Ледяное сердце

Пролог

Мир для меня был огромной, серой и невыносимо шумной машиной, которую я люто ненавидел. Каждый человек в нем казался мне винтиком – безликим, предсказуемым и оттого раздражающим. Я не просто сторонился людей, я презирал их суету, их натянутые улыбки и пустые разговоры. Мне казалось, что я один вижу всю эту фальшь, и от этого одиночество становилось еще горше. Я был убежден, что никогда и никого не смогу полюбить по-настоящему.

Пока не появилась она.

Ее звали Ева. Это имя прозвучало в моем сознании как тихий, но отчетливый щелчок. Сначала я заметил ее лишь краем глаза – призраком, мелькавшим в коридорах института. Голубые глаза, цвета зимнего неба, в которых читалась какая-то отрешенная, почти неземная серьезность. Длинные, будто сотканные из солнечного света, волосы, которые она, словно прячась от мира, почти всегда убирала в тугую косу или высокий пучок.

Она была невидимкой. Еву словно обтекала всеобщая суета, никто не замечал ее, а она, казалось, и не стремилась быть замеченной. Она одевалась в широкую, бесформенную одежду черного цвета, словно пыталась стать тенью, слиться со стенами. Ее прозвали заучкой, и это было правдой. По вечерам она пропадала в библиотеке, а с пар всегда уходила последней, засыпая преподавателей ворохом умных, проникновенных вопросов.

А потом была та самая вечеринка в честь начала зимы. Шумная, яркая, вся в мишуре и притворном веселье – ровно то, что я так ненавидел. И вдруг, среди этого хаоса, я увидел ее. Она стояла у стены, сжимая в руках стакан с соком, выглядывая потерянной и чужой. Пришла она с какой-то бойкой девчонкой, которая, едва переступив порог, с визгом бросилась в толпу и растворилась в ней, оставив Еву одну.

И тогда я решил составить ей компанию. А потом я проводил ее до дома. Дул колючий зимний ветер, и первый снег медленно опускался на землю, застилая грязный асфальт белым покрывалом. Мы шли молча, но это молчание было удивительно комфортным, не таким гнетущим, к которому я привык. Подходя к ее дому, она повернулась ко мне, и снежинки запутались в ее светлых ресницах. И в тот миг, глядя на ее улыбку, освещенную фонарем, я понял, что та серая ненависть, которая годами сковывала мое сердце, вдруг дала трещину. Именно тогда, в тишине зимней ночи, все и началось. Все и закрутилось.