Лёд под кожей

1. Эллисон

Ключи в замке поворачиваются с привычным щелчком. Один, второй. Раньше я прислушивалась – есть ли кто-то дома, гудит ли телевизор, шумит ли вода. Теперь прислушиваться не к чему.

Квартира встречает меня тишиной. Не тем уютным молчанием, когда дом словно дышит в такт с тобой, а мёртвой тишиной пустого пространства. Я купила эту квартиру после развода – маленькую, но свою. По крайней мере, так я говорю всем. Свою. Как будто я сама – своя.

Бросаю сумку на тумбу в прихожей. Разуваюсь. Щелкаю выключателем. Каждое движение настолько отточено, что я могла бы выполнять его с закрытыми глазами. Иногда мне кажется, я действительно сплю.

Холодильник почти пуст. Бутылка вермута, сыр, каким-то чудом ещё не заплесневевший, пара яблок. Этого хватит. На самом деле, мне уже давно ничего не нужно.

Мой психотерапевт говорит, что я нахожусь в состоянии контролируемого оцепенения. Что оно началось ещё до того, как я обнаружила её белокурые волосы на нашей – его – подушке. До того, как увидела сообщение на его телефоне. До того, как он сказал: "Я никогда не думал, что мы навсегда."

Что-то сломалось внутри. Нет, не сердце – сердца не ломаются, как в дешёвых песнях. Скорее механизм, отвечавший за мою связь с реальностью.

Наливаю вермут. Первый глоток обжигает горло, но уже второй идёт мягче. Растягиваюсь на диване, не включая телевизор. Телефон вибрирует где-то в глубине сумки.

Вечер пятницы. Нормальные люди встречаются с друзьями, идут в кино, занимаются сексом со своими партнёрами. Большинство моих друзей остались нашими – теперь это неловкие разговоры и отменённые встречи. А новым подругам я так боюсь надоедать.

Снова вибрация телефона. Я знаю, кто это. Только он пишет мне в это время. Только он пишет так настойчиво.

"Ты не спишь?"

Три слова на экране. Кевин.

В груди что-то сжимается – не от боли, а скорее от обречённости. Я знаю, что произойдёт, если отвечу. Знаю, что будет больно. Снова.

"Нет", – печатаю, ненавидя каждую клетку своего тела за отсутствие гордости.

"Можно заехать? Тяжёлый день."

Его день всегда тяжёлый. А мой – всегда удобный.

"Да", – отвечаю я. И выпиваю бокал до дна.

2. Эллисон

Когда он стучит в дверь, я уже приняла душ. Зачем-то надела бельё, которое он подарил мне ещё до. Чёрное, с кружевом. Сверху – домашняя футболка и шорты.

– Привет, – Кевин целует меня в щёку, как будто имеет право.

От него пахнет знакомым одеколоном и чем-то чужим. Я не хочу думать, что это её духи. Его новая жена использует слишком много парфюма.

– Выпьешь? – спрашиваю, хотя знаю ответ.

– Давай, – он проходит в кухню-гостиную, оглядывается, словно что-то ищет. – Ты хорошо здесь обустроилась?

Обустроилась, какое корявое определение для того как я из кожи вон лезла для того чтобы сохранить хоть что-то от стабильности. Эта квартира – не наш дом, но ему нравится делать вид, что у нас есть общая история в этих стенах.

Передаю бокал. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и это касание прошибает меня электричеством. Как больно, господи.

– Как работа? – спрашиваю, садясь как можно дальше на диване.

– Мелисса облажалась с поставщиками... – Он начинает рассказывать о кофейнях, о проблемах, о людях, которых я, чёрт возьми, слишком хорошо знаю.

Я киваю. Я всегда была хорошим слушателем. Надёжным. Удобным.

– ...а потом ещё Сильвия достала с претензиями, – он замолкает. Его новая жена. – Прости, не хотел об этом.

Но хотел. Иначе зачем упоминать.

– Всё нормально, – автоматически отвечаю я, делая глоток.

Он смотрит на меня. Слишком долго. Слишком знакомо. У меня перехватывает дыхание, и в этот момент я ненавижу себя сильнее, чем его.

– Иди ко мне, – говорит он тихо.

Мне следовало бы ответить: "Иди к своей жене". Или просто: "Нет". Но вместо этого я двигаюсь ближе.

Его губы находят мои – грубее, чем раньше. Когда мы были женаты, он никогда не целовал меня так, будто хочет наказать. Его руки скользят под футболку, нащупывают кружево. Он отстраняется, смотрит мне в глаза:

– Ты надела это для меня?

"Да", – хочется сказать. Но что-то внутри сопротивляется.

– Я его не снимала, – лгу я, и вижу, как его глаза темнеют от возбуждения.

Мы не добираемся до спальни. Кевин рывком стягивает с меня шорты, разворачивает к себе спиной. Нет нежности, нет прелюдий. Только пальцы, впивающиеся в бедра, только рваное дыхание. Он входит резко, и я кусаю губу, чтобы не вскрикнуть.

Мое тело откликается – предательски, болезненно. Словно оно все ещё помнит, что этот человек когда-то принадлежал мне. А я ему. Словно каждый толчок может вернуть нас назад, в то время, когда мы были "навсегда".

– Элли, – он выдыхает мое имя, и на секунду я верю, что он со мной. Что он видит меня.

Я закрываю глаза. Тело выгибается навстречу, голова кружится. Он ускоряется, впивается пальцами сильнее, и в этой боли есть что-то правильное. Что-то настоящее.

– Мне в тебе так хорошо, – шепчет он, и я рассыпаюсь под ним на осколки.

3. Эллисон

Потом мы лежим на диване. Я натягиваю футболку, но шорты найти не могу. Впрочем, какая разница.

– Тебе бы есть побольше, – говорит Кевин, проводя пальцами по моим ребрам. – Ты слишком худая.

Я сбросила девять килограммов за первый месяц после развода. Еще пять – за следующий. Еда перестала иметь вкус.

– Я ем, – отвечаю. – Просто работы много.

Он кивает, не веря. Да и с чего бы ему верить. Ложь – наш новый язык.

– Как проект? – спрашивает он, поднимаясь. Начинает одеваться.

– Нормально. В понедельник приходит аудитор из IT-безопасности. Опять все будут дергаться.

Он застегивает рубашку. Такой аккуратный, такой собранный. Если бы кто-то увидел его сейчас, никогда бы не подумал, что пятнадцать минут назад он трахал свою бывшую жену, пока его настоящая ждет дома.