Ледяная кровь.

Глава 1

На столе лежали сокровища. Несколько морских раковин, шепчущих голосом северного прибоя; два пера чёрного лебедя, блестящих, как ночная вода; бусы из янтаря, привезенные братом в прошлом году — тёплые, живые, словно внутри каждого застыл кусочек солнца. И маленькая книжка в кожаном переплёте. В ней когда-то ее прабабка, леди Иделла Роув, выводила свои мысли мелким, витиеватым, почти мятежным для здешних леди почерком.

Айвори провела пальцами по каждой вещи медленно и бережно, как гладят что-то по-настоящему родное. Каждая из них была ниточкой к детству. Если детство в их северной долине вообще можно назвать беззаботным — здесь никто не скучал без дела, но и никто не жаловался на холод.

Ледяная кровь текла в её жилах. Это не проклятие и не гордость. Просто правда, такая же естественная, как снег за окном. Суровые скалы, серое небо, вечный ветер — она любила это всё. За то, что здесь всё настоящее. За то, что здесь не бывает фальшивого тепла. Но любовь к родной земле не убивала в ней любопытства.

Книги в отцовской библиотеке не были бегством. Они были продолжением. Через них Айвори узнавала о тёплых морях, где вода не обжигает кожу ледяными иглами, а ласкает. О диковинных зверях, о солнце, которое не просто светит тусклым пятном сквозь облака, а горит — ярко, нестерпимо, почти пугающе. Она знала, что мир за пределами долины мягче. Но не лучше.

Просто другой.

Поэтому уезжать не хотела.

Это её дом. Её люди. Её жизнь — каждая трещина на камнях, каждый порыв ледяного ветра, каждая звезда.

И эта жизнь вскоре канет в небытие. Но пока она здесь — пока она дышит этим холодным воздухом — Айвори будет помнить каждую её крупицу.

Она аккуратно собрала свои сокровища в шелковый мешочек, затянула шнурок.

За окном падал снег. Ложился крупными хлопьями на замёрзшую землю, укутывая долину в тишину. Такую глубокую, что Айнори слышала, как потрескивают поленья в камине.

— Я не должна уезжать. Не должна, — прошептала она тихо. — Ведь должен быть какой-то выход.

Она резко повернулась к камину, к женщине, что не шелохнулась уже целый час. Та сидела в глубоком кресле, укутанная в шали, и смотрела на огонь — вернее, сквозь него своими выцветшими, подёрнутыми белой пеленой глазами.

— Скажи мне!

— Что ты хочешь услышать, дитя моё?

Женщина даже бровью не повела. Только тень от пламени скользнула по её лицу, оживляя на миг то, что уже почти ушло.

— Что выход есть, что я могу остаться, здесь, рядом с тобой. Хотя бы еще немного.

- Но король Дарен и так дал тебе достаточно времени.

— Времени? Он дал мне? — Айвори вскипела, голос её окреп, в нём проступила та самая ледяная кровь, что текла в жилах всех её предков. — Разве я и без его согласия не могла достойно похоронить родителей и оплакать брата? Разве для этого мне необходимо его разрешение? Он мне никто. По крайней мере, пока. Я могу не уезжать. Отказаться от брака.

— Не можешь. И ты это знаешь.

Слова упали просто, без нажима. От этого они звучали ещё тяжелее.

— Клятва твоего отца, данная Дарену Тизелу, нерушима. И ты это знаешь. Ты должна исполнить дочерний долг. Должна продолжить род, а не сгинуть со всеми нами. Законы долины жестоки. И раз уж твоего брата больше нет… — Женщина на мгновение замолчала, и в этой паузе уместилось всё горе, которое она не позволяла себе показывать. — …то ты должна уехать.

— Я могу остаться и заменить брата!

Губы женщины тронула едва заметная улыбка. Не насмешливая. Грустная. Такая бывает у тех, кто знает ответ, но не хочет его произносить.

— Отрадно видеть в тебе боевой дух, — тихо сказала она. — Но так это не работает. Ты женщина, Айвори. Пусть сильная, но всё же женщина.

— Ну и что? — Айвори бросилась на колени возле камина, обняла женщину за колени, прижалась щекой к тёплой шерсти пледа. — Разве долина не примет мою кровь? Ты же знаешь все её тайны! Скажи, что есть способ. Скажи, что я могу остаться.

Огонь треснул громче, выбросив сноп искр вверх. Женщина не шелохнулась. Только сухая, прозрачная рука легла на голову Айвори — почти невесомо, как первый снег.

— А разве ты уже не предлагала ей свою кровь?

Айвори закусила губу, отвернулась.

В камине догорали угли. Где-то за окном, в темноте, ветер нёс по долине сухой колючий снег. И в этом снегу, в этом ветре, в самой тишине — был ответ. Тот самый, который она не хотела слышать.

Она уже пробовала. Уже просила. Уже платила — своей болью, своей верой, своей кровью на холодных камнях древнего алтаря.

Долина промолчала.

Или — что страшнее — ответила, но не так, как ей хотелось.

- Всё, что я могу тебе сказать — это то, что твой собственный путь только начинается, моя девочка. Тебе будет страшно. А в какие-то моменты ты захочешь опустить руки и сдаться. Но кровь в твоих жилах поможет в трудные минуты. Север не взращивает слабых. И никогда не сковывает их внутренний огонь.

Женщина погладила Айвори по волосам — сухой, тёплой ладонью, помнящей больше, чем могли бы выдержать любые книги.

Она замолчала. Камин тихо стрелял углями.

— А теперь вставай, дитя. Слёзы — для тех, кто сдался. А ты — нет.

Айнори медленно поднялась с колен. Плед сполз с плеча женщины.

Она не вытерла слёз. Они застыли на щеках ещё до того, как успели упасть.

— Я вернусь, — сказала Айвори. Хотя знала - возвращаться будет некуда.

Женщина не ответила. Только едва заметно кивнула — туда, в темноту перед собой.

Айвори взяла с каминной полки шёлковый мешочек. Взвесила на ладони. Раковины, перья, янтарь — всё её детство, вся её любовь к этому суровому краю умещались в горсти.

Она сделала шаг к двери. Остановилась. Обернулась — на мгновение, чтобы запомнить: камин, кресло, тени на стенах.

— Прощай бабушка, — прошептала Айвори.

Она вышла в коридор. Дверь закрылась с глухим, окончательным стуком.

В комнате остался только огонь. И тишина.

А за окном всё падал и падал снег.