«скрытый код» Книга 1: Код стыда

ЧАСТЬ 1: ТРЕЩИНЫ В ЗЕРКАЛЕ Глава 1: Обычное утро

Вода капала. Ритмично, методично, неумолимо. Кап-пауза-кап-пауза-кап. Каждая капля попадала в эмалированную раковину, уже покрытую рыжими подтёками от ржавчины, и отдавалась в висках глухим, назойливым стуком. Игорь прислушивался к этому стуку, пытаясь поймать его в такт собственному сердцу. Сердце билось чаще, нервно, будто предчувствуя нечто, что сам разум отказывался признавать.

Он стоял на коленях под кухонной мойкой, в руках – разводной ключ, скользивший в потных ладонях. Грани гайки были слизаны до блеска предыдущими попытками. «Герметик, – думал он, в сотый раз проклиная себя. – Надо было взять герметик в пятницу. А я забыл. Как всегда». Мысль звучала привычным, вылизанным до дыр укором. Он чувствовал холодный сквозняк, пробирающийся из-под входной двери, и запах сырости, смешанный с ароматом вчерашнего супа, застоявшегося в раковине. Каждая деталь этого утра была отполирована до блеска многолетней рутиной, но сегодня что-то было не так. Воздух вибрировал от невидимого напряжения, как струна перед обрывом.

За окном медленно светлело. Сентябрьское утро в подмосковном пригороде было серым и влажным. Туман цеплялся за сосны за забором, превращая их в призрачные, размытые силуэты. Игорь потянулся за фонариком, лежащим на полу рядом с отвертками и тряпками. Луч света, желтый и неяркий, выхватил из-под темноты паутину в углу, старую пробку от шампанского, закатившуюся под трубы еще с прошлого Нового года, и… что-то ещё. На внутренней стенке трубы, прямо над местом протечки, ржавчина легла странным, почти искусственным узором, напоминавшим контур профиля. Его профиля. Игорь моргнул, прищурился. Иллюзия, конечно. Игра теней и разыгравшегося воображения от недосыпа. Но сердце екнуло снова, настойчиво, как будто пыталось предупредить о чем-то, что глаза уже увидели, но мозг отказывался принять.

Он с силой дёрнул ключ. Металл скрипел, сопротивлялся, а потом с противным, влажным звуком сдался на миллиметр. Вода потекла чуть слабее, превратившись из уверенной струйки в редкие, тягучие капли. Но не остановилась. Ещё одна капля, крупная и тяжелая, сорвалась с резьбы, описала в воздухе короткую дугу и упала ему прямо на лоб. Она была холодной и противной, словно слеза чего-то неживого. Игорь вытер лицо рукавом старой домашней кофты и отполз, на ходу ударившись затылком о острый край дверцы шкафа под раковиной. Боль, острая и ясная, на мгновение очистила сознание от утренней ваты, и он услышал весь дом сразу: тиканье часов в гостиной, скрип половиц наверху под чьими-то шагами, и далекий, приглушенный шум воды – проснулась и включила душ наверху Оксана. Он сидел на холодном кафеле, чувствуя, как ледяная сырость проникает сквозь ткань домашних штанов, и слушал, как по трубам в стенах дома пробегает лёгкая, почти неосязаемая дрожь, будто дом вздрогнул во сне.

Запах подгоревшего масла и крепкого, почти горького кофе донёсся из кухни, смешиваясь с запахом сырости и металла. Игорь поднялся, помассировал затылок, нащупал небольшую шишку, и вышел из-под раковины. Кухня была залита теплым, желтым светом старой люстры с плафонами в виде цветов, но что-то в этой уютной, знакомой до боли картинке было не так. Воздух не просто вибрировал – он был густым, тягучим, словно наполненным невидимой пылью, и каждый вдох давался с небольшим усилием.

Оксана стояла у плиты, спиной к нему. Спина прямая, слишком прямая, плечи чуть напряжены, будто она несла невидимый груз. Она переворачивала омлет на сковороде, и Игорь, приблизившись, увидел, как её левая рука – та, что держала силиконовую лопатку – мелко и часто дрожала. Ритмично, почти как та самая капля из-под крана. Дрожь была едва заметной, но неуклонной, словно внутри руки бился крошечный, испуганный моторчик. Она заметила его взгляд в отражении на темном стекле духовки и, не оборачиваясь, сказала ровным, слишком ровным, лишенным всяких интонаций голосом: – Спишь под раковиной? Новое хобби? – Кран, – буркнул Игорь, направляясь к кофейнику, стоявшему на краю плиты. – Опять потек. Никак не могу её зажать. – Чудо. А я думала, это новый способ медитации. Поза «страдающего сантехника». Он промолчал, наливая себе кофе в большую керамическую кружку с надписью «Лучший папа». Подарок Миланы два года назад. Их диалоги давно превратились в обмен ритуальными, заезженными уколами, за которыми можно было спрятаться, как за ширмой, от настоящих вопросов, от настоящего взгляда друг на друга. Кофе был горьким и крепким, почти обжигающим язык. Игорь прислонился к столешнице, чувствуя под локтями прохладу искусственного камня, и наблюдал за своей семьей, будто видел её впервые или в последний раз.

За столом, уткнувшись в планшет, сидел Матвей. Четырнадцать лет, угловатый, как все в его возрасте, с взъерошенными темными волосами и тенью будущей щетины на верхней губе. На экране планшета мелькали не мультики или игры, а сложная, детализированная трёхмерная модель их собственного двухэтажного дома. Матвей водил пальцем по сенсору, добавляя на модель цветные маркеры и текстовые пометки. Игорь пригляделся, сделав глоток кофе: в углу гостиной – красная зона с подписью «структурная слабость несущей стены, риск 67%», на чердаке – жёлтая «риск обрушения балки при нагрузке свыше 200 кг», на кухне над плитой – зелёная «оптимальная точка эвакуации при пожаре, время до выхода 12 сек». Матвей называл это «системным картированием рисков». После того случая с упавшей полкой в гостиной в прошлом году, которая едва не придавила Милану, он погрузился в это с головой, с маниакальной, недетской серьезностью. Школьный психолог, к которому они водили его пару раз, говорила, что это форма контроля, реакция на неосознанную тревогу, попытка упорядочить мир, который кажется слишком хрупким. Игорь смотрел на сына и видел не ребёнка, а маленького, измученного штабного стратега, готовящегося к долгой осаде, которой, вероятно, никогда не будет, но от мысли о которой перехватывает дыхание.

– Матвей, завтрак, – позвала Оксана, ставя перед ним тарелку с пышным, золотистым омлетом. Матвей лишь кивнул, не отрываясь от экрана. Его пальцы продолжали двигаться с пугающей скоростью, увеличивая масштаб, добавляя новые слои данных. Он что-то вычислял, и выражение его лица было сосредоточенным и абсолютно отрешенным одновременно.