Леди Сторм. Империя на реконструкции

Глава 1. Протокол безопасности и алые губы

Поцелуй Виктора все еще горел на моих губах — дерзкий, со вкусом моей новой помады и его отчаянной жажды. Но звук имперского рога, прорезавший тишину ночи, подействовал как ушат ледяной воды.
​— Не вовремя, — прорычал Виктор, нехотя отстраняясь. Его кольцо на пальце пульсировало багровым. Замок чувствовал чужаков и требовал приказа.
— Они никогда не приходят вовремя, милый, — я поправила растерзанный ворот шелкового платья и подошла к зеркалу. Помада размазалась, придавая мне вид не то хищницы, не то женщины, которая только что вышла из битвы. — Но именно сейчас мы покажем им, что Сторм перестал быть проходным двором.
​Я активировала кольцо. В голове мгновенно развернулась схема замка. Синие точки — наши стражники на стенах. Большая золотая клякса у главных ворот — имперская делегация. Пятьдесят человек. Слишком много для «простого письма» и слишком мало для настоящей осады.
​— Нико! — мысленно позвала я техдиректора через сеть.
— Я на связи, мадам! — отозвался он мгновенно. Голос его дрожал от возбуждения. — Они требуют открыть. Говорят, у них ордер на «временное управление».
— Включи режим «Гостевой доступ», Нико. Пусть ворота откроются, но внутренний периметр заблокируй. И... подними давление в трубах во дворе. На всякий случай.
​Мы с Виктором вышли на балкон, возвышающийся над внутренним двором. Внизу, под лязг доспехов, в ворота въехал Аудитор Крелл. Маленький, сухой старик в пышной мантии, который выглядел как сушеная слива в сахарной пудре. За ним теснились гвардейцы в золоченых кирасах.
​— Лорд Сторм! — взвизгнул Крелл, задирая голову. — Именем Императора! Грозовой Створ объявляется объектом государственного интереса. Мы здесь, чтобы принять ключи и провести полную инвентаризацию ваших... ресурсов!
​Я сделала шаг вперед, опираясь на каменные перила. Свет магических фонарей полыхнул на моих губах.
— Господин Аудитор, — мой голос, усиленный акустикой замка, буквально прижал его к седлу. — Ключей от Сторма не существует.
— Что?! Это бунт!
— Это технология, — я мило улыбнулась, демонстрируя идеальную белизну зубов (спасибо моей новой зубной пасте). — Грозовой Створ — это магическая операционная система. И у неё только два администратора: я и мой муж. Вы можете войти в замок, но через пять минут у вас отключится отопление, заблокируются двери в уборные, а кухня перестанет выдавать еду, потому что вы не прошли авторизацию.
​Крелл поперхнулся воздухом. Гвардейцы за его спиной начали испуганно переглядываться.
​— Вы не можете конфисковать то, чем не умеете управлять, — добавил Виктор, и его голос прозвучал как удар меча по щиту. — Замок признает только нас. Если мы уйдем, он «уснет», превратившись в холодный каменный мешок.
​— И что же вы предлагаете? — прошипел Крелл, осознавая, что его план «быстрого захвата» летит в бездну.
— Мы предлагаем переговоры, — я выдержала паузу. — Мы с Лордом Виктором завтра же выезжаем в Столицу к Императору. Мы обсудим наши налоги, наш бетон и наше лояльное участие в жизни страны. А вы...
​Я кивнула в сторону выхода.
— ...вы можете подождать нас в Приюте №10 на границе. Ганс и Марта подготовят для вас лучшие комнаты. Там отличный сервис, зубастые цветы на окнах и очень вкусная репа. Поверьте, это гораздо лучше, чем сидеть в заблокированном замке без горячей воды.
​Я видела, как Аудитор дрожит от ярости, но замок за моей спиной выдал короткий, трескучий разряд статики — Нико явно «поиграл» с настройками защиты.
​— Три дня, Крелл, — отрезала я. — Через три дня мы будем во Дворце. А сейчас — уезжайте. Нам с мужем нужно закончить... неоконченные дела.
​Виктор собственнически обнял меня за талию, и мы демонстративно развернулись, уходя вглубь освещенных покоев.

Двери балкона закрылись, отсекая шум ветра и лязг доспехов внизу. Тишина в комнате повисла тяжелая, плотная.
Я всё еще чувствовала, как адреналин гуляет в крови шампанским.
— Видел их лица? — я повернулась к мужу, ожидая привычной похвалы. — Крелл чуть не подавился собственным жабо! Мы выиграли время, Виктор.
​— Мы не выиграли, Матильда.
Голос Виктора прозвучал пугающе тихо. Он не подошел ко мне. Он стоял у стола, медленно снимая перчатки, и каждое его движение было пропитано сдерживаемой яростью.
​Я замерла, не донеся руку до воротника.
— О чем ты? Я защитила наш дом. Я использовала...
— Ты использовала тон, за который в Столице отрезают язык, — Виктор поднял на меня взгляд. В его серых глазах не было ни искорки веселья. Только лед. — Ты понимаешь, что ты только что сделала?
​— Поставила на место зарвавшегося чиновника?
— Нет. Ты публично унизила Голос Императора.
Он подошел ко мне вплотную. Я невольно отступила, упершись поясницей в край стола. Виктор навис надо мной — огромный, в черном металле, пахнущий угрозой. Сейчас передо мной был не влюбленный муж, а Лорд Сторм.
​— Матильда, послушай меня, — он говорил медленно, чеканя каждое слово. — Женщина — это украшение, тень мужа или мать наследников.
Он взял меня за подбородок — не больно, но жестко, заставляя смотреть в глаза.
​— Леди не угрожают. Леди не говорят про «мокрые штаны» и «замерзшие трубы» с балкона перед полусотней солдат. Леди улыбаются, наливают вино и подсыпают в него яд так тихо, что никто не замечает. А ты... ты вела себя как портовая торговка, получившая в руки магический молот.
​Меня словно ударили. Обида вспыхнула горячей волной.
— Я спасла нас от конфискации!
— Ты превратила Крелла в своего кровного врага, — отрезал Виктор. — Если бы ты была мужчиной, он вызвал бы меня на дуэль. Но ты женщина. И теперь он не успокоится, пока не увидит тебя на коленях. Или на костре. Ты думаешь, они простят тебе этот спектакль? Ты дала им повод назвать тебя ведьмой, Матильда. Не хозяйкой, не партнером. Ведьмой, которая захватила древний замок.
​Он отпустил меня и отошел к окну.
— Ты думаешь, что твоя помада и бетон защитят тебя в Столице? Там другие правила. Там улыбаются в лицо, а нож в спину втыкают, пока ты кланяешься. Сегодня ты выступила не как Дама. Ты выступила как мишень.
​Я молчала. Адреналин ушел, и на смену ему пришел холодный, липкий страх. Я вдруг поняла, что он прав. Я заигралась в «бизнес-леди», забыв, что вокруг — мир мечей и эшафотов. Я привыкла, что в Сторме меня боготворят, но за его стенами я — никто. Просто выскочка из провинции.
​— Что теперь? — мой голос дрогнул.
​Виктор обернулся. Гнев в его глазах угас, сменившись усталостью.
— Теперь мы едем в Столицу не как победители. А как те, кому нужно очень быстро загладить вину.
Он подошел и, вздохнув, обнял меня. Тяжело, крепко, словно пытаясь защитить от моей собственной глупости.
​— Запомни, Матильда. В Столице ты будешь молчать. Ты будешь милой, глупой провинциалкой, которая в восторге от столичных мод. Ты будешь хлопать ресницами и восхищаться Императором. А дела... дела буду вести я. Пока ты не поймешь, как играть по их правилам, не подставляя свою красивую шею под топор.
​Я уткнулась лбом в его холодный нагрудник.
— Я поняла, Виктор. Прости. Я... заигралась.
— Знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Твоя дерзость — это то, за что я тебя люблю. Но это же и то, что может тебя убить. Спрячь свои когти, моя королева. Доставай их только тогда, когда готова нанести смертельный удар.

Глава 2. Граница комфорта

Рассвет над Грозовым Створом был холодным и пронзительно чистым. Наша карета выкатилась из ворот, мягко шурша колесами по бетону. Виктор ехал верхом рядом, его черный плащ развевался на ветру, а за нами тянулся небольшой, но внушительный обоз: две телеги с «образцами продукции» и десяток лучших бойцов в серых мундирах с молниями на рукавах.

Я откинула шторку. Замок оставался позади — огромный, темный, но теперь я знала, что внутри он теплый и живой. На самой высокой башне я разглядела крошечную фигурку Нико, который махал нам чем-то белым.

— Не скучай, сисадмин, — прошептала я. — И не взорви мой дом.

Первые три часа пути были похожи на рекламный ролик. Мы летели. Моя дорога, выложенная по технологии «сэндвича» (камень-бетон-гранит), держала колеса идеально. Никакой тряски. Я даже смогла налить себе травяной чай, не пролив ни капли.

Мы проносились мимо приютов. Я видела, как трактирщики выбегали на крыльцо, вытягиваясь во фрунт. У каждого на подоконнике сидел Мурз, а на столах сверкали наши квадратные бутылки. Это была моя империя, и она работала как часы.

Но вот впереди показался Приют №10. Граница.

Здесь заканчивался бетон и начиналась... Империя.

Ганс и Марта встретили нас с тревожными лицами.

— Леди Матильда! — Марта присела в реверансе. — Тот господин... Аудитор... он здесь. Занял «Люкс», требует фазана и кричит, что вы заплатите за это унижение.

— Пусть кричит, — я улыбнулась, не выходя из кареты. — Запиши фазана на счет Короны по тройному тарифу. И скажи ему, что если он будет шуметь, Мурз в коридоре может принять его за грабителя.

Я посмотрела вперед. Там, за последним мильным столбом с гербом Сторма, дорога резко менялась. Ровный серый камень обрывался, переходя в месиво из глины, глубоких колей и луж, в которых отражалось серое небо.

— Ну что, Виктор, — я посмотрела на мужа, который подъехал к окну. — Добро пожаловать в реальный мир.

— Держись крепче, — усмехнулся он. — Дальше рессоры Яна будут работать на пределе.

Стоило колесам съехать с бетона, как карета ухнула вниз. БАМ!

Чай в моей кружке плеснул на платье (благо, дорожное, темное). Меня подбросило так, что я прикусила язык.

— Черт побери эту логистику! — выругалась я, хватаясь за поручень.

Скорость упала с «полета» до «ползком». Мы тащились по грязи, и я видела, как колеса телег с товаром вязнут по ступицу.

— Это не дорога, — прокомментировала Яра, заглядывая в окно. Её конь был забрызган грязью по брюхо. — Это направление для самоубийц. И за это они берут налоги?

Через час мучений мы увидели затор.

Впереди, перегородив единственный сухой участок пути, стояла роскошная карета с гербом — золотая лилия на синем фоне. Одно колесо у неё было безнадежно сломано, ось треснула, а вокруг суетились слуги в шелках, которые явно не привыкли месить грязь.

— Герцоги, — определил Виктор, прищурившись. — Судя по гербу — род Валуа. Богатые, надменные и... застрявшие.

Я поправила шляпку.

— Виктор, это не затор. Это наша целевая аудитория. Останови караван.

Я вышла из кареты. Мои сапоги тут же чавкнули в жиже, но я шла так, словно под ногами был паркет бального зала.

У сломанной кареты стояла молодая женщина. Она была прекрасна той хрупкой, бесполезной красотой, которую культивируют в столице: бледная кожа, сложное платье (уже безнадежно испорченное снизу) и выражение полного отчаяния на лице.

Рядом с ней мужчина в бархатном камзоле орал на кучера:

— Ты, криворукий идиот! Мы опаздываем на бал к Принцу!

— Добрый день, — мой голос прозвучал спокойно и весомо.

Мужчина осекся, обернувшись. Он увидел меня, затем Виктора в черном доспехе за моей спиной, и его спесь немного угасла.

— Лорд Сторм? — он узнал герб. — Я Герцог Валуа. Эта проклятая яма...

— Дороги Империи требуют терпения, — кивнула я. — Или хороших технологий. Я вижу, ваша ось не выдержала.

— Ось из лучшего дуба! — взвизгнул Герцог. — Но эта грязь... Мы застряли здесь на вечность!

Я подошла ближе. Герцогиня посмотрела на меня с надеждой. Её лицо было покрыто красными пятнами от ветра и слез. Нос распух, губы потрескались, а из-под модной шляпки выбивались спутанные пряди волос.

Бедняжка явно провела в этой луже не один час. Её изящные туфли безнадежно погрузли в грязь, подол платья был мокрым и тяжелым. Она дрожала — то ли от холода, то ли от унижения.

— Мадам, — обратилась я к ней мягко, но достаточно громко, чтобы слышали слуги. — Погода сегодня действительно предательская. Ветер здесь такой резкий.

Я не сказала «у вас обветрилось лицо». Я не указала на проблему. Я просто констатировала факт о погоде, давая ей возможность сохранить лицо.

Она всхлипнула, прикрывая лицо веером.

— Я... я выгляжу ужасно, — прошептала она. — А нам завтра быть во Дворце!

— Вздор, — я улыбнулась. — Вы выглядите как женщина, которая попала в трудную ситуацию. Это может случиться с каждым. Но, знаете... — я понизила голос до доверительного, — у меня есть кое-что, что могло бы помочь. Если вы, конечно, не против.

Я не навязывалась. Я предлагала помощь как одолжение, а не как необходимость.

— Виктор, — я обернулась к мужу. — Не мог бы ты принести тот небольшой ящичек? Синий, с серебряной застежкой.

Пока Виктор (который смотрел на меня с легкой улыбкой понимания) доставал товар, я обратилась к Герцогу.

— Ваша Светлость, — я присела в легком реверансе, — мои люди могли бы взглянуть на вашу ось. У нас есть некоторый опыт в дорожных происшествиях. Это не займет много времени.

Я не сказала «мы починим». Я предложила «взглянуть», оставляя ему иллюзию контроля.

— Вы... вы сделаете это? — Герцог растерялся, явно не привыкший к помощи без немедленных требований. — Но... сколько вы хотите? Золото?

— Ваша Светлость, — я изобразила легкое удивление, — мы просто путники, которые оказались в нужном месте в нужное время. Считайте это... актом доброй воли между соседями. В конце концов, мы все служим Империи, не так ли?

Глава 3. Очень горячие уроки

Дождь за окном усилился, превращая мир в серое размытое пятно, но внутри кареты воздух был густым и горячим. Я сидела на коленях у Виктора, и каждое покачивание экипажа на ухабах заставляло меня плотнее прижиматься к нему. Это было почти неприлично, восхитительно и... очень продуктивно.

— Итак, урок первый, — Виктор провел пальцем по моему позвоночнику, медленно, пересчитывая каждый позвонок через тонкую ткань блузки. От этого прикосновения мысли начали путаться, но я упрямо сжала карандаш. — Структура власти. Император Максимилиан IV. Что ты о нем думаешь?

— Судя по тому, что дороги не чинены лет двадцать, — я постаралась, чтобы голос звучал по-деловому, хотя его вторая рука уже лежала на моем бедре, — он либо недееспособен, либо ему плевать. Он «Спящий Акционер». Владеет всем, но не управляет ничем.

— Близко, — Виктор наклонился и поцеловал меня в шею, как раз там, где воротник открывал кожу. Я судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри разливается жар. — Он болен, Матильда. Или проклят. Его не видели два года. Говорят, он «работает с документами», но страной правит Совет Трёх.

— Совет Трёх? — я попыталась записать это в блокнот, но вышло криво, потому что Виктор чуть сжал пальцы на моей талии. — Кто они?

— Первый. Герцог Октавиан. Глава Тайной Канцелярии.

Виктор произнес это имя с нескрываемым отвращением.

— Умный, жестокий, циничный. Он держит в кулаке всю гвардию и шпионов. Если ты захочешь чихнуть во Дворце, Октавиан узнает об этом раньше, чем ты наберешь воздух.

— Опасен? — спросила я, поворачивая голову так, чтобы видеть его глаза.

— Смертельно. Он считает женщин красивыми игрушками или инструментами. Тебя он захочет либо сломать, либо использовать.

— Пусть попробует, — фыркнула я. — У меня есть протокол «Мокрые штаны».

Виктор усмехнулся и, не убирая руки с моей талии, расстегнул верхнюю пуговицу моей блузки.

— Наказание за дерзость, — прошептал он. — Октавиану ты так не ответишь. Ты будешь улыбаться и говорить: «Ах, ваша светлость, вы так проницательны». Повтори.

— Ах, ваша светлость... — выдохнула я, чувствуя, как его губы касаются открывшейся кожи ключицы. — Вы так проницательны...

— Умница. Это была плата за первого игрока.

Меня бросило в жар. Этот метод обучения мне определенно нравился.

— Вторая. Леди Арабелла, Золотая Роза.

Виктор продолжил, и его голос стал жестче.

— Официальная фаворитка Императора? Нет, скорее, «хозяйка двора». Она диктует моду, она решает, кого пригласят на бал, а кто станет изгоем. Она ненавидит конкуренток.

— И она возненавидит меня, — догадалась я. — Потому что я моложе, у меня есть помада, и я приехала с тобой.

— Именно, — он прикусил мочку моего уха. — Арабелла когда-то имела виды на Грозовой Створ. И на меня.

Я резко развернулась в его руках, упершись ладонями в его грудь.

— Что?!

— Ревнуешь? — его глаза довольно блеснули.

— Анализирую риски, — прошипела я. — У тебя с ней что-то было?

— Я отказал ей, — Виктор поймал мою руку и поцеловал ладонь. — Много лет назад. Она приезжала в Сторм с делегацией. Думала, что Грозовой Перевал — это удобная вотчина для её влияния. Предложила мне... стратегический брак.

Он провел большим пальцем по моей ладони, отслеживая линии.

— Она была в парадном платье, с веером и улыбкой, которой учат с детства. Говорила правильные слова о союзе, о взаимной выгоде. Но в её глазах я видел только расчет. Для неё я был очередной фигурой на доске.

— И ты отказал?

— Я сказал ей, что предпочитаю холодный север и войну, чем быть декорацией в её театре. Что мне нужна женщина, которая будет держать меч, а не веер. — Виктор посмотрел мне в глаза. — Она восприняла это как публичное оскорбление. При свидетелях. Я не просто отказал — я унизил её перед её же свитой.

Он провел пальцами по моей щеке.

— Арабелла этого не забыла. Так что берегись её, Матильда. Она будет бить не в лоб, а по репутации. Она скажет, что твоя косметика — это яд, а твой бетон — черная магия. Она попытается уничтожить тебя чужими руками, оставаясь в стороне с невинным лицом.

— Значит, мне нужно переиграть её на её же поле, — я задумчиво прикусила губу. — Сделать так, чтобы её критика выглядела как зависть стареющей примадонны.

— Жестоко, — одобрил Виктор. — И верно. Но помни: она играет в эти игры всю жизнь. Ты — новичок. Каждое твое слово, каждый жест будут разбирать на части.

Он обхватил мое лицо ладонями, заставляя смотреть на него.

— Она знает все слабости столичной знати. Знает, кто кому должен, кто с кем спит, какие скелеты в каких шкафах. У неё есть сеть шпионов среди служанок и лакеев. Она узнает о твоих планах раньше, чем ты успеешь их озвучить.

— Тогда мне нужна своя сеть, — я выпрямилась. — И мне нужно создать вокруг себя такую ценность, чтобы даже её шпионы захотели быть на моей стороне.

— Плата за информацию, — напомнил Виктор.

Он притянул меня для глубокого, властного поцелуя, и блокнот выпал из моей руки. Какое-то время мы просто не могли оторваться друг от друга. Его руки блуждали по моему телу, изучая каждый изгиб, словно напоминая: ты моя, и никакая Арабелла или Октавиан это не изменят.

Карета накренилась на очередной яме, швыряя меня ему на грудь. Виктор воспользовался моментом, развернув меня так, чтобы я сидела к нему спиной, прижатая к его торсу. Его подбородок лег мне на плечо.

— Удобнее так, — прошептал он мне на ухо. — Ты сможешь писать, а я смогу... помогать тебе концентрироваться.

Одна его рука легла мне на живот, другая — скользнула к затылку, запутываясь в волосах. Я почувствовала, как он вдыхает мой запах — смесь дорожной пыли, мяты от моих настоек и чего-то своего, что он называл «грозой».

Когда мы снова смогли дышать, я, вся растрепанная, с горящими щеками, подняла блокнот дрожащей рукой.

— Третий... Кто третий в Совете?

Виктор помрачнел. Игривость исчезла. Он застегнул пуговицу на моей блузке, словно закрываясь броней.

Глава 4. Логово волков

Карета остановилась, когда сумерки уже сгустились над лесом. Дождь лил стеной, барабаня по крыше так громко, что приходилось повышать голос.

— Приехали, — Виктор выглянул в окно, отодвинув промокшую занавеску. — «Золотой Гусь». Лучший постоялый двор на этом тракте.

— Лучший? — я скептически посмотрела на покосившееся деревянное здание.

Трактир выглядел так, словно его построили во времена прадедушки Императора и с тех пор ни разу не чинили. Из трубы валил черный, вонючий дым, который даже дождь не мог прибить к земле. Вывеска с изображением гуся — когда-то, наверное, золотого — висела на одной петле и жалобно скрипела на ветру. Во дворе, превратившемся в болото, стояли несколько телег, их владельцы явно решили переждать непогоду.

— Видишь альтернативу? — Виктор кивнул на темнеющий лес вокруг. — Следующий трактир в двадцати милях. До него мы не доедем до темноты. А ночевать в лесу под дождем...

— Я поняла, — вздохнула я, натягивая капюшон. — Идем в этот... «Гусь».

Яра спрыгнула с козел первой, сразу погрузившись по щиколотку в жижу.

— Хозяйка, я проверю помещение, — она положила руку на рукоять меча. — Если там крысы размером с собаку, я вас предупрежу.

— Спасибо за оптимизм, — буркнула я.

Мы вошли внутрь.

Первое, что ударило в нос — запах. Это была густая, почти осязаемая смесь прогорклого жира, пота, дешевого табака, мокрой шерсти и чего-то кислого, что я опознала как перебродившее пиво, пролитое когда-то на пол и так и не вытертое.

После моих Приютов, где пахло лавандой, свежим хлебом и еловой хвоей, это было похоже на удар грязной тряпкой по лицу. Я невольно зажала нос рукой.

Зал был полон. За длинными столами сидели путники — купцы, солдаты, какие-то мутные типы в капюшонах. Все курили, пили, чавкали. Пол был устлан грязной соломой, которую, судя по запаху, меняли раз в месяц. В камине тлели сырые дрова, больше дымящие, чем греющие.

Трактирщик, толстый мужик с сальным передником и красным от выпивки лицом, стоял у бочки и разливал мутное пиво в деревянные кружки. Он даже не поднял головы, когда мы вошли.

— Мест нет! — рявкнул он, не отрываясь от работы. — Валите в следующий!

Виктор сбросил мокрый плащ, и свет факелов заиграл на его гербе — молния на черном поле.

— Я Лорд Сторм, — произнес он тихо, но голос его разнесся по залу так, что несколько голов повернулись в нашу сторону. — И мне нужна комната. Чистая.

Трактирщик наконец поднял глаза. Увидел герб, увидел Виктора — огромного, в дорожном доспехе, с мечом на боку — и побледнел. Но только на секунду. Потом привычная наглость вернулась на его лицо.

— А... милорд, — он вытер жирные руки о передник, оставляя еще более темные пятна. — Ну, есть одна комната. Наверху. Лучшая. Только там вчера купец... того... помер. Но мы проветрили! Белье сменили! Почти как новое!

Я сжала руку Виктора так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Купец помер? — повторила я, чувствуя, как в животе сжимается холодный комок. — От чего?

— Да кто его знает, — трактирщик пожал плечами. — Старый был. Сердце, наверное. Или печенка. У нас тут все помирают от печенки. Пиво крепкое.

— Виктор, — я повернулась к мужу, понижая голос до шепота, — может, правда переночуем в карете? Или в лесу? Я разведу костер, мы...

— В карете холодно и сыро, — тихо ответил он. — Ты заболеешь. А в лесу... — он посмотрел в окно на ливень, — сейчас там каждая ложбина превратилась в ручей. Матильда, я понимаю. Но это единственный вариант.

Он прав. И я это знала. Но от этого легче не становилось.

— Ведите нас, — коротко бросил Виктор трактирщику.

Мы поднимались по скрипучей лестнице. Каждая ступенька прогибалась под ногами с жалобным стоном. Перила были липкими от чего-то темного. Я старалась не касаться их.

На стенах — обшарпанные доски, когда-то, наверное, покрытые краской. В щелях между досками я видела движение. Тараканы. Или что похуже.

Я начала считать слои грязи на ступеньках. Это помогало отвлечься от тошноты. Один — недавняя грязь, принесенная сапогами путников. Два — въевшаяся пыль и жир. Три — черный налет, которому, наверное, лет десять.

— Виктор, — прошептала я, когда мы были на середине лестницы, — скажи мне, что это шутка. Что сейчас откроется дверь, и там будет чистая комната с нормальной кроватью.

— Это Империя, Матильда, — он не оборачивался, поднимаясь впереди меня. — Здесь так везде, если ты не во Дворце. Или в богатых поместьях. Обычные люди живут вот в этом. И считают нормальным.

Трактирщик открыл дверь в конце коридора.

— Вот, милорд, милэди. Наш «Люкс». Самая большая комната!

Комната встретила нас холодом и запахом затхлости. Маленькое окно с мутным стеклом еле пропускало серый свет сумерек. В углу стоял кривой стол с одной хромой ножкой. У стены — сундук, из которого торчала солома (наверное, там хранили что-то когда-то). И кровать.

О боже. Кровать.

Она была широкой — это я признаю. Деревянный каркас, резные столбики (когда-то это было, наверное, красиво). Но матрас... серый, бугристый матрас был покрыт таким же серым бельем, которое... шевелилось.

Я подошла ближе, прищурившись. Белье действительно двигалось. Мелкими волнами. Там было что-то живое. Много чего-то живого.

— Клопы, — констатировала Яра, которая вошла следом за нами и сразу направилась к кровати. Она ткнула в простыню кончиком меча. — Целая колония. И, кажется, блохи. Я вижу прыгающие точки.

Меня передернуло. Я физически почувствовала, как по коже побежали мурашки от одной мысли о том, чтобы лечь на это.

— Я не лягу на это, — твердо сказала я, отступая от кровати. — Ни за что. Ни за какие деньги. Яра!

— Уже несу, хозяйка, — она кивнула и вышла.

Виктор подошел к окну, открыл его. Внутрь ворвался свежий, холодный воздух, пахнущий дождем и лесом. Это было спасением.

— Проветрим, — сказал он. — И застелем нашими спальниками. У нас есть спирт?

— Есть, — я достала флягу с нашей настойкой. — Думаешь, поможет?

Глава 5. Завтрак как акт гражданского неповиновения

Утро в трактире «Золотой Гусь» не принесло облегчения. Наоборот.

Солнечный луч, пробившийся сквозь мутное стекло окна, работал как беспощадный прожектор, безжалостно высвечивая то, что ночная темнота милосердно скрывала.

Вековая пыль в углах — не тонкий налет, а настоящие залежи, похожие на серые сугробы. Пятна на стенах — темно-коричневые, расплывчатые, происхождение которых я предпочитала не анализировать. Паутина под потолком, в которой застыли мумифицированные мухи. И пол... господи, пол.

Деревянные доски были черными от грязи, въевшейся так глубоко, что, казалось, стала частью древесины. В щелях между досками виднелись крошки, объедки, что-то липкое. Я была почти уверена, что этот пол последний раз мыли еще при дедушке нынешнего Императора. А может, и при прадедушке.

Виктор проснулся бодрым, как чертов огурец.

Он потянулся, сладко хрустнув суставами, и с довольным видом похлопал меня по... спальному мешку. Именно по мешку, потому что я была завернута в него, как гусеница в кокон.

— Доброе утро, моя королева! — его голос гремел на всю комнату, отражаясь от голых стен. — Вставай! Живот подвело так, что я готов съесть быка целиком! Слышишь запахи? Внизу уже жарят что-то мясное!

Я осторожно высунула нос из спальника. Принюхалась. Снизу, сквозь щели в половицах, действительно доносился запах готовки. Густой, тяжелый, маслянистый запах, от которого желудок не радостно заурчал, а тревожно сжался.

Пахло пригоревшим салом, которое жарили и пережаривали уже раз пять, пока оно не стало черным и горьким.

Пахло кислым тестом — видимо, хлеб пекли на старой закваске, которая уже давно протухла.

И еще... мне показалось, или там действительно была отчетливая нотка паленой шерсти?

— Виктор, — я медленно выползла из спальника, как улитка из раковины, стараясь не касаться пола босыми ногами. — Милый. Любимый. Это пахнет не едой. Это пахнет биологической угрозой. Это пахнет так, как должна пахнеть лаборатория по выращиванию особо опасных бактерий.

— Перестань, — отмахнулся он, натягивая сапоги. — Это обычная дорожная еда. Я ел и не такое. В осаду Северного форта мы две недели жевали сушеную крысятину. По сравнению с этим здешняя похлебка — пир.

— Я очень рада, что у тебя такой богатый гастрономический опыт, — процедила я, натягивая чулки. — Но я не собираюсь есть то, что может меня убить быстрее, чем придворные интриги.

Мы спустились в общий зал.

И попали в ад.

Нет, серьезно. Если бы художники, рисующие преисподнюю, хотели найти референс для «круга обжорства», им стоило бы прийти сюда.

Народу было битком. Длинные столы — грубые, некрашеные, липкие от разлитого пива и жира — были заполнены людьми, которые ели с таким остервенением, словно это был их последний прием пищи перед концом света.

Купцы в засаленных камзолах, наемники с рубцами на лицах, пара местных фермеров в дерюге. Все они сидели плечом к плечу, локтями отвоевывая себе пространство, и активно, очень активно работали ложками, ножами и просто руками.

Стоял гул голосов — обрывки разговоров о ценах, о дорогах, о погоде, о том, что «корова опять отелилась двухголовым».

Стоял звук чавканья — мокрый, хлюпающий, отвратительный.

Стоял стук кружек о столешницу — деревянных, оловянных, глиняных.

И запах. Боже, запах.

Пот. Немытые тела. Мокрая одежда, которая сохла прямо на людях. Дым от камина. Пиво — дешевое, мутное. И еда — та самая жареная биологическая угроза.

— О! Вон свободное место! — Виктор радостно указал на край стола, где только что встал какой-то краснолицый мужик, громко рыгнул и вытер рот рукавом своей рубахи, оставив на ткани жирный след.

— Яра, занимай!

Мы подошли. Я посмотрела на «свободное место». Поверхность стола была... живописной. В плохом смысле. Разводы от разлитого супа. Капли жира. Крошки хлеба, вмазанные в древесину. Липкие пятна пива. И что-то, что выглядело подозрительно похожим на плевок.

Трактирщик, увидев нас (точнее, увидев герб Сторма на плаще Виктора), подскочил с неожиданной для его комплекции прытью.

— Милорд! Миледи! — он заулыбался, обнажив пару оставшихся зубов. — Проголодались, небось! У нас сегодня отменная похлебка из потрохов! Свежая, вчера только сварили! И каша с салом — пальчики оближешь! И яйца... ну, почти свежие! Им всего неделя!

Неделя. Яйцам неделя. Я почувствовала, как желудок подкатывает к горлу.

Трактирщик, не дожидаясь ответа, грохнул перед нами на стол три деревянные миски. Грязноватые, с темными разводами внутри (прошлые едоки? плесень? не хочу знать).

В мисках колыхалась серая масса — густая, маслянистая, с радужными разводами жира на поверхности. В этой массе плавали куски чего-то. Что-то было темным и волокнистым — мясо? Что-то было белесым и скользким — сало? Что-то было вообще неопознаваемым.

Рядом с мисками трактирщик шлепнул оловянные ложки. И вот тут я увидела...

На одной из ложек, прямо на черпаке, были следы зубов. Четкие, глубокие вмятины. Кто-то грыз эту ложку. Или она была настолько мягкой от старости, что зубы просто впечатались в металл.

— Отлично! — Виктор потер руки с энтузиазмом голодного медведя и уже потянулся к ложке.

Яра тоже деловито придвинула к себе миску, наклонилась, понюхала, как собака проверяет еду, и удовлетворенно кивнула:

— Съедобно. Пахнет свининой. Или бараниной. В общем, чем-то, что когда-то ходило на четырех ногах.

— СТОП!

Мой крик вырвался из груди с такой силой, что заставил замолчать не половину зала, а весь зал целиком.

Разговоры оборвались. Ложки замерли в воздухе. Даже пьяница в углу, который до этого бормотал что-то себе под нос, заткнулся и уставился на меня. Виктор замер с ложкой буквально в сантиметре от рта. На его лице было выражение искреннего недоумения.

— Что? — он моргнул. — Матильда, что случилось? Тут нет яда. Это просто горячее. Обычная дорожная еда. В дороге горячее — это жизнь. Это первое правило путешественника.

Глава 6. Дорожная демонстрация

Едва мы отъехали от «Золотого Гуся», я достала свой блокнот.

Злость — лучшее топливо для работы. Лучше кофе. Лучше адреналина. Злость фокусирует мозг, как линза фокусирует солнечный луч, и направляет всю энергию в одну точку: решение проблемы. А проблем у меня было достаточно.

— Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить, — заметил Виктор, откусывая яблоко из наших запасов. Хруст был громким в тишине кареты.

— Я собираюсь убить их логистику, Виктор, — я развернула блокнот на чистой странице, достала карандаш. — И построить на её костях новую. Эффективную. Люблю это слово — эффективность.

Виктор перестал жевать, наблюдая за мной с тем выражением лица, которое я уже научилась распознавать. Это было выражение «моя жена снова что-то замышляет, и я не уверен, что хочу знать подробности, но не могу отвести взгляд».

— Смотри, — я начала чертить. Линии. Цифры. Схемы. — Вчера, по этой «имперской дороге» — я презрительно ткнула карандашом в окно, за которым тянулось месиво грязи, — мы проехали тридцать миль за весь день. Тридцать. От рассвета до заката. В карете трясло так, что я прикусила язык. Дважды.

Я перевернула страницу.

— По моей дороге, по бетону, от Сторма до границы — восемьдесят миль — мы проехали за три с половиной часа. Я смогла пить чай, не пролив ни капли. Читать. Писать. Виктор, это разница не в качестве. Это разница в цивилизации.

— И что? — Виктор пожал плечами, доедая яблоко. Он бросил огрызок в окно (привычка воина — не оставлять мусора в замкнутом пространстве). — Ну, быстрее доехали. Ну, удобнее. Но какая разница? Куда торопиться? Жизнь длинная. Мы все равно приедем.

Я замерла, глядя на него. Вот оно. Вот в чем суть проблемы этого мира.

— Вот! — я с силой ткнула карандашом в бумагу, оставив жирную точку. — Вот в чем ваша проблема! Вы не цените время!

Виктор моргнул, явно не понимая, почему я так взволнована.

— Матильда, я ценю время. Но...

— Нет, не ценишь! — я перебила его, уже входя в раж. — Вы все не цените! Для вас время — это... это просто то, что течет само собой. Как река. Нельзя ускорить, нельзя замедлить, можно только плыть по течению. Но это не так!

Я начала чертить схему, говоря быстро, на одном дыхании.

— Время — это ресурс. Самый ценный ресурс. Его нельзя купить, нельзя вернуть. Если ты потратил день на то, чтобы проехать тридцать миль, ты потерял этот день навсегда. А если бы ты проехал восемьдесят? Ты бы сэкономил два дня. Два дня жизни. Два дня, которые можешь потратить на что-то другое. На торговлю. На войну. На любовь.

Виктор открыл рот, чтобы возразить, но я не дала ему вставить слово.

— Давай подумаем стратегически. Императору плевать на то, что у герцогини Валуа трясется карета, правда? Ему плевать на её комфорт. Ему плевать, что купцы теряют товар в грязи. Это их проблемы.

— Да, — согласился Виктор. — Император не занимается бытовыми проблемами подданных.

— Но, — я подняла палец, — на что ему НЕ плевать? На что не плевать правителю огромной, разваливающейся империи?

Виктор задумался. Я видела, как в его глазах начали загораться искорки понимания.

— На налоги, — медленно произнес он. — Если провинции не могут вовремя доставить налоги, казна пустеет.

— Да!

— На бунты. Если где-то начнется восстание, а он не узнает об этом вовремя...

— Да! Еще!

— На переброску войск. Если на границе война, а армия не может быстро добраться туда...

— Бинго! — я нарисовала жирный символ золотой монеты на полях блокнота. — Вот три вещи, которые действительно волнуют Императора. Деньги. Контроль. Сила.

Я перевернула страницу, начала писать быстро. Почерк летел по бумаге, буквы налезали друг на друга в спешке зафиксировать мысли.

ПРЕЗЕНТАЦИЯ ДЛЯ ИМПЕРАТОРА

Проблема: Имперская логистика медленная и ненадежная.

Последствия:

— Смотри, — я начала объяснять, тыкая карандашом в каждый пункт. — Сейчас гонец из Сторма до Столицы едет неделю. Семь дней. Если дорога размыта дождями или снегом — две недели. Четырнадцать дней!

Я посмотрела на Виктора.

— За две недели что может произойти в провинции, где начался бунт?

— Бунт может перерасти в восстание, — ответил он, уже включаясь в логику. — Восстание — в революцию. Могут захватить арсеналы, укрепления...

— Именно! За четырнадцать дней можно потерять целую провинцию. А по моему бетону гонец долетит за три дня. Три! Проблема сообщается, войска высылаются, бунт подавляется в зародыше.

Я писала дальше: Скорость реакции армии: увеличивается в 3-5 раз.

— Это не просто удобство, Виктор. Это стратегическое преимущество. Армия, которая может быстро перемещаться по империи — это непобедимая армия. Враг не успеет подготовиться.

Сохранность грузов:

— Вчера, помнишь, мы видели перевернутую телегу с зерном? — я не дожидаясь ответа продолжила. — Зерно в грязи. Тонна, может две. Это налог от какой-то деревни. Это деньги казны, которые сгнили в луже. Сколько таких телег переворачивается каждый день по всей Империи? Десятки? Сотни?

— Много, — кивнул Виктор. — Я сам видел это множество раз. Это считается нормальными потерями.

— Нормальными потерями! — я чуть не закричала от возмущения. — Виктор, это не потери! Это утечка денег! Это как если бы в казне была дырка в полу, и золотые монеты просто сыпались в подвал, а все бы говорили: «Ну, так принято».

Я дописала:

Потери грузов при транспортировке: сокращаются на 70-80%.

Единое пространство: Я нарисовала грубую карту Империи — овал с точкой в центре (Столица) и несколькими точками по краям (провинции).

— Смотри. Сейчас Империя — это не единое государство. Это набор разрозненных кусков, которые еле-еле держатся вместе. Каждая провинция — сама по себе. До Столицы неделя пути? Значит, местный лорд может творить что угодно. Пока гонец доедет, пока разберутся, пока пришлют проверку — пройдет месяц. А за месяц можно скрыть любые преступления.

Глава 7. Инвентаризация арсенала, или Что везет с собой женщина, объявившая войну Империи

Когда мы отъехали от злополучной лужи, Виктор долго молчал. Он смотрел то на меня, то на единственный сундук, который стоял в карете — небольшой, обитый темно-коричневой кожей, с латунными застежками.

Потом посмотрел в окно на наши две телеги, которые ехали позади. Тяжелые, накрытые брезентом, они скрипели и громыхали по разбитой дороге.

Наконец, он не выдержал.

— Матильда, — он постучал пальцем по крышке сундука в карете. — Я должен знать. Что там?

— Где «там»? — я невинно поправила манжету, делая вид, что не понимаю.

— Везде. — Он обвел рукой пространство кареты, потом ткнул пальцем в окно, указывая на телеги. — В этом сундуке. В тех телегах. Сегодня утром ты достала из ниоткуда сыр, которого хватило бы на роту. Серебряные приборы. Салфетки. Термос с чаем. Потом ты достала два мешка порошка, который превратил грязь в камень, словно у тебя был склад в кармане.

Он наклонился ко мне, и в его глазах плясали веселые, но слегка обеспокоенные бесята.

— Вчера ты достала крем для герцогини. Позавчера — мыло для всей прислуги трактира. У меня такое чувство, что если завтра начнется осада, ты достанешь из ридикюля требушет. А послезавтра — целую осадную башню.

Он откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди.

— Чем вообще набиты эти телеги? Сколько всего ты притащила с собой? И главное — зачем?

Я рассмеялась, откладывая блокнот.

Вопрос был справедливым. Когда мы грузили телеги в Сторме, Виктор был занят инструктажем охраны и не особо вникал в детали. Он видел, что мы берем «припасы и вещи», но не представлял масштаба моей подготовки.

— Это не просто багаж, Виктор, — сказала я, улыбаясь. — Это наш «дипломатический корпус». Наш арсенал. Наше стратегическое преимущество.

Я похлопала по сундуку в карете.

— Хочешь экскурсию? Хочешь понять, с чем мы въезжаем в Столицу?

— Да, — кивнул он с любопытством. — Очень хочу. Потому что честно говоря, Матильда, я начинаю подозревать, что ты собираешься не просто предстать перед Императором, а захватить весь дворец.

— Не захватить, — поправила я. — Покорить. Это тоньше.

Я щелкнула замками сундука в карете.

Он открылся, обнажив содержимое. Сундук был разделен на аккуратные ячейки, каждая проложена бархатом — темно-синим, цвета ночного неба. Моя гордость. Ян сделал эти перегородки по моим чертежам, и получилось идеально.

— Это, — объяснила я, — мой личный набор. То, что должно быть под рукой всегда. В карете. Остальное — в телегах.

Я достала первую секцию — плоскую коробку из темного дерева с золотой инкрустацией.

— Смотри.

Открыла крышку.

Внутри, в бархатных ячейках, стояли десять баночек «Горной вуали» — крем для лица с защитой от солнца.

— Это мой «аварийный запас», — объяснила я. — Для срочных подарков. Если мне нужно быстро расположить к себе даму — фрейлину, жену министра, саму Императрицу — я достаю это. Десять баночек. Этого хватит на первые критические встречи.

Рядом лежала шкатулка поменьше, инкрустированная перламутром.

Я открыла её.

Там, как патроны в обойме снайпера, стояли пять флаконов из темного стекла с золотыми крышечками.

— «Ночная Гроза», — произнесла я почти шепотом, как священник произносит имя божества. — Сыворотка с лифтинг-эффектом. Основа — жир горного сурка и экстракт той синей орхидеи из подземелья замка, помнишь? Та, что светится в темноте.

— Помню, — кивнул Виктор. — Нико чуть не взорвал лабораторию, пытаясь её обработать.

— Именно. Эта сыворотка творит чудеса. Убирает мешки под глазами после бала за одну ночь. Разглаживает морщины. Возвращает коже сияние.

Я посмотрела на Виктора серьезно.

— Это не просто косметика, милый. Это валюта. В Столице молодость и красота — это власть. За одну такую баночку любая стареющая фрейлина продаст мне все сплетни дворца. Расскажет, кто с кем спит, кто кого ненавидит, где слабые места у наших врагов.

— Шпионаж через крем для лица, — Виктор покачал головой с восхищением. — Гениально. И отвратительно. Но гениально.

— Спасибо. — Я закрыла шкатулку.

Виктор потянулся и выудил из сундука длинный золотистый футляр, похожий на пенал для перьев.

— А это что?

— Открой.

Он открыл.

Внутри, в прорезях из бархата, лежали помады. Пять штук. Красные, как капли крови.

— Помада, — констатировал Виктор. — Оттенок... «Убийство на рассвете»?

— «Кардинал», — поправила я, усмехаясь. — Хотя «Кровь врагов» звучит точнее. Это мой боевой раскрас, Виктор. Когда я наношу эту помаду, я становлюсь другой. Я становлюсь той, кто не боится.

Я достала еще одну маленькую коробочку.

— И пудра из измельченного жемчуга. Дает коже благородное свечение. Мы идем на войну, милый. И это — мои снаряды.

Я сдвинула перегородку, открывая следующую секцию.

Там лежали две квадратные бутылки нашей фирменной настойки «Еловая слеза» и пять брусков мыла, завернутых в крафтовую бумагу с восковой печатью Сторма.

— О, а вот это я узнаю, — Виктор довольно хмыкнул, вытаскивая бутылку. Поднес к свету. Янтарная жидкость переливалась. — Наша настойка.

— Именно. Для срочных случаев. Если нужно быстро согреть замерзшего посыльного, подкупить стражника, наладить контакт с мужчиной — это работает безотказно.

Я показала на мыло.

— А это «Таежный щит» с березовым дегтем и мятой. От блох, вшей, дурных мыслей и городской грязи. Судя по запаху в «Золотом Гусе», столичная стража в этом нуждается остро. Я планирую подарить ящик начальнику городской стражи в первый же день. Чтобы он запомнил, что Леди Сторм заботится о простых людях.

Я достала из самой глубины сундука маленькую, невзрачную шкатулку. Темное дерево, без украшений. Но замок на ней был сложный, требующий специального ключа.

Виктор напрягся, выпрямляясь.

— Яды? — спросил он тихо, глядя на шкатулку с настороженностью.

— Хуже, — я вставила ключ, который носила на цепочке под платьем, повернула. Замок щелкнул. Открыла крышку.

Глава 8. Врата в ад

К полудню третьего дня путешествия лес расступился, как занавес перед началом спектакля, и перед нами открылась Столица.

Я ожидала увидеть сказку. Картинку из детских книжек. Белокаменный град с золотыми куполами, сверкающими на солнце. Высокие шпили, устремленные в небо. Разноцветные флаги, развевающиеся на башнях. Широкие проспекты, вымощенные мрамором. Фонтаны. Сады. Красоту.

Реальность ударила меня в лицо. Сначала — запахом гари, едкой, въедливой, от которой першит в горле. Запах горящего угля, дерева, чего-то химического. Тухлой рыбы. Сладковато-гнилостный, тошнотворный аромат, который говорит о том, что где-то рядом гниют отходы. Нечистот. Канализации под открытым небом. Пота. Множества немытых тел, скученных в тесноте.

Я зажала нос рукой, но это помогло мало. Запах проникал сквозь перчатку, сквозь кожу, казалось — прямо в мозг.

— Господи, — выдохнула я. — Что это?

— Столица, — коротко ответил Виктор, глядя вперед с непроницаемым лицом. — Сердце Империи.

Столица лежала в огромной чаше долины, раскинувшись между холмами, как гигантский, больной зверь, свернувшийся калачом.

Город был колоссальным. Я такого размера поселения в этом мире еще не видела. Тысячи домов, десятки тысяч крыш — черепичных, деревянных, соломенных — тянулись до самого горизонта. В центре возвышался Императорский дворец — громада белого камня с множеством башен.

Но город был серым. Не благородным серым камнем старинных замков. А грязно-серым, цвета пепла и безнадеги. Дома теснились друг к другу, криво, хаотично, без плана. Улицы вились узкими змеями между зданиями. Все было покрыто слоем копоти и грязи. И над всем этим, словно грязный колпак, нависало фиолетовое марево — магический купол, защищающий город. Он не сияло благородным светом, как защитное поле в фантастических фильмах. Оно пульсировало. Неравномерно. Местами ярче, местами тусклее. Как нарыв на коже, готовый лопнуть. Мое кольцо-админка на пальце начало нагреваться еще за милю до города. Сначала это было легкое тепло. Потом жар. Потом уже жжение.

— Ай! — я невольно вскрикнула, потерев правую руку левой.

Ощущение было такое, будто я сунула пальцы в электрическую розетку. Кольцо вибрировало, пульсировало, пропуская через себя... что-то. Энергию? Информацию? Помехи?

В голове стоял низкий, давящий гул. Как будто рядом работал трансформатор на пределе мощности.

— Что? — Виктор мгновенно напрягся, схватил мою руку, осматривая кольцо. — Что случилось?

— Помехи, — я поморщилась, пытаясь снять кольцо, но оно словно приросло к пальцу. — Виктор, здесь не просто «сбой в сети», как ты говорил. Здесь магическая какофония. Город фонит так, что у меня зубы сводит.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях.

Кольцо было связано с замком, с его магической инфраструктурой. Обычно я чувствовала через него состояние систем — четко, ясно, как приборная панель в машине.

Но сейчас вместо четкого сигнала был хаос.

Десятки, сотни, тысячи магических узлов. Они накладывались друг на друга, конфликтовали, создавали резонанс и помехи. Это было как слушать оркестр, где каждый музыкант играет свою мелодию, не обращая внимания на остальных.

— Узлы связи перегружены, — прошептала я, открывая глаза. — Магическая инфраструктура города работает на пределе. Или даже за пределом. Виктор, это опасно. Если хотя бы один узел выйдет из строя, может начаться цепная реакция.

— Можешь отключить кольцо? — спросил он, глядя на меня с беспокойством.

— Попробую.

Я сосредоточилась, мысленно представляя, что закрываю клапан, по которому течет информация от города к кольцу.

Гул в голове стал тише. Жжение уменьшилось до терпимого уровня.

— Лучше, — выдохнула я. — Но полностью отключить не могу. Кольцо — часть меня. Как рука или глаз.

Карета покатилась дальше, приближаясь к городским стенам.

Мы подъехали к Южным Воротам — массивной каменной арке, в которой могли бы разъехаться три кареты.

Здесь царил хаос.

Очередь из телег, карет, повозок и пеших путников растянулась на добрую версту, змеясь вдоль дороги. Все кричали, визжали, торговались. Быки ревели и мычали, не желая стоять на месте. Лошади фыркали и били копытами. Дети плакали. Женщины ругались такими словами, что мне стало не по себе.

У самых ворот стояли стражники — человек десять. Они лениво тыкали копьями в тюки, заглядывали в мешки, что-то выспрашивали у путников. Но в основном — вымогали взятки. Я видела, как один стражник сунул руку в карман купца и вытащил кошелек. Купец возмутился, стражник ударил его древком копья. Купец замолчал.

— Мы тут до вечера простоим, — проворчал Виктор, оценивая длину очереди. — Час, может два. — Он высунулся из окна. — Яра! Пробивай дорогу! Покажи герб!

Яра двинула коня вперед, расталкивая толпу.

— Дорогу! — рявкнула она голосом, от которого люди шарахались в стороны. — Дорогу Лорду Сторму! Посторонись, рвань!

Крестьяне отпрыгивали, прижимаясь к стенам своих телег. Купцы недовольно бормотали, но расступались. Наша карета и две телеги проезжали мимо очереди, вызывая на себя взгляды — завистливые, злобные, любопытные.

Но у самых ворот нас остановили. Десятник — жирный мужик с красным, лоснящимся лицом и маленькими сальными глазками — преградил путь, выставив алебарду горизонтально.

— Стооооять! — протянул он, растягивая гласные. Голос был гнусавым, неприятным. — Лорды, не лорды — мне без разницы. Досмотр общий. Приказ есть приказ. Карантин у нас введен. Вдруг вы чуму везете? Или запрещенную магию? Или контрабанду?

Виктор положил руку на эфес меча. Его лицо стало каменным. Глаза — холодными, как зимнее небо.

— Я Лорд Виктор Сторм, — произнес он тихо, но каждое слово было как удар молота. — Хранитель Грозового Перевала. Командир Северного гарнизона. Я везу только гнев Императора для тех подонков, которые осмеливаются мешать мне проехать к моему сюзерену.

Я видела, как его пальцы сжались на рукояти. Еще секунда — и он выхватит меч. Еще две — и голова десятника покатится по брусчатке.

Глава 9. Как превратить склеп в дом за четыре часа

Особняк встретил нас могильным холодом и запахом, который я бы классифицировала как «смесь старых ковров, мышиного отчаяния и чего-то, что умерло здесь лет пять назад и так никто и не нашел».

Когда Виктор выбил плечом входную дверь (замок намертво заржавел, ключа не было), створка распахнулась с жалобным скрипом, и с потолка холла посыпалась штукатурка — серая, пыльная, она осела на пол облаком. А в темном углу, за грудой какого-то хлама, что-то с громким писком юркнуло в щель между стеной и полом. Не одно что-то. Много чего-то. Крысы.

— Мило, — Виктор шагнул внутрь, глядя по сторонам с выражением человека, который пытается вспомнить, было ли здесь так плохо раньше или он просто забыл детали.

Он провел пальцем по перилам широкой лестницы, ведущей на второй этаж. Палец оставил глубокую борозду в слое пыли. Серая, мягкая пыль — толщиной в добрый сантиметр.

— Десять лет назад здесь было веселее, — задумчиво произнес он, разглядывая свой грязный палец. — Когда тут квартировал гарнизон. Помню, стояли столы прямо вот здесь, в холле. Офицеры пили вино, играли в кости. Шумно было. Грязно, конечно, тоже. Но... живо.

Он оглядел пустое, мертвое пространство.

— А теперь это склеп.

— Тут и сейчас кто-то живет, — я брезгливо пнула ногой кучу старого тряпья, лежащую у стены.

Из кучи выскочила огромная — размером с кошку, клянусь — крыса. Она уставилась на меня наглыми красными глазками, пискнула возмущенно (да, возмущенно! как будто это я вторглась на её территорию!) и неспешно, демонстративно медленно, уковыляла в сторону лестницы.

— И у этого «кого-то» явно много лап, — добавила я, стараясь не визжать. — И наглости. Боже, она даже не испугалась.

Я оглядела холл. Высокие потолки — метров пять, не меньше. Лепнина, когда-то, наверное, красивая, вся в трещинах и паутине. Люстра — массивная, бронзовая, но покрытая таким слоем грязи, что невозможно разглядеть детали. Пол — мраморный, черно-белая шахматная доска, но такая грязная, что цвета не различить. В углах — горы мусора. Обломки мебели, какие-то тряпки, битое стекло. На стенах — следы от картин и гобеленов, которые когда-то висели здесь. Темные прямоугольники на выцветшей краске. И холод. Промозглый, сырой холод, который пробирает до костей.

Я развернулась к своему отряду, который столпился у входа, с сомнением глядя на внутренности дома.

Усталость после дороги? Мышцы, ноющие от тряски в карете? Желание упасть на кровать и спать двенадцать часов подряд?

Забудьте.

Мой внутренний завхоз, мой внутренний менеджер проектов, моя внутренняя хозяйка, которая не может спокойно смотреть на бардак, — все они орали в моей голове сиреной.

Навести порядок. Немедленно. Сейчас же.

— Так! — мой голос грянул в тишине холла, эхом разлетаясь под высоким потолком. — Слушать мою команду! Все! Быстро построились!

Солдаты, Яра, даже Виктор — все выпрямились рефлекторно.

— Никто не расслабляется! — продолжила я, мерив их взглядом. — Я понимаю, что вы устали. Я тоже устала. Но мы не в гостинице, мы в зоне биологического бедствия.

Я обвела рукой холл.

— Здесь грязь, плесень, крысы и бог знает что еще. Если мы ляжем спать сейчас, в этой антисанитарии, то завтра половина из нас проснется с блохами, а вторая половина — не проснется вообще. Поэтому мы начинаем уборку. Прямо сейчас.

— Яра! — я повернулась к своей телохранительнице.

— Здесь, Хозяйка, — она уже держала руку на рукояти ножа, оглядывая темные углы холла с подозрением.

— Нож убери, — приказала я. — Он нам не нужен. Пока. Доставай ведра. Швабры. Тряпки. Щетки. Все, что мы привезли для уборки. Все, что привязали к задней оси телег.

— Но, леди... — начала было Яра, глядя на меня с недоумением. — Я телохранитель. Я охраняю вашу жизнь. Я должна проверить дом на угрозы, на засады, на...

— Никаких «но»! — перебила я жестко. — Самая большая угроза сейчас — это не убийцы в темных углах. Это инфекция. Болезни. Грязь. От крысиного помета можно подхватить чуму, Яра. Чуму! И никакой меч от этого не защитит.

Я сделала шаг к ней.

— Мы не ляжем спать, пока я не увижу здесь собственный цвет пола! Пока я не смогу провести пальцем по перилам, не собрав на него слой грязи толщиной в палец! Пока воздух не будет пахнуть хвоей и лавандой, а не плесенью и мертвечиной! Понятно?!

Яра сглотнула.

— Понятно, Хозяйка, — кивнула она и направилась к телегам.

— Виктор! — я развернулась к мужу.

Он стоял у зачехленного кресла в углу холла, уже было присаживаясь на подлокотник.

— Не садись! — рявкнула я так громко, что он подпрыгнул.

— Что?

— Там клещи! Постельные клопы! Блохи! Весь набор кровососущих тварей! Ты хочешь, чтобы они переселились на тебя?

Виктор отскочил от кресла, как от змеи.

— Мне нужна вода, — продолжила я уже более спокойным тоном. — Много воды. Чистой.

— В колодце во дворе есть... — начал он, указывая в сторону заднего двора.

— В колодце во дворе плавает дохлая кошка! — перебила я. — Я её почувствовала еще от ворот! Запах разложения! Вода оттуда непригодна даже для мытья пола!

Виктор открыл рот, но я не дала ему вставить слово.

— Бери парней. Бери пустые бочки из телег. И ищите чистую воду в городе. Покупайте у водовозов. Выпрашивайте в храмах. Договаривайтесь с трактирщиками. Крадите, если надо. Мне плевать, как вы её достанете. Но мне нужно минимум пятьсот литров чистой воды. Сейчас. Немедленно.

Виктор вздохнул тяжело. Закатил глаза к потолку, с котрого сыпалась штукатурка. Но спорить не стал. Он знал этот тон.

— Парни! — скомандовал он, обращаясь к нашим солдатам. — Слышали Леди? Ищем воду. Чистую. Пятьсот литров. Кто принесет тухлую или грязную — будет мыться ею сам. Всю неделю. Понятно?

Солдаты кивнули и потянулись к выходу, таща за собой пустые бочки.

Я скинула дорожный плащ, бросила его на перила. Закатала рукава блузки до локтей. Подобрала длинную юбку, подоткнув подол за пояс так, что она превратилась в подобие коротких шаровар, открывая ноги до колен. Неприлично? Наплевать. Удобно? Да.

Глава 10. Светские условности

Виктор жестом приказал мне оставаться сзади, а сам пошел к дверям. Яра бесшумной тенью скользнула в темный угол холла.

Я накинула халат поверх домашнего платья и вышла на лестницу, сжимая в руке тяжелый подсвечник. На всякий случай. Виктор откинул засов.

На пороге стоял высокий мужчина в темном плаще с глубоким капюшоном. За его спиной моросил дождь, размывая огни грязного города.

Он вошел без приглашения. Просто шагнул внутрь, по-хозяйски оглядывая наш холл, где еще стояли ведра с грязной водой. Снял капюшон. Узкое, хищное лицо. Седые волосы, уложенные волосок к волоску. И глаза — холодные, как зимнее небо. На груди, поверх бархата, висела серебряная цепь с знаком «Всевидящего Ока».

— Герцог Октавиан, — голос Виктора прозвучал ровно, но в нем лязгнула сталь. — Глава Тайной Канцелярии лично ходит по гостям? У вас кончились шпионы?

Октавиан усмехнулся.

— Лорд Сторм. Шпионы докладывают скучные факты. А я люблю... личные впечатления.

Он прошел в центр холла, брезгливо обойдя ведро.

— Говорят, вы въехали в город, подкупив стражу сушеной репой. И теперь моете полы в доме, который проще сжечь. Эксцентрично.

Он поднял голову и посмотрел прямо на меня. Я стояла на площадке лестницы.

— А это, видимо, Леди Матильда. Та самая.

Я медленно спустилась на пару ступеней, держа спину прямой, как струна.

— Добрый вечер, герцог. Простите, что не предлагаю сесть — мебель еще в пути, а на полу, боюсь, вы испачкаете мантию.

— Дерзкая, — кивнул он, словно ставя галочку в невидимом списке. — Это хорошо. Вам понадобится дерзость.

Он достал из-под плаща свиток с золотой печатью и небрежно бросил его на ящик, заменявший нам стол.

— Завтра в полдень. Аудиенция у Императора.

— Так быстро? — Виктор нахмурился.

— Ваша выходка с дорогой и герцогом Валуа наделала шума. Двор жаждет зрелищ.

Октавиан подошел к дверям, но остановился, взявшись за ручку.

— И еще. Бесплатный совет. Леди Арабелла, Золотая Роза, очень обиделась за свою подругу Валуа. Она готовит вам «теплый прием». Завтра на вас будут смотреть не как на гостей, а как на диковинных зверушек. Любая ошибка — и вас разорвут. Смехом.

Он посмотрел на меня своим ледяным взглядом.

— Мой вам совет, Леди: наденьте что-нибудь скромное. Не пытайтесь затмить столичных красавиц. Вы будете выглядеть смешно. Просто стойте, молчите и надейтесь, что вас не заметят.

С этими словами он вышел в дождь, оставив за собой шлейф холода и дорогого, тяжелого парфюма.

Дверь за Октавианом захлопнулась, отрезая нас от шума дождя и запаха его тяжелого парфюма.

Я спустилась вниз и подняла свиток с пола. Золотая печать тускло блеснула в полумраке.

— «Не пытайтесь затмить», — повторила я, читая приглашение. — «Вы будете выглядеть смешно».

Виктор подошел ко мне, но обнимать не спешил. Он смотрел на закрытую дверь тяжелым, мрачным взглядом.

— Не нравится мне это, Матильда.

— Что именно? Угрозы Октавиана?

— Аудиенция, — Виктор забрал у меня свиток и брезгливо его осмотрел. — Императора не видели два года. Говорят, он даже министров принимает через ширму. А тут — мы. Провинциалы, которые только вчера въехали в город.

Он прошелся по холлу, пиная щепку, оставшуюся от растопки.

— Это не честь. Это допрос. Или осмотр перед казнью. Нас хотят проверить. Лично.

​Я почувствовала, как внутри закипает холодная решимость.

— Значит, мы должны быть готовы к проверке.

Я посмотрела на Яру, которая доедала колбасу в углу.

— Яра, тащи кофр с синей маркировкой.

— Парадный? — уточнила она.

— Боевой.

​Через минуту на наш импровизированный стол легло платье. Оно не было розовым или золотым. Глубокий, тяжелый темно-синий бархат, цвет грозового неба. Строгое, закрытое под горло, с длинными узкими рукавами. Платье-футляр, которое должно было сидеть как вторая кожа.

— А это... — я достала широкий пояс из мягкой посеребренной кожи, украшенный геометрическим узором из стальных заклепок. — Финальный штрих.

​Виктор подошел ближе. Он посмотрел на бархат, на сталь заклепок, и на его лице не появилось восхищения. Только скепсис.

— Матильда, — он устало потер переносицу. — Мы идем во Дворец, а не на штурм крепости. Зачем этот маскарад?

— Это не маскарад. Это позиционирование. Октавиан сказал надеть что-то скромное.

— Вот именно. Скромное. Чтобы не отсвечивать.

Виктор ткнул пальцем в стальной пояс.

— А ты собираешься надеть на себя... это. Ты будешь выглядеть не как просительница, а как... я даже не знаю. Как вызов.

​— Я и есть вызов, Виктор.

— Нет, — он резко перебил меня, взяв за плечи. — Послушай меня. Мы здесь не для того, чтобы мериться нарядами с Арабеллой. Мы здесь, чтобы выжить. Нам нужно показать им, что мы — полезные. Понимаешь?

Он заглянул мне в глаза, пытаясь достучаться.

— Нас считают колдунами, Матильда. Дикарями с Севера, которые варят камни и строят дороги за ночь. Если ты войдешь туда в этом... стальном доспехе, ты только подтвердишь их страхи. Они решат, что ты опасна. А опасных здесь уничтожают.

​— И что ты предлагаешь? — я вывернулась из его рук. — Надеть серый балахон и кланяться?

— Я предлагаю быть умнее. Мы инженеры, а не воины. Нам нужно показать, что мы безопасны. Что мы просто хотим чинить их чертовы дороги и торговать репой.

Он кивнул на платье.

— Это красиво. Да. Но это агрессивно.

​Я погладила холодную сталь на поясе. Виктор был прав. Логически он был прав на сто процентов. Но женская интуиция кричала мне другое.

— Если мы покажемся им серыми мышками, Виктор, они нас сожрут. Октавиан прямым текстом сказал: «Вас разорвут смехом». Смех убивает репутацию быстрее яда.

Я подняла платье, прикладывая его к себе.

— Я не буду выглядеть опасной колдуньей. Я буду выглядеть... дорого. Как профессионал. Как хозяйка завода, а не как бедная родственница.

Глава 11. Протокол «Овечья шкура».

Виктор вышел из комнаты и в моей голове закрутился миллион мыслей одновременно.

План А: Император слушает, восхищается, дает разрешение на дороги.

План Б: Император колеблется, я убеждаю цифрами и демонстрацией.

План В: Арабелла устраивает сцену, я её публично уничтожаю.

План Г: Октавиан подставляет подножку, я...

Черт, у меня нет плана Г.

— Яра! — гаркнула я, распахивая резным движением массивную шкатулку с драгоценностями.

Она грохнулась на туалетный столик, и украшения внутри мелодично звякнули.

— Где мой перстень-печатка? — я перебирала кольца лихорадочными пальцами. — Тот, с тайником для яда? С откидной крышечкой?

Яра стояла у окна, сложив руки на груди, и наблюдала за моей паникой с невозмутимым видом солдата, который уже пережил три осады и парочку эпидемий чумы.

— Вы же сами сказали вчера вечером, Леди, — спокойно отозвалась она, подходя и подавая мне шелковые чулки телесного цвета, — что во Дворец нельзя с ядом. Там на входе магические детекторы. Алхимические сканеры. Если зазвените — отрубят руку на месте. Без суда. По законам военного времени.

Я замерла, уставившись на перстень в руке.

— Черт, — выдохнула я, захлопывая шкатулку. — Точно. Я же сама это говорила.

Я бросила перстень обратно.

— Ладно. Тогда я просто возьму пилку для ногтей. Стальную. Ту длинную, острую, которую Ян заточил мне на прошлой неделе.

Я схватила её со стола, примеряясь, куда спрятать.

— Если что — воткну в глаз. Или в горло. В сонную артерию. Три секунды — и враг нейтрализован.

Яра подняла бровь.

— Хозяйка, вы правда думаете, что вам придется кого-то резать во время завтрака у Императора?

— Я не знаю, что мне придется делать! — огрызнулась я, засовывая пилку в складки корсета. — Лучше быть готовой ко всему!

Я схватила со стола крошечную сумочку-клатч. Темно-синий бархат. Серебряная застежка. Изящная. Элегантная и... микроскопическая.

Я попыталась открыть её. Внутри было пространство размером... ну, может, с пол-ладони.

— Сюда ничего не лезет! — простонала я в отчаянии, пытаясь впихнуть внутрь всё необходимое.

Пробник крема «Горная вуаль» (на случай спонтанной презентации).

Маленький блокнот в кожаном переплете (для записи важных деталей).

Карандаш (короткий, но остро заточенный).

Носовой платок (обязательный атрибут леди).

Ампулу с нюхательной солью (на случай обморока — моего или чужого).

Флакончик духов (для освежения).

Всё это никак не желало помещаться в эту издевательски маленькую сумочку.

— Как они живут с такими сумками?! — я тряхнула клатчем в воздухе, как будто это могло магическим образом увеличить его объем. — Сюда даже бизнес-план не поместится! Что толку от сумки, в которую ничего нельзя положить?!

Яра подошла. Забрала у меня сумочку. Методично начала вытаскивать содержимое.

— Леди, — произнесла она с терпением школьной учительницы, объясняющей таблицу умножения особо одаренному ребенку, — вы идете к Императору. Не на рынок торговать репой. Не на стройку проверять цемент.

Она положила на стол крем.

— Крем — убрать. Вам не позволят продавать ничего на завтраке.

Блокнот.

— Блокнот — убрать. Леди не делают записи. У них для этого есть секретари.

Карандаш.

— Карандаш — убрать. См. пункт выше.

Она оставила только платок и ампулу с солью.

— Оставьте платок и нюхательную соль. Всё.

Я смотрела на жалкие остатки.

— Я не падаю в обмороки! — возразила я возмущенно.

— Сегодня, может, придется, — мрачно заметила Яра, захлопывая сумочку и протягивая мне.

Я замерла. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Синее платье-футляр из бархата сидело идеально. Оно облегало тело, как броня. Превращало меня в стальную статуэтку. В холодное оружие. Широкий пояс с серебряными заклепками холодил талию даже через ткань. Волосы собраны в строгий пучок на затылке. Ни одной выбившейся пряди. Макияж безупречен. Бледная кожа. Темные, подведенные глаза. Ярко-красные губы. Я выглядела не как жертва, которую ведут на заклание. Я выглядела как хищник, который сам пришел за своей добычей. Хорошо. Я готова.

Я поймала себя на простой, почти крамольной мысли:
я больше не хочу побеждать. Не хочу столицу. Не хочу этот Дворец, эти правила, эти улыбки с оскалом. Я хочу сидеть в Створе и ковыряться в формулах. Спорить с Яном. Ломать, чинить, переделывать. Делать вещи, которые работают, а не производят впечатление. Но мир, в котором можно просто работать, закончился.

В этот момент дверь спальни открылась без стука. На пороге стоял Виктор.

В черном парадном мундире с высоким воротником. Орденская лента через правое плечо — красная с золотом. Медали на груди — три ряда, они тускло блестели в сером свете дождливого утра. Сапоги начищены до зеркального блеска. Перчатки белые, как снег. Меч в серебряных ножнах на боку. Он был гладко выбрит. Волосы зачесаны назад. Спина прямая. Собранный. Готовый. И пугающе, абсолютно спокойный. Как будто мы собирались не на встречу, которая решит нашу судьбу, а на скучный светский раут.

— Едем? — спросил он, окидывая взглядом хаос в комнате.

Разбросанные украшения. Скомканные платки. Пустые чашки от кофе.

— Сейчас, — я судорожно пригладила несуществующие складки на юбке. — Я просто пытаюсь решить... э-э... брать ли с собой ампулу с нашатырем на случай, если кто-то упадет в обморок... или лучше взять маленькую дымовую шашку на случай, если нужно будет быстро эвакуироваться...

Виктор молча подошел, забрал у меня из рук сумочку. Открыл её. Заглянул внутрь. Щелкнул замком.

— Пусто, — констатировал он.

— Но... — начала я протестовать.

— Мы идем во Дворец, Матильда, — перебил он жестко. — Ты берешь с собой только себя. Свое лицо. Свое имя. Свою роль. Всё остальное — лишнее.

Он взял меня за локоть.

— Идем. Карета подана.

Глава 12. Дворец.

Мраморная лестница Императорского Дворца уходила вверх так высоко, что казалось — она ведет прямо в небеса.

Ступени были широкими — в три человеческих роста. Белый мрамор с серыми прожилками, когда-то, наверное, сверкающий чистотой. Сейчас — тусклый, покрытый налетом времени и чего-то еще.

Я сделала первый шаг и тут же почувствовала, как подошва моей атласной туфельки предательски, опасно поехала по камню. Я качнулась. Сердце подпрыгнуло к горлу. Не упасть. Только не упасть. Не на глазах у сотни зевак.

— Осторожнее, милая, — голос Виктора прозвучал над ухом.

Громко. С нарочитой, подчеркнутой заботой. Так громко, чтобы слышали все вокруг.

Его пальцы на моем локте сжались — крепко, властно, как капкан. Он придержал меня, не дав упасть. Я зацепилась за его руку покрепче.

— Здесь так скользко, — прошептала я, не разжимая губ, сохраняя на лице застывшую улыбку. — Почему? Они что, полируют пол маслом? Или воском?

— Ни тем, ни другим, — так же тихо ответил Виктор, его лицо оставалось непроницаемым. — Они просто не моют. Это наслоения. Воск от тысяч свечей, пролитое вино, жир от банкетов, грязь с улиц на подошвах гостей. Всё это спрессовалось за годы в скользкую пленку.

Он сделал паузу.

— Добро пожаловать в высший свет, дорогая.

Я втянула носом воздух и тут же пожалела.

Дворец пах старостью..Затхлым бархатом, который годами висел на окнах, впитывая сырость. Пылью, осевшей толстым слоем на гобеленах и статуях. Плесенью, которая ползла по стенам где-то в глубине, скрытая за дорогими тканями.

И духами.

Боже, такое количество духов.

Мускус. Амбра. Роза. Жасмин. Ландыш. Все это смешалось в удушающее, приторно-сладкое облако, от которого хотелось зажать нос. Так пахнет в морге, когда пытаются перебить запах разложения.

Мы поднимались. Ступень за ступенью. Медленно. Величественно. Я едва касалась пальцами локтя Виктора. Легко. Невесомо. Как он учил. Голову держала чуть склоненной набок. Взгляд — в пол. Улыбка — мягкая, восторженная.

«Ты — фиалка, Матильда. Нежная, хрупкая фиалка на ветру. Ты не знаешь, что такое дебет и кредит. Твоя голова забита вышивкой крестиком и рецептами варенья. Ты боишься сквозняков и падаешь в обморок от волнения».

Но внутри... Внутри я была сжатой пружиной. Натянутой тетивой. Сжатым кулаком. Каждый мускул напряжен. Каждый нерв на пределе.

Я считала ступени. Запоминала лица охранников. Отмечала расположение дверей, окон, возможных путей к отступлению. Старая привычка. В чужом месте всегда ищи выход.

Мы достигли верхней площадки. Перед нами возвышались двойные двери — массивные, высотой метров пять, украшенные золотой резьбой. Сцены из истории Империи: битвы, коронации, триумфы.

Золото было потускневшим. Пыльным. Даже парадные двери не чистят. Или чистят, но плохо. Экономят на слугах? Или просто всем плевать?

Лакеи в ливреях — золото, красное, кружева — схватились за массивные ручки. Синхронно потянули. Двери медленно, со скрипом старых петель, распахнулись.

Глашатай — седой мужчина в парике, с жезлом, украшенным имперским орлом — шагнул вперед. Поднял жезл. Ударил им об пол.

БАМ!

Звук был как выстрел. Как удар колокола.

— ЛОРД ВИКТОР СТОРМ! — его голос гремел, разносясь под сводами. — ХРАНИТЕЛЬ ГРОЗОВОГО ПЕРЕВАЛА! ЗАЩИТНИК СЕВЕРНЫХ ГРАНИЦ!

Пауза для драматического эффекта.

— И ЕГО СУПРУГА... ЛЕДИ МАТИЛЬДА!

«И его супруга». Даже не «Леди Матильда Сторм». Просто «супруга». Приложение к мужу. Багаж. Отлично. Пусть так думают.

Огромный зал — размером с футбольное поле, не меньше — был набит битком.

Сотни людей. Может, больше. Трудно было оценить.

Пестрые, яркие пятна: мужчины в камзолах всех цветов радуги, женщины в платьях, украшенных перьями, драгоценностями, лентами.

Розовый. Салатовый. Небесно-голубой. Золотой. Лиловый. Оранжевый.

Это было похоже на клумбу. Или на тропический лес, где каждая птица кричит о себе ярким оперением.

И все эти сотни голов одновременно, как по команде, повернулись в нашу сторону.

Гул разговоров стих. Смолк. Превратился в шелест шелка, скрип корсетов и тихое шуршание вееров.

Я физически ощутила этот удар. Это была не волна любопытства. Это был цунами оценки.

Сотни пар глаз впились в нас. Сканировали. Взвешивали. Искали изъяны. Дырку на платье. Пятно на перчатке. Соломинку в волосах. Грязь под ногтем. Любую деталь, которую можно использовать как оружие для сплетен.

Я улыбалась. Широко. Глупо. Восторженно.

«Ну давайте. Смотрите. Жрите меня глазами. Обсуждайте. Я не слышу. Я глухая. Я в восторге от этого великолепия».

Но вот что я видела:

Они были яркими. Пестрыми. Словно детский праздник или карнавал.

А мы...

Виктор в черном парадном мундире с красной орденской лентой. Строгий. Темный. Суровый.

Я в темно-синем бархате — цвет ночного неба, почти черный в тусклом свете свечей. Закрытая с ног до головы. Стальной пояс на талии, как доспех.

Два темных, тяжелых, инородных пятна на их радужном празднике.

Мы не вписываемся. Совсем. Октавиан был прав — мы чужие здесь. Хорошо. Пусть так. Скальпель всегда выглядит чужим в коробке с зефиром. До тех пор, пока не начинает резать.

Мы шли сквозь толпу. Люди расступались. Медленно. Неохотно. Образуя узкий коридор. И я слышала шепот. Он полз за нами, как змеиный хвост. Шипящий. Ядовитый.

— ...Это она? Та самая? Которая варит камни и делает дороги?

— ...Боже милостивый, посмотрите на этот цвет. Синий. Почти черный. Это что, траур? Или у них на Севере просто нет других красок?

— ...А пояс! Вы видели пояс? Это железо! Настоящее железо! Она выглядит как солдат, переодетый в юбку!

— ...Виктор Сторм хорош, надо признать. Постарел. Возмужал. Север сделал из мальчика мужчину. Жаль только, что женился на этой... этой серой мыши из провинции...

— ...Говорят, она торгует мылом! Мылом! Как простая лавочница!