Лед под ногами

Глава 1

От лица Нади Серовой

Я допивала третий американо, пялясь в экран ноутбука. Часы на стене кафе показывали 23:47. За окном крутился мокрый снег — не зимний, а какой‑то осенний, липкий, будто пытался склеить город в одну серую массу. Капли стучали по стеклу, рисуя хаотичные узоры, а в зале почти никого не осталось: пара за дальним столиком допивала глинтвейн, бармен лениво протирал стаканы, за кассой дремала официантка.

Тишина. Только тиканье настенных часов и редкий шум проезжающих машин.

Я закрыла ноутбук, потянулась за сумкой — и в этот момент услышала звон. Резкий, как удар хлыста. Стекло разлетелось вдребезги, кто‑то вскрикнул.

Почему я обернулась? Почему не сделала вид, что не заметила? Ведь это не моё дело…

Обернулась.

У входа — трое в тёмных куртках с поднятыми капюшонами. Один лежал на полу, второй пытался встать, опираясь на стойку. Третий, самый высокий, резко повернулся ко мне. Его глаза — ледяные, без тени сомнения. В руке — что‑то металлическое, блеснувшее в свете лампы.

— Уходи, — бросил он коротко. — Если хочешь жить.

Голос — низкий, без эмоций. Как лезвие.

Беги. Просто беги. Ты не обязана вмешиваться.

Но я не могла. Не могла просто развернуться и уйти, оставив человека умирать.

— Ему нужна помощь, — я шагнула вперёд, сама не понимая, откуда взялась эта смелость.

Он схватил меня за руку — пальцы как сталь. Я попыталась вырваться, но он уже тащил меня к чёрному ходу. Дверь с грохотом распахнулась, в лицо ударил ледяной ветер. Снег залепил глаза, я споткнулась на обледеневших ступенях.

Холод. Такой резкий, будто пронзает до костей. А в груди — жар. Страх или… возбуждение? Нет, не то. Это не адреналин. Это что‑то другое — будто внутри разгорается огонь, который не погасить.

— Не отставай, — его голос звучал где‑то сбоку, сквозь шум метели.

Мы бежали через дворы — мимо мусорных баков, через арки, по скользким тротуарам. Я задыхалась, ноги подкашивались, но он не замедлялся. Наконец, он втолкнул меня в какое‑то заброшенное здание. Запах сырости, пыли, старых досок.

— Где мы? — выдохнула я, прижимая ладонь к колотящемуся сердцу. Ладони вспотели, а пальцы дрожали.

— Неважно, — он прислонился к стене. Кровь проступала сквозь пальцы на боку. — Ты зря это сделала.
— Что?
— Не ушла. Теперь ты — проблема. И моя, и твоя.

Я опустилась рядом, дрожащими руками достала платок из сумки.

Белый. Чистый. Сейчас он станет красным. Как моя жизнь — до и после.

— Позвольте перевязать.
— Не стоит.
— Стоит. Я не могу оставить человека в беде.

Пока я обрабатывала рану, он не сводил с меня взгляда. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, тень от ресниц, плотно сжатые губы. Свет от одинокой лампочки мигал, создавая странные тени, будто мир вокруг нас колебался, не решаясь, кем нас считать — жертвами или охотниками.

— Как тебя зовут? — спросил он вдруг.
— Надя.
— Надя… — он повторил это так, будто пробовал имя на вкус. — Ты глупая. Или очень смелая.
— Просто нормальная.
— Нормальные не выживают в моём мире.

Я замерла. Платок в руках пропитался кровью.

Его кровь. Моя ответственность. Почему я чувствую, что уже не смогу отступить?

— А ваш мир — это что?
— Это место, где каждый шаг — по льду. И если ты упадёшь, никто не протянет руку.

За окном завыл ветер, снег бился в разбитое стекло. Я посмотрела на него — на его бледное лицо, на капли крови на полу, на сжатые кулаки.

Он не монстр. Но и не спаситель. Он — часть чего‑то большего, тёмного, что я не понимаю. Но почему мне кажется, что под этой маской холода — человек?

— Тогда почему вы помогли мне?

Он усмехнулся — холодно, почти презрительно.

— Потому что ты напомнила мне кое‑кого.
— Кого?
— Себя. Когда‑то.

В этот момент лампочка погасла. Мы остались в темноте. Только его дыхание и стук моего сердца.

Кто он? И почему я чувствую, что теперь моя жизнь уже не будет прежней?

Глава 2

Он привёз меня в дом, который меньше всего напоминал жильё человека. Скорее — крепость. Высокие заборы, камеры на каждом углу, ворота, будто из средневекового замка.

— Здесь ты будешь жить, — бросил , не глядя на меня.
— Пока? — уточнила я.
— Пока я не решу, что с тобой делать.

Внутри — контраст. Снаружи — неприступность, внутри — почти музейная аккуратность. Тёмное дерево, кожа, минимум декора. На стене — карта города с отметками, похожими на точки от булавки. Я невольно задержала на ней взгляд.

— Не смотри, — резко сказал он. — Тебе не нужно знать.

Я промолчала. Но уже запомнила три красных точки в центре.

Комната, куда он меня провёл, была чистой, почти стерильной. Кровать, стол, шкаф. Окно — с решёткой.

— Это камера? — спросила я.
— Это защита. Для тебя.

Он ушёл, оставив меня одну. Я подошла к окну. За стеклом — заснеженный двор, охранник у ворот. И тишина. Такая плотная, что слышно, как стучит сердце.

Он говорит «защита», но звучит как «плен». Что он скрывает? Почему не убил меня сразу? Потому что я напомнила ему кого‑то? Кого?

Фото на столе. Перечёркнутое лицо. Женщина? Ребёнок? Его прошлое — это мина, на которую я наступаю с каждым шагом.

А этот дом… Он как он сам — снаружи холодный, внутри что‑то тлеет. Но что?

Вечером он пришёл снова. Без слов поставил на стол чашку кофе. Со льдом. Даже сейчас.

— Ты не спрашиваешь, почему я тебя не отпустил, — сказал он вдруг.
— Боюсь услышать ответ.
Он усмехнулся. Впервые — без холода.
— Правильно боишься.

Замолчали. Я смотрела на кубики льда в его чашке. Они таяли медленно, будто сопротивлялись.

— Почему кофе со льдом? — спросила я неожиданно для себя. — Даже зимой.
— Привычка.
— Или метафора?
Он поднял взгляд. В глазах — искра. Не гнев. Любопытство.

— Думаешь, я такой же? Таю, но не сдаюсь?
— Думаю, вы не хотите сдаваться.

Он долго смотрел на меня. Потом сказал тихо:
— Ты опаснее, чем кажешься.

— Потому что задаю вопросы?
— Потому что находишь ответы. Даже когда их нет.

В дверь постучали. Он резко встал, бросил: «Не выходи». И ушёл.

Я подошла к столу. На краю — лист бумаги с неровно оторванным краем. На нём — один адрес и дата. Вчерашняя.

Сердце ударило в горло. Я не должна была это видеть. Но уже увидела.

И запомнила.

Адрес. Дата. Это связано с тем, что произошло в кафе? С тем, из‑за чего он ранен?

Если я узнаю, что он скрывает, смогу ли остаться в этой комнате? Или придётся бежать — прямо в метель, прямо в неизвестность?

Но бежать без правды — всё равно что идти по льду с завязанными глазами.

За окном пошёл снег. Крупные хлопья бились в стекло, как будто пытались что‑то сказать.