Леди Анна. Вспомнить себя

Глава 1

Следующие сутки я почти не выходила из своей комнаты. Сказала Астер, что нездоровится, велела никого не пускать, приносить только чай и не беспокоить.

Они поняли. Жанна принесла кашу, молоко, хлеб, поставила на столик у двери и ушла. Астер заглянула раз — поправить свечи. Я сидела у окна, закутавшись в одеяло, и смотрела в снежную мглу, а внутри меня разворачивалась чужая жизнь. Моя жизнь. Та, что осталась за гранью.

Я родилась в конце восьмидесятых, в городе, который назывался тогда Свердловск, а стал Екатеринбургом, когда мне было три года. Эту смену названия я запомнила смутно — помню, как бабушка ворчала: «Опять всё переименовывают, как будто от этого жизнь лучше станет».

Бабушка по маминой линии была учительницей русского и литературы. Она привила мне любовь к чтению. Я была благодарна ей за это — именно книги стали моим главным убежищем в детстве.

Родители развелись, когда мне было семь. Я помнила этот год слишком хорошо — крики по ночам, мамины слёзы, папин уход с одним чемоданом. Он забрал только свои вещи и фотографию, на которой мы были втроём — на море, в Сочи, за год до развода. Больше я его почти не видела. Он звонил раз в месяц, потом раз в полгода, потом перестал. Говорят, уехал куда-то на север, женился, завёл новую семью. Я не знаю. Я перестала ждать звонков где-то в четвёртом классе.

Мама работала экономистом на заводе. Её вечно не хватало — на родительские собрания, на праздники, на простые разговоры по душам. Она уставала и злилась, срывалась на мне, потом извинялась, плакала. Я быстро научилась не мешать. Тихая, незаметная девочка с хорошими оценками и никаких проблем — такой меня видели учителя. На самом деле я просто пряталась. В книгах, в выдуманных мирах, в тишине собственной комнаты.

Школа. Первая — неподалёку от дома. Я училась средне: четвёрки, иногда пятёрки по литературе и истории, тройки по математике и физике. Учителя говорили: «Способная, но ленивая». Я была согласна. Мне было лень — или страшно? — высовываться.

Друзей почти не было. Одна подруга в началке, потом её перевели в другую школу. В старших классах я держалась особняком — не из гордости, просто не умела вписываться в компанию, где обсуждали мальчиков, косметику и дискотеки. Я читала фэнтези, слушала рок, рисовала в тетрадках странных существ. Меня считали странной. Может, так оно и было.

Окончила школу без особых успехов. Поступила в университет на экономический факультет — мама настояла: «С экономическим не пропадёшь». Мне было всё равно. Я хотела на филологию, но спорить не стала.

Университетские годы прошли серой лентой. Лекции, семинары, сессии. Подработки — сначала промоутером на улице, потом оператором в колл-центре, потом помощником бухгалтера в маленькой фирме. На третьем курсе начала жить одна — сняла комнату в общаге, потом крошечную студию на окраине. Мама помогала, сколько могла, но я старалась не просить.

Никаких бурных романов. Один парень на первом курсе — Сергей, старше на два года. Встречались полгода, он хотел «ближе познакомиться», я не была готова. Разбежались. Потом был одногруппник Денис — милый, добрый, но скучный. Расстались мирно, он нашёл другую. Я осталась одна.

После университета устроилась в компанию, которая занималась оптовой торговлей стройматериалами. Начинала с помощника, доросла до специалиста. Работа была нудная: таблицы, отчёты, сверки, переговоры с поставщиками. Каждый день — одно и то же. Утром в офис, вечером домой. Выходные — уборка, продукты, иногда кино с подругами (теми самыми, которых я почти не видела).

Подруг было немного. Ира с универа — вышла замуж, родила, отдалилась. Лена с работы — весёлая, громкая, но какая-то чужая. Мы ходили в кафе, болтали о пустяках, но настоящей близости не было. Я никому не рассказывала, как мне одиноко. Никому не жаловалась, что вечерами смотрю в потолок и думаю: «Неужели это всё?»

Когда мне было двадцать пять, умерла бабушка. Мама позвонила, сказала коротко: «Приезжай». Я приехала. Бабушка лежала в гробу, и она совсем не была похожа на ту женщину, что учила меня читать и ворчала на переименования. Мама плакала, а я стояла и не могла выдавить ни слезинки. Потом, уже дома, в своей студии, я плакала три часа подряд. О бабушке. О маме. О себе.

В двадцать семь я взяла ипотеку. Маленькая однушка в спальном районе, с видом на такую же панельную девятиэтажку. Сделала ремонт сама — клеила обои, клала ламинат, выбирала мебель в интернете. Впервые в жизни у меня был свой угол. Я завела кота — рыжего беспородного, подобрала на улице, назвала Кузей. Он спал у меня на подушке, мурлыкал, и я почти чувствовала себя счастливой.

Работа не менялась. Я стала старшим специалистом, потом ведущим. Зарплата выросла, но и ответственность тоже. Начальник, Сергей Викторович, мужик лет пятидесяти, вечно недовольный. Он не кричал — он методично, со скучающим видом, разбирал твою работу по косточкам, показывал ошибки, требовал переделывать. Меня это угнетало, но я терпела. Куда денешься? Ипотека не ждёт.

Были попытки уйти. Подавала резюме, ходила на собеседования. То зарплата меньше, то коллектив странный, то добираться три часа. Я привыкла к своему месту — к своему столу, к своей кофейной кружке с надписью «Самый лучший начальник» (подарок Лены на первое апреля), к своему пути от дома до офиса: двадцать минут на маршрутке, потом десять пешком мимо продуктового, где я всегда покупала свежий хлеб.

Мне было тридцать. Тридцать два. Тридцать четыре. Возраст, который в соцсетях называют «критическим», но я не чувствовала никакого кризиса. Я просто плыла по течению, как щепка. День за днём, неделя за неделей.

Глава 2

Утро выдалось морозным, но ясным. За ночь снег перестал, и солнце, редкий гость в этом году, заливало усадьбу холодным золотым светом. Я спустилась вниз, чувствуя непривычную лёгкость — память вернулась, и хотя груз двух жизней давил на плечи, внутри наступила странная ясность.

— Госпожа, — Жерар встретил меня в холле, уже одетый в свой потрёпанный тулуп. — Мы с Эриком пойдём силки проверить. Дня три не ходили, пора.

— Осторожнее, — сказала я, и внутри шевельнулась тревога. — Лес есть лес.

— Не волнуйтесь, — улыбнулся он. — Мы быстро.

Эрик вышел следом, перекинув через плечо верёвку и прихватив один из ножей. Я смотрела в окно, как они уходят по тропе, протоптанной Мирком к опушке. Белый снег, тёмные фигуры, чёрные ветви деревьев. Картинка как из книжной иллюстрации — и какая-то зловещая.

Я заставила себя отойти от окна и заняться делами. Жанна уже хлопотала на кухне, Астер с Ольнарой перебирали крупу. Агнесса штопала очередную рубаху. Всё было как обычно.

Часа через два я услышала крик.

— Помогите! Открывайте!

Я выбежала на крыльцо. По тропе, шатаясь, шли двое. Жерар почти тащил на себе Эрика — у того рубаха на плече набухла тёмным, и он сильно хромал. Сам Жерар держался за бок, и между пальцев сочилась кровь.

— Астер! Жанна! — закричала я. — Бенедикта сюда!

Вдвоём с Мирком мы подхватили раненых, затащили в дом. Бенедикт уже бежал навстречу с сумкой лекаря, лицо его было сосредоточенно-испуганным.

— В гостиную, на диван! — скомандовал он. — Агнесса, воду! Жанна, чистое бельё!

Я помогала уложить Эрика — он был бледен, зубы стиснуты, но сознания не терял. Жерар опустился в кресло, Астер уже разрывала его рубаху, открывая длинную рваную рану на боку.

— Не стрела, — прохрипел Жерар, морщась от боли. — Ножом. В засаду попали.

— Кто? — спросила я, помогая Бенедикту разматывать бинты.

— Не знаем, — ответил Эрик. Голос его дрожал, но он старался держаться. — Четверо. В масках. Ждали у тропы, где силки стоят.

— Если бы не Эрик, — добавил Жерар, — меня бы зарезали. Он заслонил, когда первый напал. Я успел выхватить нож, одного ранил, остальные отступили.

— Они не добивали? — нахмурился Бенедикт, промывая рану Эрика.

— Нет, — Эрик поморщился от жжения. — Как поняли, что мы можем отбиться, так и ушли. Словно... словно проверить хотели.

— Или напугать, — тихо сказал Жерар.

Я смотрела, как Бенедикт обрабатывает раны, и чувствовала, как внутри закипает холодная злость. Нападение на моих людей. На моей земле.

— Вы узнали кого-нибудь? — спросила я.

— Нет, — ответил Эрик. — Но они не крестьяне. Одежда дорогая, под тулупами. И говор — столичный. Я слышал.

— Люди графа, — выдохнула я.

Все замолчали. Жанна перекрестилась обережным кругом. Мирк сжал кулаки.

— Госпожа, — тихо сказал Жерар. — Мы не хотим нагнетать, но... они явно знали, где силки. И когда мы туда пойдём. Кто-то следил за усадьбой.

— Эдгар был несколько дней назад, — напомнила Астер. — Могли заметить.

— Или кто-то из его людей, — добавил Эрик.

Я прошлась по комнате, заложив руки за спину. Две жизни внутри меня спорили — одна хотела вызвать полицию (какую полицию в этом мире?), другая — взять топор и пойти разбираться самой. Но я заставила себя успокоиться.

— Бенедикт, как они? — спросила я.

— Эрику повезло, нож скользнул по кости, мышцы не задеты. Заживёт. Жерару хуже — рана глубокая, но чистая. Неделю полежат, потом на поправку пойдут.

— Хорошо. Лечите.

Я подошла к Жерару и Эрику, взяла их за руки.

— Спасибо, что вернулись. Спасибо, что прикрыли друг друга. Отдыхайте. Остальное я беру на себя.

Они кивнули. Бенедикт наложил повязки, Агнесса принесла тёплое питьё с травами. Я вышла в холл, где уже собрались все остальные — Мирк, Жанна, Астер, Ольнара, Жак. Даже Агнесса выглянула из гостиной.

— Что делать будем, госпожа? — спросил Мирк.

Я посмотрела на них. Страх в глазах. Тревога. Но и доверие.

— Будем укрепляться, — сказала я. — Мирк, осмотри ворота, калитки. Всё, что шатается — починить. Жак, ты парень молодой, будешь днём по двору поглядывать. Если кто чужой — сразу кричи.

— А ночью? — спросила Ольнара.

— Ночью я подумаю.

Я поднялась к себе. В комнате было тихо, за окном сияло солнце, и снег искрился так, что глазам больно. Я достала из-под кровати сундук с сокровищами, перебрала амулеты — те, что из стены, и те, что из сундука. Выбрала несколько.

Один — самый сильный, с тёмно-синим камнем, я носила на шее. Ещё один — защитный, для дома, положила в карман. Два браслета — для ворот и калитки. И маленькую подвеску — на конюшню.

Потом спустилась вниз, позвала Жерара.

Он лежал на диване, бледный, но бодрый.

Глава 3

Амиран появился в сумерках. Я ждала его в малой гостиной, куда велела подать чай и что-нибудь к ужину — хотя есть совсем не хотелось. После вчерашнего нападения усадьба жила в напряжении. Жерар и Эрик лежали в комнате Бенедикта, который запретил им вставать. Мирк проверял засовы на воротах каждые полчаса. Жак, хоть и был напуган, держался молодцом — обошёл все постройки, проверил, где можно спрятаться в случае чего.

Портал открылся прямо у крыльца, и герцог вошёл в дом без стука. На нём был тёмный дорожный плащ, лицо — сосредоточенное, даже суровое. Но, увидев меня, он смягчился.

— Анна, — сказал он, беря мои руки в свои. — Рассказывайте.

Я рассказала всё. О нападении, о раненых, о словах Эрика, что нападавшие говорили с городским выговором. О том, что Эдгар приезжал на днях, и я его выставила.

Амиран слушал молча, не перебивая. Когда я закончила, он отпустил мои руки и прошёлся по комнате, заложив руки за спину.

— Харасские, — сказал он не вопросом, утверждением. — Я знал, что граф — человек жёсткий, но чтобы до такого дойти... Нападать на ваших людей, на вашей земле. Это уже не просто запугивание. Это объявление войны.

— Я понимаю, — кивнула я. — Но что мне делать? У меня нет армии, нет влиятельных друзей. Только вы.

Он остановился и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы недооцениваете себя, Анна. У вас есть дом, который вас слушается. Люди, которые за вас готовы стоять. И да, я — ваш союзник. Но этого может быть недостаточно. Граф Харасский — фигура в вашем краю влиятельная. Если он решит взять ваши земли силой, суд будет на его стороне. Вы — женщина, одна, без роду и племени.

— Без роду? — горько усмехнулась я. — У меня есть документы Дартанских.

— Которые любой юрист оспорит. Вы не помните своего прошлого, появились из ниоткуда. В глазах закона вы — самозванка, если Харасский захочет доказать это.

Я села в кресло, чувствуя, как силы покидают меня. Он был прав. Бумаги — это бумаги. А власть — это власть.

— Что вы предлагаете? — спросила я тихо.

Амиран сел напротив, взял мою руку.

— Есть несколько вариантов. Первый — я официально беру вашу усадьбу под свою защиту. Как герцог, я имею право. Это отвадит Харасского на время. Но он может обратиться к королю, оспорить моё покровительство. Процесс затянется, а ваши люди так и будут сидеть взаперти, боясь высунуть нос.

— Второй?

— Второй — я предлагаю Харасскому дуэль. Как оскорблённый покровитель. Но это крайность. Если я убью графа — его род объявит нам войну. Если он убьёт меня — вы останетесь без защиты.

Я вздрогнула:

— Нет. Никаких дуэлей.

— Третий вариант, — он помолчал. — Я удочеряю вас.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— Что?

— Официально, по всем законам Эскарана, вы станете моей дочерью. С правом наследования, с моим именем, с моей защитой. Тогда Харасский не посмеет тронуть вас — нападение на дочь герцога Лорассанара будет означать войну со мной, с моим домом, с моими союзниками. Он не настолько глуп.

Я молчала, переваривая. Стать дочерью герцога. Отказаться от имени Дартанских. От усадьбы, которую я начала отстраивать. От Вильгельма, который двести лет ждал возрождения рода.

— Я не могу, — выдохнула я. — Это предательство.

— Это защита, — мягко сказал Амиран. — Вы не отказываетесь от усадьбы. Она остаётся вашей. Просто теперь она будет принадлежать дочери герцога. Вы сможете заниматься ею, восстанавливать, жить здесь. Но напасть на вас никто не посмеет.

— А имя? Я должна взять ваше имя?

— Это было бы правильно. Но я не настаиваю. Мы можем сделать так, что вы сохраните двойное имя — Анна Дартанская-Лорассанар. Связь с прошлым останется, но защита будет моей.

Я закрыла глаза. Две жизни внутри меня спорили. Одна Анна — та, из офиса, привыкшая ни от кого не зависеть, — кричала, что это унизительно, что она справится сама. Другая — та, что выживала в этом мире, что отвечала за людей, которые ей доверились, — понимала: выбора нет.

— Мои люди, — сказала я. — Они останутся со мной?

— Конечно.

— Моя усадьба. Моя земля. Моё право распоряжаться ей?

— Всё остаётся вашим. Я только защищаю.

— И вы не будете вмешиваться? Не пришлёте своих управляющих, не переделаете всё по-своему?

Амиран усмехнулся:

— Анна, я герцог. У меня своих земель — не обработать. Мне не нужна ваша усадьба. Мне нужно, чтобы вы были в безопасности.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Почему вы это делаете? Мы едва знакомы.

Он помолчал, потом ответил не сразу:

— Потому что я видел, что вы за человек. Потому что вы приютили бездомных, не побоялись восстать против Харасских, нашли клад, который никто не мог найти двести лет. Потому что на вашей груди амулет, который носили только хранители. И потому, — он улыбнулся, — что моя жена мечтала о дочери. А я так и не смог подарить ей ребёнка.

Глава 4

Утро после подписания договора выдалось хмурым, но на душе у меня было светло. Я спустилась вниз, где Жанна уже хлопотала у печи, а Астер накрывала на стол. Раненые — Жерар и Эрик — спали наверху, Бенедикт обещал, что к вечеру они встанут.

— Госпожа, — Астер выглянула в окно, — там во дворе что-то сияет.

Я вышла на крыльцо. Посреди двора, где Мирк расчистил снег, открывался портал. Из него, словно из рога изобилия, выходили люди. Крепкие мужчины в простой, но добротной одежде, с корзинами и тюками. За ними — две женщины в белых передниках, с рулонами ткани на плечах.

— Баронесса? — первый мужчина поклонился. — Нас прислал герцог Амиран. Примите помощь.

Я опешила. Корзин было шесть. В них — копчёное мясо, рыба, сыр, масло, мука, крупы, сушёные фрукты, орехи, мёд. Отдельно — мешок соли и мешок сахара. Таких продуктов в моей усадьбе не видели, наверное, с прошлого века.

— Это всё нам? — выдохнула Астер.

— Всё вам, — кивнул мужчина. — И ещё ткани. Герцог сказал, что у вас хорошая швея. Пусть шьёт.

Агнесса уже стояла рядом с рулонами, прижимая руки к груди. Ткани были плотными, тёплыми, благородных оттенков — тёмно-синий, бордовый, зелёный. И несколько отрезов тонкого льна — на рубахи и бельё.

— Это же... это же дорогое сукно, — прошептала она. — Я такое только на рынке видела.

— Герцог сказал, что его дочь должна одеваться достойно, — ответил мужчина и поклонился мне. — А ещё вот, — он протянул мне небольшую шкатулку. — Пуговицы, нитки, иголки, ножницы. Всё, что нужно для шитья.

Я открыла шкатулку. Внутри, на бархатной подкладке, лежали серебряные пуговицы с гербом Лорассанаров, катушки крепких ниток, иголки в игольнице, маленькие ножнички с фигурными ручками. И несколько катушек золотого шитья — для вышивки.

— Это слишком, — сказала я.

— Герцог так не считает, — улыбнулся мужчина. — Он велел передать, что это только начало. К весне пришлёт строителей и плотников. А пока — пусть усадьба живёт.

Люди герцога помогли занести корзины и тюки в дом, сложили всё в кладовой, которую Жанна предусмотрительно освободила. Потом поклонились и ушли обратно в портал, который тут же закрылся.

Мы стояли посреди кухни и смотрели на богатство, которое свалилось на нас с небес. Жанна первой пришла в себя:

— Ну, девки, за работу! Астер, ставь мясо тушиться! Ольнара, режь хлеб, я сейчас кашу с маслом сварю. Госпожа, вы не обедали ещё?

— Не обедала, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Спасибо, Жанна.

— Не мне спасибо, — она усмехнулась. — Это ваш новый папенька постарался.

Я поднялась к себе, чтобы побыть одной. Вильгельм появился почти сразу.

— Щедр твой приёмный отец, — заметил он. — Я таких подарков за двести лет не видывал.

— Он хороший человек, — сказала я.

— Хороший-то хороший, — призрак хмыкнул. — Но и себе не дурак. Теперь весь край знает, что баронесса Дартанская под защитой герцога Лорассанара. Харасские поджали хвосты.

— Думаешь, отстанут?

— Не отстанут, но теперь будут думать дважды. А это уже победа.

Внизу запахло мясом, и я спустилась. За столом уже сидели все — и раненые (Бенедикт разрешил им спуститься, но велел лежать после обеда), и здоровые. На столе дымилась каша с маслом, тушёное мясо с овощами, свежий хлеб, сыр, мёд в плошке.

— Как в сказке, — сказала Ольнара, с благоговением глядя на еду.

— В сказке нам с вами не жить, — ответила я. — Это забота. Мы должны её оправдать.

— Оправдаем, госпожа, — кивнул Эрик. — Мы теперь за вас горой.

После обеда Агнесса принялась за ткань. Она отмерила, сколько нужно на новое платье мне, потом на платья Астер и Ольнаре, потом на рубахи мужчинам. Жанна ворчала, что ей и в старом хорошо, но Агнесса твёрдо сказала: «Всем».

Я сидела в гостиной, когда пришёл вестник от Амирана. Не магический — обычный, на бумаге, принесённый неизвестно кем (может, тем же порталом?). В письме было несколько строк: «Надеюсь, помощь дошла. Береги себя. Если что — зови».

Я убрала письмо в шкатулку, где хранила документы. Теперь у меня была не только память, но и защита, и будущее.

Ночью, лёжа в кровати, я думала о том, как всё изменилось. Месяц назад я была бездомной девкой без памяти. Теперь у меня есть усадьба, люди, покровитель. И две жизни, которые соединились в одну.

Глава 5

Вестник пришёл через два дня после того, как Амиран прислал продукты и ткани. Я сидела в малой гостиной с книгой — на этот раз исторической хроникой Эскарана, которую нашла в одном из тайников — когда в воздухе вспыхнул золотистый шар и раздался знакомый голос:

— Анна, дочь моя. Через неделю в моём столичном доме состоится торжественный ужин в честь твоего вступления в род Лорассанаров. Будут гости — знатные люди, друзья и союзники. Я представлю тебя обществу. Будь готова. Платье, полагаю, тебе сошьют. Если нужны будут украшения или ткани — пришлю. Жду ответа.

Шар погас, оставив после себя лёгкое мерцание в воздухе. Я сидела, сжимая книгу, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Ужин. Гости. Знатные люди. Меня представят обществу — как дочь герцога.

Я не была готова. Но у меня была Агнесса.

Через десять минут я уже сидела в светёлке, которую Агнесса оборудовала под мастерскую. Стол, заваленный тканями, выкройками, нитками, иголками. На стене — большое треснутое зеркало, в котором я видела своё отражение. Бледное, худое, но с живыми глазами.

— Торжественный ужин, значит, — Агнесса ходила вокруг меня, снимая мерки. — Платье нужно такое, чтобы все ахнули. Чтобы герцог гордился. Чтобы эти столичные кумушки языки проглотили.

— Мне не нужны восторги, — сказала я. — Мне нужно выглядеть достойно. Не как оборванка из развалин.

— Из развалин, госпожа, вы уже вышли, — твёрдо сказала Агнесса. — Теперь вы дочь герцога. И выглядеть должны соответственно.

Она перебирала ткани, которые прислал Амиран. Тёмно-синий бархат, серебристый шёлк, тяжёлый парчовый отрез с золотым шитьём. Агнесса приложила их ко мне, поворачивая к зеркалу.

— Бархат, — решила она. — Тёмно-синий. Это цвет Лорассанаров, я узнала. Серебряное шитьё по вороту и рукавам. Вы будете как королева.

— Я не умею носить такие платья, — призналась я.

— Научитесь, — улыбнулась Агнесса. — Я вам помогу.

Следующие дни прошли в примерках. Агнесса шила с утра до ночи, только свечи жгла. Я приходила в мастерскую каждый день, стояла на табурете, пока Агнесса прикалывала, примётывала, подгибала. Астер крутилась рядом, подавая иголки и нитки. Ольнара училась, глядя на мастерицу.

— Лиф должен сидеть точно, — бормотала Агнесса, закалывая булавки. — Талия у вас тонкая, это надо подчеркнуть. Юбка — широкая, но не пышная, чтобы не мешала ходить. Рукава — длинные, с манжетами. Вышивка — по вороту, вот тут и на манжетах.

— А серебро? — спросила я. — У меня есть серебряные нитки?

— Есть, — кивнула Агнесса. — И камушки маленькие, прозрачные. Я их пришью к вышивке, будет блестеть.

На четвёртый день платье было почти готово. Я примерила его — и ахнула. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Высокая, стройная, в тёмно-синем бархате, с серебряным шитьём, переливающимся при свечах. Лиф сидел идеально, юбка струилась до пола, рукава мягко облегали руки.

— Боги Четырёх Ветров, — прошептала Астер. — Госпожа, вы прекрасны.

— Это платье прекрасно, — поправила я. — А я — просто человек в нём.

— Нет, госпожа, — Агнесса покачала головой. — Платье — это ткань. Вы — это вы. А вы — красивая. Просто раньше не во что было одеться.

Я покрутилась перед зеркалом. Юбка шуршала, серебро вспыхивало. Я вдруг почувствовала себя... уверенной. Не как Анна-клерк, не как Анна-баронесса-без-памяти, а как Анна, дочь герцога, женщина, у которой есть прошлое и будущее.

— Амулет, — сказала Агнесса. — Вы его снимете?

Я машинально коснулась груди. Тёмно-синий камень на тонкой цепочке — тот самый, из сундука. Он грел кожу, успокаивал.

— Нет, — ответила я. — Он будет под платьем. Это моя защита.

Агнесса кивнула, ничего не спрашивая. Она уже привыкла, что у меня есть тайны.

В день перед отъездом Амиран прислал ещё один портал — на этот раз с коробкой. В ней лежали туфли — серебристые, на невысоком каблуке, расшитые бисером. И маленькая сумочка — тоже серебристая, на длинной цепочке.

— Герцог знает, чем порадовать, — усмехнулась Жанна, разглядывая туфли. — Я такие только на картинках видела.

— Он заботливый, — ответила я.

— Заботливый-то заботливый, — проворчала Жанна. — Но вы, госпожа, не забывайтесь. Он — герцог, вы — его приёмная дочь. Всё чинно-благородно, но держите ухо востро.

— Я помню, — кивнула я.

Вечером перед ужином я сидела в своей комнате, глядя на платье, которое висело на вешалке. Завтра я поеду в столицу. Завтра я встречусь с людьми, от которых зависит моя репутация. Завтра я должна быть идеальной.

Вильгельм появился, когда уже стемнело.

— Волнуешься? — спросил он.

— Немного, — призналась я.

— Не волнуйся. Ты справишься. Ты из двух жизней — из двух миров — вынесла главное: умение выживать. А уж на приёме-то как-нибудь ложку не уронишь.

— Спасибо за поддержку, — усмехнулась я.

— Всегда пожалуйста, — призрак поклонился и растаял.

Глава 6

Наступило завтра. Я проснулась затемно — не от шума или холода, а от собственного волнения, которое колотилось где-то в груди, мешая дышать. За окном ещё кружил снег, но в комнате было тепло — Жанна с ночи велела топить печь посильнее, чтобы я не замёрзла, пока собираюсь.

Астер пришла первой — принесла кувшин с горячей водой и полотенце, которое мы берегли для особых случаев. Следом появилась Агнесса с коробкой, где лежало платье. Ольнара несла туфли и сумочку. Жанна заглянула через ее плечо: «Ну, госпожа, с богом».

Я умылась, выпила травяного чаю с мёдом — Жанна заставила, сказала, что на пустой желудок волноваться вредно — и села перед зеркалом. Астер расчёсывала мои длинные тёмные волосы, Ольнара раскладывала на столике шпильки и гребни, Агнесса командовала.

— Причёску высокую, чтобы шею открыть. Ворот у платья красивый, не надо его прятать.

— Амулет? — спросила Астер, имея в виду мой синий камень.

— Останется на мне, — твёрдо сказала я. — Под платьем.

Никто не стал спорить с таким решением.

Астер уложила волосы в замысловатую причёску — локоны, перевитые серебряной нитью (Агнесса достала из своих запасов). Несколько прядей оставила спадать на плечи. В волосы воткнула шпильки с прозрачными камушками — теми самыми, что мы нашли в сундуке.

— Теперь платье, — торжественно сказала Агнесса.

Надевали его втроём. Астер держала юбку, Ольнара — рукава, Агнесса зашнуровывала корсаж. Лиф сел идеально, талию подчёркивал, грудь приподнимал — но без излишеств. Серебряная вышивка вспыхивала при каждом движении. Я повернулась к зеркалу и замерла.

Из отражения на меня смотрела незнакомка. Высокая, тонкая, в тёмно-синем бархате. Серебро переливалось на вороте и манжетах. Туфли серебристым блеском выглядывали из-под подола. Волосы — тёмные, блестящие, уложенные в причёску, лицо — бледное, но не болезненно, а аристократично.

— Красавица, — выдохнула Астер.

— Невеста королевская, — добавила Ольнара.

— Дочь герцога, — поправила я тихо. — Надеюсь, не опозорюсь.

— Не опозоритесь, госпожа, — Агнесса поправила воротник. — Вы настоящая леди. Даже если не помните, как ей быть.

Я надела амулет под платье — он лёг на грудь привычным теплом. Сверху — никаких украшений. Только этот камень, который грел и успокаивал.

Внизу меня ждали все, кто мог стоять на ногах. Жерар и Эрик уже ходили, правда, медленно и с палками. Бенедикт разрешил им спуститься — «проводить госпожу». Мирк стоял в углу, сжимая шапку в руках. Жанна вытирала слёзы передником.

— Вы как на картину сошли, — сказала она всхлипнув.

— Не реви, Жанна, — я улыбнулась, хотя у самой глаза защипало. — Я через портал, в столицу. Вернусь к вечеру.

— А если там опасно? — спросил Жак.

— Там мой приёмный отец, — ответила я. — Он не допустит.

Выйдя во двор, я увидела портал. Он уже открылся ровно в назначенный час — круг сияющего света на расчищенном снегу. За ним виднелся мраморный пол холла герцогского особняка.

— Удачи, госпожа, — сказал Мирк.

— С Четырьмя Ветрами, — добавила Жанна.

Я шагнула в сияние.

Тепло. Свет. Лёгкое головокружение — и вот я уже стою на мраморном полу, а передо мной, улыбаясь, ждёт Амиран. Сегодня он был в парадном камзоле цвета слоновой кости, с золотым шитьём и герцогской цепью на груди.

— Дочь моя, — сказал он, подавая мне руку. — Вы прекрасны.

— Ваша светлость, — я присела в реверансе. — Благодарю.

— Амиран. Или отец. Мы теперь семья.

Он повёл меня через анфиладу комнат к большой гостиной, откуда доносились голоса и звон бокалов. Я чувствовала, как дрожат колени, но заставляла себя идти ровно, держать спину, смотреть вперёд.

— Не бойтесь, — тихо сказал он. — Они здесь, чтобы приветствовать вас. А не судить.

— А если всё же судить?

— Тогда я им напомню, кто вы и кто они, — усмехнулся он.

Двери распахнулись. Свет люстр ослепил на мгновение, а когда глаза привыкли, я увидела десятки лиц, повёрнутых ко мне. Мужчины в камзолах, женщины в платьях. Все смотрели на меня — кто с любопытством, кто с уважением, кто с плохо скрытой завистью.

— Леди и джентльмены, — голос Амирана разнёсся по залу. — Позвольте представить вам мою дочь — Анну Дартанскую-Лорассанар.

Я сделала шаг вперёд и присела в общем реверансе.

И мир замер. На секунду, на одну короткую секунду я почувствовала, что всё правильно. Что я на своём месте. Что эти стены, эти люди, этот день — часть моей новой жизни.

Амиран сжал мою руку:

— Молодец, — шепнул он.

Я улыбнулась. И пошла знакомиться с теми, кто отныне будет называть меня дочерью герцога.

Глава 7

Амиран не выпускал моей руки. Его ладонь была тёплой и надёжной, и я чувствовала, как через него передаётся спокойствие — или, может быть, это он накладывал на меня какое-то магическое успокоение. Мы двинулись по кругу, от группы к группе, и герцог называл имена.

Первым оказался пожилой лорд с пышными усами и орлиным носом. Представитель старинного рода, чьи земли граничили с владениями Амирана. Он смотрел на меня с любопытством, смешанным с лёгкой надменностью.

— Лорд Эдвин горт Фарнелл, — произнёс Амиран. — Мой давний союзник.

Я присела в реверансе, сложив руки на животе. Улыбнулась. Промолчала.

«Этот, кажется, считает меня авантюристкой. Вижу по глазам. Он перебирает в голове всех возможных незаконнорождённых дочерей герцога, которых можно было бы приплести к делу. Ничего, подумай. Мне нечего скрывать — я и сама не знаю, чья я на самом деле. Но амулет на груди греет, и это даёт мне силу».

Следующей была дама в лиловом платье, с высокой причёской и страусовым пером. Графиня Амелия, как её представил Амиран. Она улыбалась слишком сладко, и в глазах её плескался холод.

— Графиня известна своей любовью к сплетням, — добавил герцог полушёпотом, но так, что она услышала.

Графиня рассмеялась, прикрываясь веером.

«О, эта опаснее первого. Первый — просто сноб. Эта — змея. Она уже прикидывает, какую историю сочинить про меня для своих столичных подруг. Может, что я авантюристка, соблазнившая старого герцога. Может, что я его незаконная дочь от крестьянки. Интересно, она знает, что я живу в развалинах и сплю на соломенном тюфяке? Пусть знает. Мне не стыдно».

За графиней подошёл мужчина лет сорока, крепкий, с военной выправкой. Барон Оскар фон Торн — командующий пограничными войсками. Он посмотрел на меня внимательно, оценивающе, и кивнул без улыбки.

— Рад знакомству, — сказал он сухо.

— И я, — ответила я шёпотом — первое слово, произнесённое за вечер.

«А этот — военный. Он не сплетничает, он оценивает. Проверяет, нет ли во мне угрозы. Интересно, что он видит? Худую бабу в дорогом платье? Или что-то ещё? Жерар говорил, что военные иногда чувствуют магию. Может, он чувствует амулет? Или мою вторую жизнь?»

Дальше пошли сплошным потоком. Лорд Теодор — старый друг дома, лысый и добродушный, похожий на боровик. Леди Маргарет — худая, с кислым выражением лица, вся в чёрном, вдова. Барон Георг — молодой, с румяными щеками, явно пьющий, потому что от него разило вином за версту. Его жена — блондинка с кукольным лицом и пустыми глазами.

«Теодор — безопасен. Он меня даже не запомнит через час. Маргарет — вдовий траур, но глаза живые, она всё замечает. Георг — пьяница, но не злой, его жена — просто бедная кукла. А вот эта следующая...»

— Герцогиня Алина горт Росс, — произнёс Амиран, и я почувствовала, как он напрягся.

Герцогиня была молода — лет тридцать, не больше. Красивая, с рыжими волосами, уложенными в сложную причёску, и зелёными глазами, которые смотрели на меня с откровенной враждебностью. Её платье было ярко-красным — вызывающий цвет для столичного приёма.

— Амиран, — сказала она, игнорируя меня, — ты не говорил, что у тебя есть дочь.

— Я много о чем не говорю, Алина, — ответил герцог холодно.

Она перевела взгляд на меня, и я увидела в нём расчёт. Она что-то задумала.

«Эта — любовница? Или бывшая? Или та, кто метит в жёны? Явно ревнует. И явно опасна. Держаться от неё подальше. И запомнить лицо — оно мне ещё пригодится».

Амиран увёл меня дальше, к небольшой группе мужчин, которые обсуждали цены на зерно. Среди них был лорд Эдгар... нет, не тот Эдгар. Другой. Старше, с седой бородой.

— Лорд Корнелиус, главный казначей.

Корнелиус поцеловал мне руку. У него были холодные пальцы и цепкий взгляд.

«Казначей. Значит, знает, сколько стоит моя усадьба. Интересно, он уже подсчитал?»

Потом — дама в голубом, баронесса Ирма, худая, как жердь, с громким голосом. Она расспрашивала меня о жизни в усадьбе, и мне пришлось отвечать односложно, улыбаясь.

«Ирма — болтушка. Она разнесёт все мои ответы по столице к утру. Но я сказала так мало, что переврать будет трудно. Молодец, Анна».

За ней — лорд Виктор, молодой и красивый, с томным взглядом. Он задержал мою руку в своей дольше, чем требовал этикет, и спросил, не хочу ли я прогуляться с ним по саду.

— Она занята, — отрезал Амиран, уводя меня.

«Охотник за приданым. Интересно, он в курсе, что у меня ничего нет, кроме развалин и клада, о котором никто не знает?»

Мы подошли к следующей паре — пожилой чете, которая смотрела на меня с явной симпатией. Граф и графиня Эрнест, старые друзья Амирана.

— Какая прелесть, — сказала графиня, разглядывая моё платье. — Вы сами шили?

Я покачала головой и улыбнулась.

— Моя швея.

«Эти — добрые. Чувствуется. Они не будут сплетничать, не будут завидовать. Просто рады за Амирана. Таких мало».

Дальше — барон Хьюго, глава гильдии купцов, толстый и важный. Он говорил о ценах на шерсть, не обращая на меня внимания. Амиран слушал вежливо, но я видела, что он устал.

Глава 8

Портал открылся прямо во дворе, как и обещал Амиран. Сияние на мгновение ослепило, а когда глаза привыкли, я увидела знакомые сугробы, крыльцо, свет в окнах кухни. Снегопад кончился, небо было чистым, звёздным, и мороз кусал за щёки сразу, стоило мне шагнуть из портала.

Я была одна. Амиран хотел проводить, но я отказалась — сказала, что сама справлюсь, что дома ждут. Он кивнул, поцеловал меня в лоб (по-отечески, тепло) и пожелал спокойной ночи.

Портал закрылся за моей спиной, и я осталась в снежной тишине.

Туфли скользили на утоптанном снегу, подол платья я подобрала, чтобы не замочить. Хорошо, что Агнесса сшила его не слишком длинным — по моде Эскарана, чуть выше щиколотки. В столице это считалось смелым, в усадьбе — просто удобным.

Дверь открылась, едва я коснулась ручки. На пороге стояла Астер с фонарём в руке.

— Госпожа! — воскликнула она, и тут же закричала вглубь дома: — Вернулась! Госпожа вернулась!

Из кухни высыпали все. Жанна вытирала руки о фартук, Мирк кряхтел, выбираясь из своего угла, Ольнара и Жак столпились в дверях. Жерар и Эрик, бледные, но уже без палок, спустились по лестнице — Бенедикт разрешил им немного походить. Даже Агнесса выглянула из мастерской с иголкой в руке.

— Жива? — спросила Жанна, оглядывая меня с ног до головы.

— Жива, — усмехнулась я. — И даже не упала нигде.

— А платье? — Агнесса подошла ближе, рассматривая серебряную вышивку. — Не порвалось? Не испачкалось?

— Платье в порядке. Все в порядке.

Меня завели в кухню, усадили на самое тёплое место — у печи — и сунули в руки кружку с горячим травяным чаем. Астер принесла табуретку под ноги, чтобы я могла снять туфли. Я стянула их с облегчением — серебристые красавицы оказались настоящими мучительницами.

— Ну, рассказывайте, — потребовала Жанна, садясь напротив.

Я рассказала. О зале, полном гостей, о люстрах, о платьях, о сплетницах и военных, о герцогине в красном, которая смотрела волчицей, о старых друзьях Амирана, о лорде Элиасе. О том, как я улыбалась и молчала, а герцог представлял меня как дочь.

— И никто не спросил, откуда вы взялись? — удивился Жерар.

— Спросили, но Амиран отвечал. Или я молчала. Все решили, что я застенчивая.

— Лучше быть застенчивой, чем болтливой, — заметил Бенедикт. — Меньше шансов сказать лишнее.

Я допила чай, поставила кружку и зевнула, прикрыв рот рукой. Усталость навалилась сразу, как только адреналин схлынул.

— Спать, госпожа, — твёрдо сказала Жанна. — Завтра разговоры.

— Завтра, — согласилась я.

Астер и Ольнара помогли мне раздеться. Агнесса тут же забрала платье — проверить, не нужно ли чего подшить или почистить. Амулет я оставила на груди — даже не подумала снимать.

В комнате было тепло — Жанна велела протопить печь на ночь, чтобы я не замёрзла после столичной роскоши. Я упала в постель, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Вильгельм появился, когда я уже почти заснула.

— Ну как, дочь герцога? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Устала, — прошептала я. — Но всё прошло хорошо.

— Слышал, ты молчала весь вечер. Это умно.

— Умно или нет, но я не знала, что говорить. У меня нет столичных манер.

— Они не нужны. Ты — дочь герцога. Манеры тебе припишут любые. Главное — держаться прямо и не бояться.

Я открыла глаза. Вильгельм висел под потолком, почти прозрачный в темноте, но я видела его лицо — довольное, даже гордое.

— Ты изменился, — сказала я.

— Это ты изменилась, — ответил он. — А я просто радуюсь, что мой дом, наконец, в хороших руках.

Он растаял, а я провалилась в сон. Без сновидений — только усталость и тепло. За окном кружил снег, внизу кто-то тихо переговаривался, и мне казалось, что я дома. В том настоящем доме, где меня всегда ждут.

Глава 9

Через три дня после столичного приёма я наконец выдохнула. Усадьба жила своей жизнью — Жанна хлопотала у печи, Астер и Ольнара разбирали крупу, Жерар с Эриком потихоньку выздоравливали, Мирк с Жаком кололи дрова. Агнесса дошивала мне второе платье — на каждый день, из тёмно-зелёной шерсти, чтобы не ходить вечно в мышином.

Я сидела в малой гостиной с «Травником целителя» — Бенедикт посоветовал, сказал, что лекарь должен знать основы, а в усадьбе я теперь главная по здоровью, если его нет рядом. Солнце светило в окна, снег искрился, и на душе было спокойно.

Спокойствие кончилось, когда во дворе полыхнуло.

— Опять, — вздохнула я, откладывая книгу. — Астер, гости.

Портал открылся прямо на расчищенном снегу, и из него, словно разноцветные шары, выкатились три дамы. Я узнала их сразу — те самые, что приезжали в прошлый раз, когда Харасские разнесли первые слухи. Высокая брюнетка в лиловой шубе, рыженькая покруглее и старшая, властная, с цепким взглядом.

Теперь они были не просто любопытными — они были почтительными. Увидев меня на крыльце, дамы присели в книксенах, как перед равной.

— Баронесса... то есть, простите, леди Анна, — пропела брюнетка. — Мы наслышаны о вашем приёме у герцога. Поздравляем с вступлением в род Лорассанаров.

— Благодарю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Проходите, гости дорогие.

В малой гостиной я усадила их на лучшие стулья — те самые, которые чинил Жерар, теперь они не шатались. Астер внесла чай на подносе (новом, Амиран прислал вместе с продуктами), Жанна — свежий хлеб и мёд.

— Как вам столица? — спросила рыженькая, с любопытством оглядывая комнату. — Вы, говорят, на приёме у герцога всех затмили.

— Я была вежлива, — скромно ответила я. — И много молчала.

— Ах, молчание — золото, — подхватила старшая. — Особенно для молодой леди. Вы очень правильно сделали.

«Они что, меня хвалят? В прошлый раз смотрели как на диковинку. Теперь — как на ровню. Амиран постарался»

— Мы принесли небольшой гостинец, — брюнетка достала из своей муфты маленькую шкатулку. — Это конфеты из столичной кондитерской. Очень нежные.

— Спасибо, — я взяла шкатулку, открыла — внутри лежали разноцветные драже, похожие на мармелад. — Мои люди будут рады.

— Вы всё ещё называете слуг «мои люди»? — удивилась рыженькая. — Как по-простому.

— А как надо? — спросила я, вскинув бровь.

— Ну... — она замялась. — В столице говорят «прислуга» или «домашние».

— У меня они — мои люди, — твёрдо сказала я. — И они — моя семья.

Дамы переглянулись, но спорить не стали.

«Оценили. Хорошо. Пусть знают, что я не отказываюсь от тех, кто меня приютил, когда я была никем»

— А скажите, леди Анна, — старшая подала голос. — Правда ли, что герцог Амиран собирается восстановить вашу усадьбу?

— Правда, — кивнула я. — Но не сразу. К весне пришлёт строителей.

— А как же Харасские? — встряла брюнетка. — Мы слышали, они... ну...

— Они прислали людей, которые напали на моих слуг, — спокойно сказала я. — Герцог разберётся.

Дамы ахнули. Я поняла, что сказала лишнее — но, может, и к лучшему. Пусть знают, что Харасские не безгрешны.

— Мы никому, — быстро сказала рыженькая. — Мы просто... обеспокоены.

— Я ценю вашу заботу, — улыбнулась я. — Ещё чаю?

Они просидели ещё с час, расспрашивая о жизни в усадьбе, о планах на весну, о моём гардеробе (Агнесса стала предметом их восхищения). Я отвечала коротко, улыбалась и думала о том, как быстро меняется отношение людей, когда за тобой стоит сила.

Провожая их к порталу, я услышала, как старшая шепнула брюнетке: «Она необычная. Не чета столичным куклам». Брюнетка кивнула.

— Леди Анна, — старшая обернулась уже на пороге сияющего круга. — Если вам когда-нибудь понадобится помощь... мы не враги.

— Я запомню, — ответила я.

Портал закрылся, и я осталась одна во дворе. Снег скрипел под туфлями, солнце садилось за лес, и было тихо.

Астер вышла на крыльцо:

— Госпожа, ужин готов.

— Иду, — сказала я.

Вечером за столом мы обсуждали визит. Жанна ворчала, что «эти курицы только чай переводят», но конфеты, которые они принесли, всё же поставила на стол — пусть все пробуют.

— Вкусные, — сказала Ольнара, жуя драже. — Госпожа, а они ещё приедут?

— Приедут, — вздохнула я. — Теперь буду ждать гостей каждую неделю.

— А вы, госпожа, не волнуйтесь, — сказал Жерар. — Вы теперь дочь герцога. Они не посмеют вас обидеть.

— Не посмеют, — согласилась я. — Но утомить — запросто.

Все засмеялись, и даже Мирк крякнул одобрительно.

Ночью, лёжа в кровати, я думала о том, что жизнь налаживается. Слишком быстро? Слишком хорошо? Но амулет на груди грел, и я старалась не искать подвоха.