месяц.

Да, конечно, предки доставали меня своей строгостью, излишней озабоченностью моей жизнью и постоянными запретами, когда находились дома, но, когда они улетали, все, что было живо в доме вместе с ними, будто застывало на неопределенное время до их возвращения. С каждым разом срок отсутствия родителей дома становился все увеличивался, и я не удивлюсь, если однажды они пришлют мне на информационную панель сообщение вроде: «Эй, сынок, мы тут остаемся навсегда. Когда подрастешь и получишь профессию, можешь навестить нас, если захочешь».

Бабушка же покинула Москву год назад, сразу, как мне исполнилось четырнадцать. Поэтому она тоже не могла бы оформить мне новый чип.

Глава 2. Остров среди океана

Москва. 11 июля 2485 года

Виктор

Под тихое жужжание самолета, оторвавшегося от земли, мое тело вжалось в кресло. Уши заложило, и я закрыл глаза, чтоб сосредоточиться на своих ощущениях и не умереть от того, что с телом происходило. Я летел на самолете впервые, и это были не самые приятные ощущения.

Стало легче, как только самолет выровнялся, и я открыл глаза. В иллюминаторе было видно лишь темнеющее к космосу небо, под ним пролегали мушистые облака. Я никогда не задумывался, что третий уровень дорог реально находится так высоко. Где-то далеко внизу осталась земля, дом, школа.

Я почувствовал легкий укол беспокойства. Все же, о моем отправлении в ОНИ знала только школа. Родители, которые сейчас, наверное, были на подлете к Земле, даже не подозревали, где находится их сын. Но я поспешил отогнать от себя эти мысли.

Напротив меня сидели еще два человека. Возле иллюминатора, внимательно наблюдая за облаками, будто в них есть определенный смысл, занял место мужчина лет тридцати на вид. Его пепельно-серые волосы были стянуты на затылке в тугой хвост. В серебристых от света солнца глазах, несмотря на внешнюю строгость самого мужчины, промелькивало что-то игривое, чего, по определению, не может быть во взрослом человеке. Он был похож на ребенка, который активно выискивает в облаках формы, и для него это дело всей жизни. Одет мужчина был в идентичного волосам цвета костюм, который почти расползался по швам от давления мышц на руках.

Рядом сидела невысокая стройная женщина. Весь вид кричал о том, что шутки с ней могут обернуться травмой, может быть, даже тяжелой. Ее темно-синие глаза смотрели иначе – сосредоточенно, перебегая со строчки на строчку книги, которую держала в руках. Но даже в расслабляющем занятии она не могла, видимо, отпустить напряженность тела. И, если внешняя общая серость мужчины оттенялась живостью глаз, то в облике женщины красок добавлял именно внешний вид, в то время как глаза оставались равнодушными к происходящему вокруг: волосы цвета осенних листьев едва доставали до плеч, черный костюм, отливающий синим, сидел на ней, как на манекене.

Именно эти двое пришли с утра в школу и теперь сопровождали меня повсюду.

В десять, как всегда, я был на занятиях. Последний день учебы ощущался одновременно и радостно, освобождая половину дня, и печально, потому что эту половину дня нужно было чем-то занимать, а не прогулок, ни посещений каких-то заведений не предвиделось, потому что в такие места, обычно, ходят компанией, а не наедине с собой.

На последнем уроке по истории мы начали говорить о Древнем Риме. Начали мы с мифов и легенд, и уже в августе должны были продолжить эту тему, поэтому я старался записывать все сказанное как можно точнее, чтоб после месяца отдыха восстановить историю в своей памяти. Однако, у судьбы были на меня другие планы.

Не успел Старик закончить рассказ о Юпитере, как дверь аудитории открылась, и на пороге появились эти двое. Хмурые, словно грозовое небо, – точнее, хмурой была именно женщина, – они протянули Эрнесту Владимировичу информационную панель и повернулись к классу лицом.

– Кто из вас Виктор Васнецов? – голос женщины показался очень низким и громким.

“Кто это? Неужели узнали о посещении “Красного киборга”? Да нет же, там чип не сработал. Или всплыла информация о поддельном документе согласия? Вдруг связались с родителями повторно, чтоб уточнить детали? Или просто узнали, что я уже третью неделю проживаю один? Это полиция? Они меня заберут”

Мысли носились в голове со скоростью света. Перебирая все моменты, в которых мог поступить не так, как должно, и моменты, где я даже преступил закон, я встал, борясь с желанием броситься в открытое окно. Останавливала, конечно, только высота пятого этажа – выпрыгнув, я явно никуда дальше не убегу.

Мужчина, зашедший в класс, ничего не сказал, только кивнул на дверь. Мой взгляд метнулся с него на Старика, который явно был теперь в курсе происходящего. Эрнест Владимирович лишь улыбнулся и кивнул, тоже не произнося ни слова.

Руки тряслись, пока я расстегивал сумку и убирал информационную панель. Ноги стали ватными. Я все еще не понимал, что от меня хотят. Я медленно вышел в коридор. Пока я проходил мимо стола учителя, он встал, похлопал меня по плечу, сказал, что гордится, и обещал рассказать всему классу, что произошло.

Как только мы оказались в коридоре, я вопросительно посмотрел на незнакомцев. Сказать что-то сейчас было выше моих сил. Но они все поняли.

– По результатам тестирования и отборочных заданий, – начал мужчина, – вы приняты на обучение в Общемировой Научный Институт по секретной программе. У вас есть два часа на сборы. Личный самолет Президента вылетает в двенадцать часов дня по московскому времени.

Если сначала я не мог ничего сказать из-за страха, то теперь дар речи пропал у меня от потрясения. Я не мог поверить услышанному. Казалось, что сейчас мужчина продолжит: “конечно, я могу бы так сказать, но вы задержаны за подделку документов и обман ОНИ”. Но ничего подобного не случилось.

Негнущиеся ноги довели меня до автомобильной платформы, и шок мой не проходил ни пока я впервые в жизни летел на реальном автомобиле по второму уровню, ни пока собирал крайне необходимые вещи дома. В голове пульсировала только одна мысль: “Я буду учиться в ОНИ. Я прошел вступительные испытания”.

Перед тем, как закрыть квартиру, я окинул ее взглядом. Сердце кольнуло от стыда, от тоски, от того, что я, по сути, собирался бежать отсюда. Бежать от своей однообразной жизни, от той серой рутины, что ждала меня после окончания школы. Я улетал учиться не просто без разрешения, я делал это против их воли.

Я скинул обувь и подошел к столу в гостинной, где лежала домашняя информационная панель. Написал на ней всего одну строчку: “Мама, папа, я теперь ученик ОНИ. Потом все объясню”, – подключил панель к системе питания, посчитав, что этого достаточно, чтоб панель продержалась полтора месяца до возвращения предков, и вышел за дверь.

Глава 3. Семь избранных

Остров Поррод. 13 июля

Виктор

Вопреки желаниям и надеждам первый школьный день на острове выдался очень пасмурным. Накрапывал хоть и притихший, в сравнении с ночным ливнем, дождь. Но ветра не было, и это не могло не радовать. Серое небо навевало тоску, и даже свежий воздух не мог порадовать, потому что он заменил собой не раскаленный влажный, а такой же прохладный, но ночной.

Дорожки острова, конечно, были усыпаны камнями, что позволяло не идти по чавкающей грязи, вот только земля пропиталась за ночь настолько, что стояли лужи, и ноги промочить можно было легко. За ночь деревья изрядно помотало, поэтому гравий был укрыт сломанными ветками и сорванными пальмовыми листьями.

Гора вблизи казалась не такой уж и огромной, как издалека. Инга, кажется, была права в своих утверждениях. У ее подножия стояло трехэтажное здание, которое, может, и выглядело впечатляюще в лучах солнца и из-за бурлящей вокруг экзотической жизни, вот только совсем не привлекало в пасмурный день. На стекла здания налипли листья и брызги грязи, а благоухающая клумба напротив входа превратилась в месиво из сломанных цветов и покалеченных саженцев.

Прохлада улицы сменилась отчужденной холодностью здания. Так бывает в школе, когда появляется нужда зайти в опустевшие коридоры посреди каникул. Пусто и мертво. Это ощущение усиливал огромный холл, в котором эхо не просто гуляло, но, казалось, прописалось. Малейший шорох разносился в дальние уголки неприветливого пространства, пробегая по шести кожаным диванам, стоящим у стен, осаживаясь пылью неприемлемости на фигурных вазонах, закрепленных на перилах уходящей вверх лестницы.

Мы с Димитрием скинули водонепроницаемые плащи и разместили их на вешалках у входа. Сегодня меня сопровождал один охранник. Как объяснила Инга, протокол не требовал присутствия их обоих на первом занятии, а уж в дальнейшем – вообще никого, и далее нам позволялось ходить в школу одним. Да и сейчас это делалось скорее для моральной поддержки впервые встретившихся учеников, чем для выполнения первоочередной задачи.

Мы были первыми. Заняв пустой диван, я поежился. Место давило своей атмосферой на плечи. Хотелось выбежать из здания, не задерживаясь на надевание плаща. Это место совсем не было похоже на ту школу, где я учился еще несколько дней назад, но того и не требовалось, признаться честно. Новая жизнь - новые условия. Новые чувства. Новые ощущения.

– Ты можешь с кем-нибудь общаться? – спросил у меня охранник, нарушая тишину, и его голос, будто испугавшись атмосферы учебного заведения, побежал на второй этаж.

Я отрицательно покачал головой.

– Только если кто-то из них знает общий язык, ну или относительно-разговорно владеет русским. Однако, в последнем я очень сомневаюсь. Он никогда не был международным, а уж с появлением общего языка совсем не считается нужным для иностранцев, как и для нас английский.

– А ты сам изучал в школе что-то, кроме русского и общего?

– Английский и французский, – я задумался. – Еще по-немецки читать умею, но свободно ни на одном из них не говорю. Все свободное время посвящал общему.

– И как же так вышло, – задумчиво произнес Димитрий

Я понимал, что он вуалирует вопрос, однако ответить не успел. Дверь отворилась и в холл вошли первые из оставшихся учеников.

– Это Сюин Янь, – тут же принялся шептать Димитрий. – Вы с ней виделись, поэтому представлять не имеет смысла. Охранников ты тоже видел, но советую запомнить имена, вдруг что. Женщина – Эми, она как раз тут. Дома остался Ян.

Китаянка прошла мимо, не обращая ни на кого внимания, а вот Эми остановилась поздороваться и перекинуться с Димитрием парой слов. Как только Женщина догнала свою подопечную, мой охранник продолжил.

– Эдмин Пири. Американец.

Я кивнул, отметив для Димитрия, что его уже видел на пляже.

– Сейчас его сопровождает Майкл, а Вероника осталась дома, – Димитрий провел рукой по своим волосам и почесал затылок, явно вспоминая информацию. – Итальянец – Леандро Санти.

В холл вошел высокий подкачанный парень. Он откинул капюшон дождевика, и я смог разглядеть его лицо: острые скулы, выдающийся вперед подбородок, нос с горбинкой, глаза, в полумраке холла показавшиеся черными. Темные волосы, промокшие даже под капюшоном плаща, прилипли ко лбу. Я не понимал, улыбается он, или приподнятые уголки губ – особенность его внешности. В любом случае, неуверенным он не выглядел.

– Его охрана – Джулия и Михаэль, – продолжал тем временем Димитрий.

Двери снова открылись, впустив шум усиливающегося, по всей видимости, дождя в тихий холл и, стуча низкими каблуками по каменному полу, вошла девушка с каштановыми волосами, густой волной ниспадающими на плечи. Бросив взгляд серо-зеленых глаз на присутствующих, она вместе с женщиной-охранником присела на соседний с нами диван.

– Англия, – Димитрий сказал Димитрий шепотом. – О ней я уже говорил. Джульетта Эббс. Охрана - Даниэль и Лилит. А вот и Германия, – тут же переключился охранник. – Ютта Блау. Ее телохранители Анна и Маркус. Он, кстати, как и его подопечная, чистокровный немец.

– Я думал, что все охранники, которые сопровождают нас, родом из той же страны, что и мы, – задумчиво сказал я, смотря как девушка, которая выглядела самой младшей из нас, занимает свободный диван.

Возможно, таковой она казалась из-за прически – двух светлых кос, лежащих на плечах, или же она и вправду была самой юной.

– Не все, но зачастую так и есть, – сообщил тем временем Димитрий, сморщив лоб. – Так сказать, в целях вашего комфорта. Но мало кто в наше время имеет исключительно однонациональный генофонд. – На секунду он замолчал. – Остается француз… ага, вот и он! – двери открылись в шестой раз, запуская «французскую» группу. – Жак Гарнерен. Охрана – Луи и Нелли. Вот, вроде бы, и все. Вопросы есть? Вопросов нет, – сказал он, хотя не получил ответа. – Теперь – на уроки.