Легенда о Синархе

От автора

Здравствуй, дорогой читатель.

Это моя первая работа, и пока перед тобой лишь её черновой вариант. Раньше я не писала ничего подобного, поэтому понимаю, что в тексте могут встречаться ошибки — и орфографические, и смысловые. Возможно, где-то что-то покажется нелогичным или недоработанным.

Работа всё ещё находится в процессе создания. Когда я закончу её, обязательно обращусь за помощью к редакторам, чтобы после тщательных правок и доработки с уверенностью сказать: история завершена.

Я искренне благодарна каждому, кто читает её уже сейчас. Несмотря на все недочёты, ваша поддержка вдохновляет меня продолжать писать и двигаться дальше.

Глава 1. Семейная тайна

Испания, 2005 год. Поместье семьи Веластрего.

Сумерки опустились на землю тихо и ненавязчиво, будто растворяясь в тепле уходящего дня. Когда луна поднялась над окрестностями, мир вокруг дома стал напоминать старинную иллюстрацию. Несмотря на поздний час, в паре окон горел тёплый свет, и этого едва заметного сияния хватало, чтобы поместье не выглядело заброшенным. На рамах висели изящные металлические решётки — тонкая ковка с плавными изгибами. Стекла, собранные из зелёных, бордовых и золотистых осколков, днём переливались всеми оттенками, а ночью казались глубокими и таинственными. Недалеко росли вековые кипарисы, стройные и тёмные, а слева располагалась конюшня. Лошади внутри фыркали и били копытами по земле — негромко, но настойчиво. Что-то явно тревожило животных. Возможно, густой туман, а возможно, сама луна, яркая до нереальности.

В одном из окон виднелся чей-то маленький силуэт. Мальчик с интересом кружил вокруг экспоната, его чёрные короткие волосы мягко спадали на лоб, отбрасывая тени на голубые глаза. Казалось, ночная картина за стеклом его совершенно не волновала. Все внимание было сосредоточено на одном предмете. Перед ним, на высокой резной подставке, стоял арбалет. Это была не просто охотничья снасть — семейная реликвия, передаваемая из поколения в поколение, настолько старая, что её история почти слилась с историей самого рода. Двуручный, массивный, он внушал уважение как инструмент для сильных рук и точного прицела. Основная дуга, потемневшая от времени и масла, переливалась мягким матовым блеском. Наконечник — широкая металлическая пластина, переходящая в направляющую — был выполнен в форме головы сокола. Его острые очертания и крылья, уходящие назад, словно в порыве ветра, выглядели настолько искусно, что казались живыми. На металле тончайшими линиями были выгравированы перья. Перезарядное устройство походило на сложный механизм часовщика. Футляр для стрел лежал рядом. Рафаэль иногда открывал его, просто чтобы посмотреть — как ребёнок, рассматривающий стеклянные игрушки, с восхищением и трепетом. Он провёл пальцами по отполированной поверхности ложа, словно пытаясь уловить историю, скрытую внутри древнего оружия. В его взгляде не было ни капли игры. Напротив — проявлялось удивительное, врождённое влечение. Его рука лишь коснулась рукояти готовые обхватить её, как тихий, уверенный голос остановил его.

— А ты шустрый, — позади стоял мужчина с мягкими каштановыми волосами, слегка волнистыми и собранными у лица, усы подчёркивали его черты. — Интерес победил осторожность, да? Но это не игрушка, Рафаэль.

Мальчик поёжился и отвёл взгляд.

— Я… просто хотел рассмотреть поближе. Оно такое красивое…

— Понимаю, сынок, — отец присел рядом, опираясь на одно колено. — Когда-нибудь я дам тебе пострелять из него.

Ребёнок сразу обрадовался.

— Правда? Когда?

— Когда дорастёшь до той в-е-ерхней полки, — Матео кивнул на самый высокий книжный ряд. — Но учти, стремянку я в руки не дам. Сам должен вырасти.

— Пап… а ты когда-нибудь стрелял из него?

— Случалось, — тихо ответил он.

— И в кого?

Мужчина на мгновение задумался, потом ухмыльнулся:

— В вампиров.

Ребёнок нахмурился, прищурившись, будто пытаясь разоблачить отца.

— Насмешничаешь. Их же не существует.

Матео тихо рассмеялся.

— Ну… кто знает, — он мягко толкнул сына в плечо. — Мир шире, чем кажется.

Мальчик улыбнулся, его любопытство в глазах только разгорелось. Однако их разговор прервала строгая, но мелодичная женская интонация:

— Рафаэль Веластрего. Я отвлеклась всего на минуту — и ты уже сбежал.

В дверях стояла молодая женщина. Голубые глаза, тёмные кудри, руки скрещены на груди, её тонкую фигуру скрывала вязанная накидка, что свободно висела на ней.

— Твоя сестра давно спит, а тебе завтра рано вставать.

— Мам, ещё чуть-чуть… Я не всё успел посмотреть.

— Дорогой, у тебя ещё будет время. Комната никуда не исчезнет, — её голос смягчился. — А вот сон тебе необходим. Обещаю: в выходные вы с папой подробно всё разберёте.

Рафаэль поник, но всё ещё бросал взгляд на арбалет.

— Послушай маму, — спокойно добавил Матео. — Всё здесь останется на месте. Я обязательно тебе всё покажу. Договорились?

Мальчик молча кивнул и нехотя подошёл к матери, крепко взяв её за руку. Их шаги затихли в коридоре.

Матео смотрел им вслед с мягкой улыбкой, затем повернулся к арбалету. Его пальцы коснулись дерева, а в глазах мелькнула тень давней истории, которую он предпочитал не поднимать вслух.

***

Детская Рафаэля была уютной комнатой тёплых тонов: деревянные стены, простые рисунки, на столике — солдатики. Кровать, покрытая шерстяным покрывалом, казалась островком спокойствия.

Тереса мягко подтолкнула сына внутрь, и он сразу забрался под одеяло. Мать присела рядом, осторожно провела ладонью по его волосам. Маленькое лицо расслабилось. Чтобы помочь ему успокоиться, она открыла музыкальную шкатулку. Знакомая колыбельная разлилась по комнате. Когда мелодия стихла, мальчик приподнял взгляд.

— Мам… а вампиры правда бывают?

Тереса чуть приподняла бровь.

— И откуда у тебя такие мысли?

Ребёнок замялся, губы дрогнули, но он промолчал. Женщина поняла и не стала настаивать. Она лишь нежно улыбнулась, наклонившись ближе, и коснулась губами его лба.

— Малыш, это просто сказки. Вампиров не существует. А теперь отдыхай, — она поправила одеяло, пожелала спокойной ночи и выключила ночник.

***

Матео сидел в кресле у окна, задумчиво глядя в темноту. Он почти не слышал, как дверь приоткрылась и вошла его жена.

— Надеюсь, он наконец уснул, — тихо сказала она. — Иногда легче уговорить слона, чем уложить его спать.

Мужчина вздрогнул, словно пришёл в себя.

— Прости, Тереса, — пробормотал он. — День выдался непростой. Сеньор Дельгадо очень настойчиво хочет выкупить нашу рощу, пришлось пол дня с ним вести переговоры.

1.1. Чёрту виднее

Ночью небо затянуло плотными, тяжёлыми облаками. Начался дождь — сначала тихий, затем переходящий в ливень. Гром раскатывался над домом, заставляя стёкла дрожать в рамах.

Матео вздрогнул и открыл глаза. Убедившись, что Тереса мирно спит, он осторожно выбрался из-под одеяла. Накинув халат, направился к умывальнику. Холодная вода немного прояснила мысли, но стоило ему промокнуть лицо полотенцем, как с парадного входа донёсся настораживающий звук — будто по полу провели чем-то тяжёлым.

Он выскользнул в коридор почти беззвучно и на ходу сорвал со стены кинжал. Не спеша спускаясь с лестницы, мужчина остановился у входной двери — замок был закрыт. Его взгляд зацепился за распахнутое окно: створка хлопала под порывами дождя. Матео захлопнул её и начал осмотр. На полу тянулась тонкая цепочка когтистых отпечатков, будто смазанных чёрным маслом. Следы вели от окна вверх по стене и терялись в темноте второго этажа.

Там, где спали его дети.

В груди что-то оборвалось. Он сорвался с места, громко окликая Тересу, и помчался наверх. Двери детских комнат были распахнуты настежь. Мужчина бросился в спальню сына. Кровать оказалась пустой. Стало трудно дышать. Он звал детей, но в голове стоял только один пугающий образ.

Из-за приоткрывшейся дверцы встроенного шкафчика на него уставился бледный, испуганный Рафаэль. Мальчик кинулся к отцу и обнял его.

— Папа… — прошептал он дрожащим голосом. — Я услышал шаги… и спрятался. Но… что-то вошло в комнату к Ребекке. Прости, я испугался…

Матео крепко прижал сына к себе.

— Ты поступил правильно. Главное — ты в порядке, — выдохнул он, хотя сердце гремело как барабан.

Он взял мальчика за руку и рванул к дочери. Постель Ребекки была пуста. Надежда, едва вспыхнув, погасла. На простыне темнели широкие отпечатки — когтистые ладони, густо измазанные смолистой субстанцией.

Мужчина знал, кому принадлежат такие следы. И это ужасало еще больше.

«Значит, защиту сломали».

«Значит, в дом впустили того, кто знал, как её обойти».

Думать было некогда. Он снял с себя тонкий медальон — круглый, с вырезанными сложными переплетениями золотых линий. Надел его на Рафаэля.

— Вернись в шкаф и не выходи, пока я сам не позову. Понял?

Мальчик кивнул и, сжав медальон в ладони, бросился обратно в укрытие.

Матео направился в библиотеку. Открыл тайник, достал флакон — светящийся густой синевой. Смесь он вылил в ёмкость и окунул туда стрелы. Снаряды покрылись сверкающим инеем, после чего зарядил их в арбалет. Механизм тихо щёлкнул.

«Последний Приговор» — имя, данное оружию предками. Оно снова было готово вернуть страх тем, кто давно его забыл.

Он двигался по дому, держа арбалет наготове. Спальня, где он с женой отдыхал, была пуста — Тересы не было. Повсюду виднелись следы борьбы: разбросанные вещи, царапины на деревянной поверхности. В доме слышалось шуршание, мелкий топот и насмешливое хихиканье. Вдруг за спиной раздалось тяжёлое дыхание.

Матео обернулся.

Демон. Рогатый, с крыльями, кожа тёмная с отблесками обугленного аметиста. Глаза — раскаленно красные. Он смотрел на охотника с готовностью разорвать его на части. Тот потянулся к спуску — чудовище рывком перевернуло на него массивный дубовый стол. Стрела прошла мимо. Демон ринулся вперёд. Матео откатился, нащупал на полу тяжёлую керамическую вазу и швырнул её в голову противника. Рогатый зверь, даже не дрогнул — осколки просто отскочили от его кожи.

Враг попытался прижать его к стене, не давая своей цели снова выстрелить. Мужчина ухватил серебряный поднос и подставил под удар. По дому разнёсся визг скрежета — когти прошлись по металлу, оставляя борозды. Откинув растерзанный поднос, демон снова взмахнул когтистой рукой. На этот раз охотнику пришлось прикрыться арбалетом. Удерживая тяжёлую руку противника, чудище швырнуло Матео на середину зала. Оружие улетело в сторону, он оказался в безвыходном положении. Исчадие оскалилось, готовясь к финальному удару. Но на полу мужчина нащупал песок из разбитого кувшина. Он быстро сжал его в кулак и метнул в глаза демону. Тот зарычал, закрыв лицо руками. Этого момента хватило. Матео схватил «Последний Приговор» и выстрелил прямо в сердце порождению зла. Снаряд взорвался в теле чудовища, сияя серебряной вспышкой. Демон постепенно превратился в пепел.

Охотник тяжело оперся на колено, арбалет ещё дрожал в руках. Тишина вернулась в дом, но воздух был пропитан запахом серы и металла.

Неожиданно за его спиной раздался голос — хриплый, будто пропитанный гарью, низкий и тягучий. Звук доносился из парадного холла. Матео развернулся и двинулся туда, держа оружие на весу. Его взгляд устремился на вершину широкой лестницы. Перед ним стоял высокий худощавый, с уродливым лицом демон. На нём был элегантный костюм угольного цвета с тонкими белыми полосками. Белоснежная рубашка, галстук песочного оттенка. Его рога извивались вверх почти идеальными спиралями. Кожа — свинцового окраса. Два жёлтых глаза блестели, как отполированное золото. Когтистые ступни оставляли на паркете чёрные, маслянистые отпечатки. В одной руке он держал толстую сигару, от которой поднимался едкий дым. В другой — за волосы — он удерживал израненную Тересу, чьё тело было опутано мерцающими иллюзорными цепями в плоть до самого рта. Вся его элегантность была чужеродной, словно змея в шёлковой перчатке. От этого зрелища становилось не по себе. Вокруг рассредоточились его прислужники. Двое массивных демонов преградили все выходы, превращая холл в ловушку. Мелкие бесы носились по углам, щёлкали зубами, визжали, мерзко посмеиваясь. Матео замер, арбалет наведён на существо в костюме. Он старался сохранять спокойствие, чтоб рука не дрогнула.

— Отпусти её. И верни мою дочь.

Демон медленно затянулся сигарой, выпустив густое серое облако.

— Знаешь, меня всегда забавляла ваша наивность. Отбираешь у человека самое дорогое, а он требует это назад. Будто я стану возвращать добычу.

— Ты забыл, в чей дом вполз, тварь.

Глава 2. Осень и Ева

Наши дни.

Осень в Регеле окрашивала всё в особые, приглушённые тона. Городок приютившийся в холмах к северу от Будапешта, замедлял свой ритм, готовясь к зимнему покою. Дни стали короче, а воздух — чистым и резким. В нём теперь стояли такие запахи, как: дым из труб, влажная земля и сладкая гниль опавших яблок, в придорожных садах. Узкие, вымощенные булыжником улочки Регеля спускались к реке Марцал. Она текла неспешно, отражая бледное небо. Но главное волшебство было выше — в кронах деревьев. Клёны, каштаны и липы горели огненно-рыжими, жёлтыми и тёмно-багровыми красками. Городской парк вдоль реки в эти недели был самым живым местом. Солнце пробивалось сквозь редкую теперь листву, рисуя на земле движущиеся узоры из света и тени. Под ногами лежал толстый, влажный слой листьев. С маленького деревянного причала, два старика молча бросали в воду хлеб, наблюдая как утки сбиваются в оживлённую стаю. Всё вокруг дышало глубоким спокойствием.

Именно этот парк, Ева выбрала для короткой дороги. Она шла быстро, переступая через выпуклые корни деревьев. Следы её белых кроссовок чётко отпечатывались на влажной земле тропинки, смешиваясь с узором опавших листьев. Мельком взглянув на часы, девушка поморщилась: «Снова опоздала».

Ветер с реки налетел порывом, взметнув её густые, огненно-медовые волосы. Тяжёлые длинные пряди вырвались на свободу, рассыпавшись по плечам и лицу. Её кожа на щеках, подобно лепестку персикового цвета, слегка покраснела от резкого холода. Надетый зелёный плащ, был накинут наспех поверх тёмного джемпера. На шее небрежно вился серебристый, осенний шарф из тонкой ткани. Через плечо, болталась вместительная холщовая сумка, а из полураскрытого верха выглядывал угол книги.

Ева уже собралась бежать дальше, но внезапно остановилась. Сквозь шорох листвы донёсся звук — кто-то произнёс её имя.

Она резко обернулась.

Аллея была пуста. Ни души. Только ветер и падающие листья.

«Разыгралось воображение», — мелькнуло в мыслях.

Она встряхнула головой и снова зашагала, быстро набирая привычный ритм. Тропинка вывела её на мощеную улицу. Ева свернула за угол, и перед ней открылась небольшая площадь, упирающаяся в тяжёлую арку старого моста. Прямо у его подножия, будто часть самого пейзажа, стояло невысокое здание с поблёкшей штукатуркой и глубокими ставнями на окнах. У дубовой двери качалась знакомая вывеска кафе.

Девушка переступила порог. Над головой звякнул колокольчик, а лицо обволокло плотным теплом, наполненным запахом свежего молотого кофе, горячего молока и сдобного печенья. За стойкой коллега, занятая взбиванием напитка, лишь мельком взглянула на вошедшую и едва заметно кивнула в сторону подсобки. Ева прошла мимо скользнув в узкий коридор. В крошечной раздевалке она набросила чёрный фартук, ловко собрала густые волосы и, сделав выравнивающий вдох приступила к работе.

Коллега, вручая клиенту дымящийся латте, наклонилась к ней сохраняя дежурную улыбку.

— Он в курсе, — прошептала она, почти не шевеля губами. — И настроение ниже плинтуса.

Ева взяла со стойки гладкий деревянный поднос, её тон прозвучал так же тихо, но уже с лёгкой долей привычной иронии:

— Когда у мистера Левентия бывает настроение? Мне кажется это у него стиль жизни.

Как только последнее слово слетело с её губ, сзади раздался недовольный голос.

— Ева Батор! Вы часы сегодня видели?!

Это был владелец кафе. Он стоял в дверях у подсобки, скрестив руки.

— Что должно случиться, чтобы вы на работу приходили вовремя? — его взгляд давил на девушку, в ожидании оправдания.

— Прошу прощение, мистер Левентий. Я плохо выспалась, соседи шумели, — старалась она стойко смотреть в глаза.

Его лицо застыло в выражении холодного высокомерия.

— У вас всегда какая то причина. А между прочем время — это деньги. И я, не намерен платить сотруднику который не ра-бо-та-ет. Пусть это будет последнее предупреждение. Следующее опоздание станет для вас увольнением!

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и скрылся.

Внутри Евы всё перевернулось от внезапной, жгучей волны отвращения. На мгновение она ясно представила, как срывает фартук и бросает его к ногам Левентия. Как поворачивается и уходит, не оглядываясь, навсегда оставив позади этот запах кофе и унижения. Но реальность тут же набросила свой холодный ошейник. Через несколько дней — плата за комнату, пришлось втянуть голову в плечи и стерпеть.

Да. Она часто опаздывала. И виной тому были не соседи, а её собственная привычка — засиживаться далеко за полночь с книгой в руках. Чаще всего исторической: хроники, биографии, описания забытых войн и обычаев. Этот мир прошлого был куда увлекательнее серых будних дней. Но в последние неделю, соседи сверху и правда сильно шумели, ночной грохот действительно мешал спать, добавляя правдоподобия её сегодняшнему оправданию.

После смены девушка не спешила домой. Вместо этого она направилась обратно в парк. Ева села на скамейку у воды и закрыв глаза, вдохнула прохладный осенний воздух. Запах влажной листвы и вечерней свежести медленно снимал напряжение рабочего дня. Из сумки она достала книгу — объёмный том в потёртом переплёте. Раскрыв его примерно посередине Ева нашла то, что искала: белый плотный конверт, который забрала с почты утром, но не успела открыть. На лицевой стороне чётко оттиснута синяя печать и строгий шрифт — название компании в которую она подавала своё резюме. Пальцы осторожно вскрыли письмо.

Взгляд, скользнув по формальным приветствиям, наткнулся на заветную строчку — и замер. Широкая улыбка расцвела сама собой

«Наконец-то, перееду в столицу на новую работу».

В руках она держала не просто бумагу, а своё будущее и мечту. Гнетущий осадок от утренней сцены в кафе — растаял, словно его и не было. Сегодня этот вечер стал счастливым, и ничто уже не предвещало перемен. Ей оставалось только уйти домой, унося с собой ощущение, что всё в её жизни наконец-то сдвинулось с мёртвой точки.

2.1. Плесень

На улице сгустился плотный туман, отбрасывая в окно мягкий, рассеянный свет фонарей. Было уже поздно. Ева устроилась на небольшом диване у окна с открытой книгой в руках. Комната девушки представляла собой маленькое помещение: уголок под кухню, мини-холодильник, барная стойка, вместо стола, пару полок с сборниками и томами вместе с сувенирными фигурками. В другом конце односпальная кровать и пару мелких шкафчиков. К стене стояла открытая вешалка с вещами, а в самом углу дверь в душевую.

Вечер был привычным, если не считать накопившихся за день странностей. Тревожные мысли не отпускали, и Ева отложила книгу. Она встала, чтобы вскипятить чайник — тёплый напиток должен был успокоить нервы. Но едва её палец коснулся кнопки, свет погас. Резко и бесшумно. Даже тусклое сияние уличных фонарей за окном исчезло, погрузив комнату в густую, непроглядную тьму.

«Слишком много совпадений за один день, — мелькнуло у неё в голове. — Или это просто проводка?».

В воздухе стало заметно холоднее. Она на ощупь нашла мягкое клетчатое пончо и накинула на свои плечи. Сверху этажом выше, где жили её шумные соседи, донёсся грохот. Ева коротко вздохнула.

«Они снова за своё, уже неделю не дают нормально спать».

Но ночью слух обостряется, и теперь она услышала не просто громкий шум. Это был скрежет — будто что то острое волокли по полу, а затем странное низкое, протяжное мычание.

Она застыла, уставившись в темноту потолка. Задрожали руки и девушка включила фонарь на телефоне. Страх, холодный и точечный, сжал ей горло.

«Что, чёрт возьми, там твориться?».

Новый звук заставил перевести внимание. Лёгкий, но отчётливый шорох. Прямо под её входной дверью.

Воображение, разбуженное страхом, тут же принялось рисовать самые мрачные картины. Не думая, почти на автомате, она подошла к кухонной стойке и схватила первую попавшуюся вещь — тяжёлую чугунную сковороду. Ева медленно, задерживая дыхание, двинулась к двери. Каждый шаг казался невероятно громким в звенящей тишине. Теперь нужно было выяснить.

Кто там. Или что.

Она потянулась к ручке, глубоко вдохнула и резко распахнула дверь. Рука со сковородой уже была занесена для удара, но замерла в воздухе.

На пороге стоял мужчина, чуть выше её ростом. В темноте черты лица тонули, но свет фонарика выхватил чёткие детали: тонкие, ухоженные усы и небольшую, аккуратную бородку, обрамлявшую подбородок. Из-под полей тёмной шляпы, с блестящей брошью выбивались чёрные локоны, едва касавшиеся плеч. На нём был одет, длинный тёмный кожаный плащ с поднятым воротником.

Незнакомец удивлённо посмотрел на неё, затем его взгляд скользнул на сковородку. Одна из его бровей едва заметно поползла вверх. Ева почувствовала мимолётную неловкость, но инстинкт самосохранения перевесил. Тишину нарушил его ровный, низкий голос:

— Добрый вечер.

Она опустила орудие защиты вниз, но продолжала сжимать рукоять. Её ответ прозвучал настороженно и отрывисто:

— Здравствуйте. А вы кто? И что делали прямо у моей двери?

Он поправил шляпу.

— Прошу прощения за беспокойство. Я здесь по работе, не хотел пугать.

В сознании Евы замелькал вопрос:

«Какая может быть работа в этом месте в такой час?».

— И над чем именно вы здесь работаете? — спросила она, пытаясь выудить правду.

Незнакомец демонстративно перевёл взгляд на потолочную лампу.

— Так вы электрик? — продолжила Ева.

— Попали в точку, — уголки его губ слегка дрогнули в улыбке.

— Очень кстати, что пришли. А то я уже начала думать, будто в доме поселился бугимен. Сидеть без света не слишком приятно, — её тон стал более оживлённым.

— А что, были основания так полагать?

— Да, соседи сверху очень шумят. Порой кажется, будто у них там обитает… — она запнулась, не в силах подобрать слова, боясь признать, что звуки казались нечеловеческими. И быстро сменила тему: — Впрочем…это не столь важно. Думаю, мне пора отдыхать. Надеюсь, вы исправите проблему до рассвета.

Он кивнул и продолжил:

— Обязательно. Позвольте лишь задать последний вопрос.

Девушка внимательно взглянула на незнакомца, ожидая.

— Вы в последнее время, ничего необычного не замечали?

По спине Евы побежали мурашки. Странностей сегодня было хоть отбавляй, но как объяснить то, что не поддаётся объяснению?

— Разве что плесень в коридоре у соседки, — выдавила она, стараясь звучать легкомысленно. — Но это же не странность, а просто… сырость и старая штукатурка. Обычное дело для таких домов.

— Что ж…— произнёс мужчина. — Благодарю, за уделенное время.

Он слегка склонил голову в вежливом полупоклоне и, развернувшись, исчез в темноте коридора.

Ева тихо закрыла дверь и, сделав глубокий вдох, опустилась на мягкий диван. Казалось, всё улеглось. Но в тот самый миг, когда она начала расслабляться, новый грохот потряс тишину. На этот раз явно из комнаты престарелой соседки.

Любопытство, нетерпение и холодный страх сплелись воедино. Шутки кончились. Собрав волосы в тугой узел, она снова взяла телефон со включённым фонариком и крепче обхватила рукоять сковороды. Настало время выяснить всё самой.

Девушка осторожно открыла дверь и выскользнула в коридор. Широко раскрытые глаза вглядывались в темноту, луч света скользил по стенам, выхватывая облупившиеся обои и тени. Она двигалась почти беззвучно, затаив дыхание.

Внезапно раздался скрип — медленный, тягучий. Это открывалась дверь комнаты старушки Тот. Сердце Евы заколотилось так громко, что казалось его услышат. Но шаг за шагом, прижимаясь к стене, она приблизилась к источнику звука.

Дверь медленно распахнулась, и она прижалась к косяку, слившись с тенью. Из-за неё доносился странный, отрывистый звук — не то стрекот, не то сухие щелчки. Преодолевая оцепенение, она рискнула заглянуть краем глаза.

То, что она увидела, вышибло из головы все мысли.

В комнате, на четвереньках, двигалось существо. Его конечности были слишком длинными и тонкими, оно шаркало, изогнутыми когтями по полу, разбрасывая вещи. В полумраке горели две точки — глаза, холодные, хищные огоньки мерцали. Чудовище с гладкой кожей, с вытянутым тощим телом, и каждое его движение было резким, угловатым и абсолютно чуждым всему.

2.2. Слишком тихий дом

Она стояла, всё ещё сжимая рукоять сковороды, и смотрела на него. В её голосе звучала дрожь, но она сумела с себя выдавить едва заметную улыбку. В голове девушка пыталась осознать, что только что произошло.

— А ты ведь утверждал, что сковородка бесполезна.

Уголок губ Рафаэля дрогнули в ответ. Внутри он отказывался признавать кухонную утварь серьёзным оружием, но отрицать оказанную поддержку не мог. В глубине, под слоем усталости и боли, шевельнулось странное, смутное чувство — нечто вроде признательности.

Он с усилием поднялся, отряхивая с плаща осколки дерева и частицы пыли. А затем глянул на Еву.

— Благодарю за помощь. Ты не растерялась — это похвально, — одобрительно кивнул охотник.

Ева подняла его шляпу, сбитую в схватке, и молча протянула. Он взял её, отряхнул от грязи и одел обратно на голову, словно возвращая себе часть привычного облика.

Девушка посмотрела на бездыханное тело гуля.

— Теперь… точно всё?

Рафаэль подошёл к твари, чтобы извлечь стрелу. Он задумчиво ответил:

— Хотел бы я знать. Обычно гули не селятся парами в одном логове. Они одиночки.

— То есть здесь может быть… целая стая?!

Она произнесла это с тоном не скрытого удивления, и тут же добавила обречённо:

— К такому, жизнь меня точно не готовила.

— Здесь что-то не так…— тихо он пробормотал мысли вслух.

Его аналитический ум искал нестыковки, вдруг одна из них всплыла с пугающей ясностью. Он резко повернулся к девушке, его взгляд, пристальный и внезапно обострённый, заставил её невольно отступить на шаг. Приблизившись, в его тоне появилась новая, незнакомая ей нота — почти озадаченное любопытство.

— Скажи, почему никто из жильцов не вышел на шум?

Ева внимательно вглядывалась в его лицо, стараясь уловить смысл за вопросом. И вдруг сама осознала странность ситуации. Она начала неуверенно, подбирая слова:

— Жильцов здесь и правда немного. Дом сдали под аренду всего полгода назад. Но…это действительно странно.

— Те, кто жил здесь — в основном старики?

— Нет, были и помоложе. Но большинство… да, пожилые.

Охотник отошёл на пару шагов в сторону, его пальцы задумчиво провели по линии подбородка, а в позе читалось напряжение.

— Рафаэль, в чём дело? — не выдержала она, глядя на него.

Он ответил, будто размышляя вслух, в словах сквозило внутреннее несогласие с реальностью:

— Бред какой-то… Гули друг друга обычно не терпят. Они одиночки, конкуренты за территорию и пищу. А тут целых два под одной крышей. И пропавшие жильцы… — взгляд его скользнул на Еву. — Если они их едят, то раз в полгода, от силы. Одного трупа взрослому гулю хватает надолго. Даже две таких твари, не смогли бы уничтожить столько людей за такое короткое время.

Рафаэль резко замолчал, как будто мысль наткнулась на невидимую стену. Затем его взгляд сфокусировался, а голос приобрёл твёрдую, решительную окраску:

— Это не просто логово. Здесь что-то происходит. И я должен это выяснить.

Девушка старалась вникнуть в его объяснения, но слова будто ускользали от понимания, погружаясь всё больше в вопросы. О таких вещах не пишут в обычных книгах, и не говорят в новостях.

Внезапно из стороны коридора донёсся новый звук — не скрежет и не рык, а чёткий, размеренный топот. Он приближался неспешно, уверенно, без суеты или скрытности.

Ева встретилась взглядом с охотником. В его глазах было лишь молчаливое подтверждение: «кто-то идёт». Они оба замерли, прижавшись к шершавой штукатурке. Он поднял арбалет, его палец лежал на спуске, а взгляд был прикован к краю стены, откуда должен был появиться источник топота.

Шаги звучали… слишком обычно.

Затаив дыхание, девушка сжимала гладкий стеклянный флакон, который готова была метнуть во врага. Адреналин снова застучал в висках. Она смотрела туда же, куда и Рафаэль, её мышцы были напряжены, как пружины. Она ждала. Но теперь не знала, чего именно.

Лёгкие шаги затихли, а затем сменили направление. Раздался приглушённый скрип — кто-то приоткрыл соседнюю дверь. Ева на секунду зажмурилась, мысленно умоляя:

«Только не сюда…»

Но следующий звук был не звериным рыком, а мягким, уверенным женским голосом, в котором звучало возмущение:

— И где ты пропадаешь? Я тебя уже полдома обшарила.

Ева открыла глаза и осторожно выглянула из укрытия. В проёме, ведущем в коридор, стояла незнакомка. Её волосы были выкрашены в холодный, пепельно-белый цвет с лазурными прядями, уложенными в короткое каре. Кожа отливала сдержанным медным оттенком, словно тронутая закатом. Широко расставленные глаза цвета тёмного янтаря. На поясе у неё висел туго свёрнутый хлыст, на вид с тяжёлой рукоятью. На одной руке надета необычная перчатка — из тёмной бронзы, покрытая мелкими пластинами, точно повторяющей изгибы пальцев. Сверху наброшена светлая накидка, а на ногах — чёрные, кожаные сапоги, на прочной подошве.

Голос Рафаэля прозвучал совершенно спокойно, даже обыденно:

— Прости, Мирай. Возникли небольшие осложнения, — он бросил взгляд на Еву.

— Отлично, хоть кто-то здесь ещё жив, — проговорила незнакомка.

Она внимательно, оглянула девушку, затем вернулась к разговору с охотником:

— Вижу, ты успел прикончить парочку гулей.

— А я смотрю, тебя это не удивляет, — заметил он.

— Пока тебя искала — сама трёх таких уложила.

— Ты когда-нибудь видела столько в одном месте? — озадачено спросил он.

— В жизни охотилась на них лишь раз, и то последний удар нанёс отец. Больше одного никогда не встречала.

Она снова посмотрела на Еву с любопытством.

— Может, познакомишь меня со своей… попутчицей?

Рафаэль повернулся к девушке:

— Ева, — представил он коротко. — Это моя сестра, Мирай. Так же, как и я охотник.

Незнакомка тут же отрезала:

— А, значит, Евой зовут.

— Да… Знакомство, прямо скажем, не в самой подходящей обстановке, — голос Евы звучал неуверенно.

2.3. Соседи сверху

Они втроём стояли у соседней двери, где плесень, казалось, ожила. За короткое время она не просто расползлась — она переползла через порог комнаты и теперь медленно, но неумолимо тянулась к трупу гуля, словно пытаясь обнять его тонкими, тёмными щупальцами.

Тишину, густую и тяжёлую, нарушил голос Рафаэля.

— Мы же осмотрели всё здесь.

— А ты уверен? — настойчиво спросила Ева. Она указывала на тянущиеся по полу нити. — Ты сам говорил: они это выделяют, чтобы хранить добычу. А плесень ползёт именно отсюда. Значит, их «кладовая» где-то рядом.

Оба охотника внимательно слушали её, во взглядах читался пробудившийся интерес. Та продолжала, указывая рукой вглубь квартиры:

— Мы не проверили только одно место — ванную.

Мужчина не стал спорить. А молча развернулся и шагнул в помещение, обходя сгустки субстанции. У двери в санузел он замедлил шаг, затем осторожно толкнул её. Луч фонаря разрезал мрак. Он провёл светом по стенам, прослеживая путь самых густых, свежих волокон. Они сплетались в плотный жгут и уходили вверх. Охотник поднял луч выше. В потолке зияла дыра. Рванная, неровная пробоина, словно её прогрызли или разодрали изнутри. Из чёрного отверстия тянуло холодным и затхлым воздухом.

Он беззвучно закрыл дверь и вернулся к другим.

— Ты была права. Логово там. Мы его пропустили, — признал он.

Мирай посмотрела одобрительно на Еву, и уголки её губ дрогнули.

— Соображаешь быстро, хорошо что Раф тебя нашел. В нашей работе умение видеть часто ценнее умения стрелять.

В ответ она кивнула и сказала:

— Рада, что хоть чем-то пригодилась.

Рафаэль, начал анализировать ситуацию. Его решительный взгляд скользнул к сестре.

— Нужно попасть туда и ликвидировать гнездо.

— Все подходы сверху перекрыты, — напомнила Мирай.

— Тогда остаётся один вход.

Ева сразу поняла, что он имеет в виду. Холодная волна пробежала по её спине.

— О нет, — вырвалось у неё резко. — Я туда не полезу. Ни за что.

Охотница без лишних слов произнесла:

— Придётся. Или оставайся здесь, но учти: мы не знаем, сколько их ещё рыскает по дому. А задачу нужно выполнить.

Лицо Евы выдавало внутреннюю борьбу. Перед ней маячила безвыходность: остаться здесь одной, в темноте, где из любого угла может выползти очередной голодный силуэт, или же шагнуть в самое пекло, но с двумя вооружёнными профессионалами. Прошлый рассказ Рафаэля о повадках гулей вызывали мурашки, но мысль о полном одиночестве в этом небезопасном месте пугала куда больше.

Она зажмурилась на мгновение, её лицо исказила гримаса отвращения и страха. Затем она резко встряхнула головой, будто сбрасывая оцепенение, и выдохнула, глядя уже не на потолок, а прямо на них:

— Ладно. Но вы идёте первыми.

Рафаэль, не теряя времени, пододвинул табуретку под вырытую дыру в потолке. Взобравшись, он осторожно облокотился локтем на край проёма и направил вверх луч фонаря. Свет выхватил из темноты пустую, заброшенную комнату. Окна были плотно заколочены досками, на полу и стенах лежали обширные, влажные пятна плесени, но движущийся опасности не было. Тишина стояла густая, зловещая.

Спустя пару секунд из тёмного проёма протянулась его ладонь. Ева, превозмогая очередную волну страха, схватилась за неё. Его рука сжалась твёрдо и надёжно, и он поднял её наверх одним плавным движением. Как только она оказалась наверху, отстранившись в сторону, следующей тут же возникла Мирай. Она ловко взобралась, ухватившись за предплечье брата, и в следующую секунду уже стояла рядом с ними, в полном мраке заброшенного этажа.

Глаза Евы напряжённо скользили по очертаниям комнаты, выхватывая из тьмы лишь неясные силуэты. Она шепотом спросила:

— Ну и что дальше?

Рафаэль снял с плеча арбалет. Лёгкий щелчок взведённого механизма прозвучал в тишине, а затем он коротко сказал:

— Убьём тварей.

Они двинулись вперёд, ступая так тихо, как только могли. Двери по обеим сторонам коридора были выбиты, некоторые висели на одной петле. На полу в слабом свете фонарей, виднелись длинные, запёкшиеся полосы — следы, тянувшиеся куда-то вглубь. Там же валялись обрывки одежды, чей-то ботинок, разбитые очки. Каждый шаг вёл их по этой мрачной тропе, прямо к дальнему концу коридора, где царила самая густая, непроглядная темнота

Затхлый, тяжёлый запах разлился в воздухе, становясь гуще с каждым шагом. Ева прикрыла нос рукавом, и с отвращением прошептала:

— Понять нетрудно, чем здесь пахнет.

— Значит, пиршество было недавно, — тихо сказал Рафаэль.

Наконец они вышли к источнику плесени — и замерли. Прямо перед ними, с потолка висели несколько продолговатых коконов, плотно окутанных пульсирующей тёмной массой. Под ними на полу лежали свежие, ещё не поглощённые плесенью останки, с которых сочилась тёмная жидкость.

Мирай направила луч фонаря дальше вглубь помещения — и тут же резко его выключила. В слабом отсвете успели мелькнуть десятки сгорбленных, спящих тварей, свернувшихся на полу калачиком. Из темноты доносилось их коллективное, хриплое сопение — мерзкий, однообразный хор.

Охотница тут же отступила, беззвучным жестом подозвав остальных за ближайший угол коридора.

— Отлично, они спят. Можно уничтожить, пока уязвимы, — тихо произнесла она.

Мирай достала из внутреннего кармана небольшой предмет размером с половину её ладони. Его гладкие, обтекаемые грани светились изнутри ровным, холодным сиянием, а под матовой поверхностью пульсировал свет.

— Как раз для такого случая мне выдали эту новинку.

Рафаэль бросил на устройство короткий, возмущенный взгляд.

— А мне такую «штуку» не дали.

— Сказали, что образец экспериментальный. Так что опробуем в полевых условиях, — ответила Мирай, легко подбрасывая кубик в ладони.

— Простите, но… что это? — не удержалась Ева.

— Как утверждают, выжигает нечисть во всем радиусе. Проверим, на деле, — продолжала охотница, а затем коротко обратилась к девушке: — Ева, тебе лучше остаться здесь.

2.4. У кладбища есть голос

Почти морозный холод обволакивал её лицо, настойчивый, будто пытающийся растормошить сознание. В затылке тяжело и тупо пульсировала боль, а перед глазами всё ещё плыли светящиеся круги. Она провела рукой по земле — под пальцами скользнула влажная, холодная почва и обледеневшие, хрупкие травинки.

Наконец Ева открыла глаза. Над ней висело чёрное, бездонное небо, усыпанное резкими, колючими точками звёзд. Это не было похоже на сон. Слишком реально, слишком пронзительно холодно.

С трудом поднявшись, она огляделась. Тёмные, неровные силуэты возвышались вокруг. Кресты, надгробия, склонившиеся ангелы — всё это вырисовывалось в лунном свете, отбрасывая длинные, искажённые тени на кладбище.

Сердце ёкнуло, сжавшись ледяным комом. Она встала, прислушиваясь к тишине, которая была здесь не мирной, а настороженной и тяжёлой. Глаза впивались в темноту, пытаясь различить движение, угрозу, но мрак был почти непроглядным. Лишь бледный лучи луны, пробиваясь сквозь редкие облака, выхватывал из черноты очертания склепов и контуры засохших деревьев, превращая их в зловещие, неподвижные фигуры.

Неожиданно из темного угла, донёсся жуткий, искажённый голос. Он был скрипучим, противоестественным, но интонация — до боли знакомая, от чего по спине Евы пробежали ледяные мурашки.

— У меня телевизор снова не работает. Не могла бы ты зайти ко мне в гости?

Взгляд девушки впился в тень. Там, среди темноты, светились два тусклых, кроваво-красных круга, пристально уставившиеся на неё. За ними угадывался низкий, сгорбленный силуэт.

Ева инстинктивно отступила на несколько шагов. Голос её прозвучал громче и выше:

— Кто ты? Чего тебе от меня нужно?

Существо ответило тем же леденящим, противоестественным тембром, растягивая слова с отвратительной неспешностью:

— Мы ждали тебя…Ева. Наблюдали за тобой. Но ты всё время ускользала.

Девушка продолжала медленно пятиться назад, стараясь говорить спокойнее, и пытаясь выиграть время:

— Что ж, очень жаль, что не оправдала ваши ожидания. Если решили меня убить, то почему не сделали этого сейчас?

Чудище во мраке издало короткий, неестественный звук, похожий на смех. Его светящиеся глаза вспыхнули ярче.

— Ты нужна нам живой.

В голове у Евы пронеслась лавина вопросов, но выяснять это сейчас с ним она явно не собиралась. Всё её внимание было сосредоточено на поиске пути к отступлению.

Существо заметило её намерение.

— Куда же ты бежишь…Ева?

Побег девушки разозлило тварь. Она двинулась вперёд, выходя из тени в полосу лунного света.

И Ева увидела то, чего так боялась.

Знакомые старческие черты, искажённые теперь ненасытной гримасой. Бабуля Тот — вернее, то, что натянуло на себя её облик, как потрёпанную маску.

Память тут же сработала. Карман. В нём оказалось два флакона, отданные Рафаэлем. Она выкрикнула, выхватывая один:

— Не подходи ко мне!

Но существу было всё равно. Оно лишь ускорило шаг. Она метнула флакон. Стекло разбилось о его плечо с хрустальным звоном, и едкий пар шипящим облаком окутал тварь. Та на мгновение замерла, а затем… лишь искажённо растянуло губы в ухмылке, будто не почувствовав ничего, кроме лёгкой щекотки. Оно сделало резкий рывок вперёд.

Ева отпрыгнула назад. Страх сжал ей горло, дыхание стало частым и прерывистым, мысли спутались. Из-под обвислой, старческой руки вытянулась внезапно длинная, костлявая, чёрная лапа с крючковатыми когтями. Она замерла в воздухе, готовясь обрушиться вниз.

Но в этот миг тишину кладбища прорезал резкий, чистый свист.

Стрела вонзилась существу прямо в бок шеи. Чудище взвыло и отпрянуло. Ещё один снаряд ударил в грудь, следующий — в плечо. На фоне тёмных силуэтов надгробий, словно материализуясь из самой ночи, появился Рафаэль. Он шагал вперёд, методично выпуская стрелы, с каждым выстрелом отбрасывая тварь назад. Кислота шипела, въедаясь в плоть, и под её неумолимой атакой, существо потеряло равновесие и тяжело рухнуло на каменную плиту надгробия, с грохотом обломив его верхушку.

Ева не поверила своим глазам. Несколько мгновений назад она была в ледяной ловушке отчаяния, а теперь перед ней стоял Он. Волна облегчения, острая и почти болезненная, смыла страх, сменив его надеждой.

Она, всё ещё переводя дыхание, задала вопрос, в котором смешались удивление и остаточная дрожь:

— Как ты меня нашёл?

Охотник, не отводя взгляда от темноты, ответил коротко, его голос был ровным:

— Любимое место этих тварей — кладбище. А оно в городе только одно.

Их взгляды встретились всего на долю секунды. И тут же его внимание переключилось. Из тени за ближайшим склепом выдвинулась ещё одна тварь, устремляясь к ним с тихим рыком.

Щелчок, свист — и гуль рухнул, не успев сделать и трёх шагов.

Ева инстинктивно отступила за его спину, и прижалась к холодному камню памятника, стараясь не мешать. Но кладбище оживало. Из-за могильных плит, из темных провалов склепов — появлялись новые силуэты. Они двигались поодиночке, но их было много — десяток светящихся глаз в темноте. Каждый рывок к Рафаэлю пресекался метким выстрелом. Каждый кислотный снаряд находил цель с сухим шипением, оставляя после себя лишь дымящуюся трупы.

Но одно из чудищ оказалось хитрее. Пользуясь тем, что внимание охотника было приковано в другую сторону, оно бесшумно подкралось, почти из-за спины. Ева заметила его первой — длинную, угловатую тень, скользящую по земле прямо к Рафаэлю.

— Сзади! — выкрикнула она.

Из темноты между памятников метнулась ослепительная вспышка — будто само пламя, сплетённое в жгут. Оно обвило гуля, как гибкая, раскалённая змея, и сожгла его в одно мгновение, беззвучным распадом на чёрный пепел. На месте твари осталось лишь тлеющее пятно на траве.

Раздался уже знакомый голос, и на краю поляны, появилась Мирай. В руке, как живой и послушный, извивался хлыст, но теперь он не был просто кожаной плетью — по его длине струился пламенный поток, горячего воздуха.

Глава 3. Под сенью Иггдрассиля

Звёзды скрылись в ночном небе вслед за луной. Густая, зловещая темнота начала медленно отступать, разбавляясь холодным, пепельным светом зари. Лёгкий ветер пошатывал голые ветви деревьев, сбрасывая на землю последние, почерневшие листья. Воздух был чистым, резким и неподвижным, словно сам мир затаил дыхание.

Руки Евы, лежащие на коленях, всё ещё дрожали. Она сидела на каменной скамейке и пыталась осмыслить необъяснимое. В голове все путалось, отскакивая от воспоминаний о красных глазах в темноте, к ярости внутри неё. Её взгляд, был прикован к серебристому от инея ковру мёрзлой травы, покрывавшей землю.

Голос Мирай, резкий и полный не скрываемого удивления, прорезал утреннюю тишину.

— То есть как это — не помнишь, что сказала? — переспросила охотница. — И, что важнее, почему ты раньше не дала знать, что умеешь колдовать?

Ева подняла на неё взгляд, в котором уже не было прежней растерянной пугливости.

— Колдовать? — её голос прозвучал громче с таким же изумлением. — Я и понятия не имела, что могу что-то подобное.

— Как можно сотворить заклинание, не зная его? — вмешался Рафаэль, с озадаченным взглядом. — Да и я впервые вижу подобную силу. Обычные чары требуют подготовки, жеста, и концентрации. Здесь же… — он обвёл рукой пустое, тихое кладбище, — здесь всё просто исчезло. По одному лишь слову. Ни одна известная мне магия не работает так.

Ева сделала небольшую паузу и более спокойно продолжила разговор, пытаясь вспомнить все детали:

— Всё произошло… как во сне. Я просто смотрела на эту тварь, которая тащила меня, и… и так отчаянно хотела, чтобы она исчезла. Чтобы всё это испарилось. И это просто… вырвалось. Как крик. Только не звуком, а… чем-то другим.

Охотник внимательно слушал девушку. Он верил ей — в её растерянности не было фальши. Но и сам он никогда не сталкивался с подобным. Минуту он молчал, анализируя, а затем предложил:

— Что, если пойти с нами и всё выяснить?

Мирай тут же резко перевела на него взгляд. Она молча, но властно взяла брата под локоть и отвела в сторону, за спину полуразрушенного памятника.

— Ты забыл правило? Запрещено приводить в Обитель свидетелей, — прошептала она со строгостью. — Сначала нужно сообщить отцу Данте. Пусть он решает.

Рафаэль не отступал, его ответ был таким же тихим, но твёрдым:

— Мирай, мы не можем её просто оставить. Если у неё есть магия, и она не знает, как ею управлять, то это бомба замедленного действия. Опасная прежде всего для неё самой. В Обители ей помогут. Да, и нам самим уже давно пора отчитаться о происшедшем.

— Это всё равно не даёт нам права нарушать устав, — парировала она, скрестив руки на груди. Её поза была непреклонной.

— А если за это время случится что-то ещё? Отец Данте не станет противиться, я уверен. И посмотри на неё, — он коротко кивнул в сторону Евы. — Я вижу, когда люди лгут. Она не из таких.

Охотница на мгновение задумалась, затем слегка надула губу, что в строгом облике выглядело почти по-детски.

— Ладно. Но отвечать будешь ты.

В ответ он кивнул — соглашение было достигнуто.

Рафаэль вернулся к Еве, которая всё это время наблюдала за их тихим, но напряжённым спором, стараясь не показывать своего беспокойства.

— Прости, пришлось обговорить некоторые детали с сестрой, — почти неловко у него прозвучало.

— И куда в этот раз меня занесёт?

— Я хочу, чтобы ты пошла с нами в одно место. Мы называем его Обитель. Там тебе смогут помочь понять, что произошло, и что это…за сила в тебе, — объяснил он прямо.

Ева молча слушала его, у неё в голове шла своя, не менее сложная борьба. Рафаэль, видя её колебания, добавил:

— И вряд ли тебе стоит сидеть и мёрзнуть на кладбище. Тем более ты сама сказала — возвращаться тебе некуда.

Её взгляд на мгновение ушёл вдаль, к серой линии горизонта, где ночь окончательно сдавалась рассвету. Потом она снова посмотрела на охотника, в её осанке появилась уверенность.

— Ты прав. Возвращаться мне действительно некуда, — она поднялась со скамьи, отряхнув с одежды приставшую изморозь. А затем с иронией добавила: — Что ж, раз я оказалась тоже «странной» — почему бы и не выяснить, как так получилось.

Рафаэль слегка улыбнулся в ответ, и они тронулись в путь, покидая мрачную тишину кладбища.

Они шли долго, обходя полгорода по пустынным, ещё спящим улочкам, сворачивая в переулки и проходные дворы. Охотники двигались уверенно, без колебаний, их маршрут был явно отработан. Ева молча следовала за ними, в голове у неё вертелся рой вопросов, но физическая и эмоциональная усталость навалились тяжёлым грузом. Больше всего хотелось закрыть глаза и на время отключится.

— Я надеюсь, мы не идём пешком к Будапешту? — наконец не выдержала она.

Мирай, шедшая впереди, бросила на неё короткий взгляд через плечо.

— Почти пришли.

— Не знала, что в моём городе есть такая… организация.

— Её здесь нет. И не будет, — уверенно, без дополнительных пояснений ответила охотница.

Рафаэль, спокойным голосом произнёс:

— Не беспокойся. Скоро сама все увидишь.

Они свернули в самую глубь старого городского парка, туда где тропинки зарастали, а деревья смыкались в плотный, почти дремучий свод. Наконец они вышли на небольшую поляну, укрытую толстым слоем листвы. Место было совершенно обычным, даже заброшенным — лишь несколько замшелых валунов да поваленное бревно нарушали однородность рыжего ковра.

Троица остановилась в самом центре. Рафаэль и Мирай обменялись быстрыми взглядами, а затем охотница повернулась к Еве и спросила:

— Что ты тут видишь? — в тоне слышалась скрытая проверка.

Ева бегло осмотрела поляну, её брови поползли вверх, на лице выражалось сомнение.

— Да ничего особенного… — начала она и на полуслове остановилась. Её взгляд, скользнув вверх, зацепился за что-то в воздухе. — Что это…?

Прямо над центром поляны, на уровне высоких веток, висел в невесомости символ. Он был сложным, переплетённым, и светился ярким изумрудным светом.

3.1. Шёпот ангела

Отец Данте спешно направился вглубь особняка. Он свернул в длинный коридор, одна сторона которого от пола до потолка была занята цветными витражными окнами. Свет пробиваясь сквозь них, отбрасывал мерцающие разноцветные блики. Он прошёл сквозь эту тихую игру лучей и распахнул дверь.

За ней находился небольшой храм. Несколько простых скамеек, старые иконы в нишах и мягкий запах догорающих благовоний. В центре стоял алтарь с каменной статуей ангела, у подножия которой горели белые свечи, а рядом лежал раскрытый молебник.

Данте встал на колени перед алтарём, сложил руки и закрыл глаза. Его губы начали беззвучно шептать древние, знакомые лишь ему слова.

Вокруг воцарилась странная тишина. Затем пламя свечей задергалось, хотя сквозняка в часовне не было. Страницы раскрытого молебника сами начали переворачиваться шелестя, будто их касалось что то незримое.

В воздухе послышался мелодичный, почти невесомый звон, похожий на звук далёкого пения.

Священник открыл свои серые глаза, его взгляд был устремлён на каменное лицо ангела.

— Великая Милосердная Мать, услышь смиренного служителя Света, — произнёс он вслух, его голос в тишине часовни звучал особенно ясно.

Тот же мелодичный звон отозвался в ответ, мягко вибрируя в камне.

— Сегодня свершилось то, на что я уже не смел надеяться. Утраченное чудо Небес возродилось. Синарх найден.

Статуя ангела на миг озарилась изнутри тёплым, золотистым сиянием, которое тут же угасло.

— Я уверен. Ошибки быть не может. В её глазах я видел ту самую искру, — продолжал он.

Звон прозвучал снова, на этот раз протяжнее, будто заключая в себе целую фразу, понятную лишь священнику.

— Хорошо, Великий Матриарх. Я буду ждать, — тихо ответил Данте.

В часовне мгновенно воцарилась полная, глубокая тишина. Движение воздуха прекратилось, страницы молебника замерли, свечи горели ровно. Таинственный разговор был окончен.

Данте медленно поднялся на ноги, его колени слегка ныли. Он вышел из храма, и за его спиной дверь тихо закрылась. В его мыслях гуляли смешанные чувства — остро волнение от открытия и тяжёлая, холодная тревога о том, что это за собой повлечёт.

***

Охотники не спеша сопровождали Еву по залам особняка. Каждый поворот открывал новые помещения: то галерея с портретами суровых лиц в старинных одеждах, то просторный гостиный зал с массивной дубовой мебелью и огромным камином. Потом они проходили мимо комнаты с коллекцией странных артефактов. Это было похоже на экскурсию по музею, где обыденность, прошлое и таинственность переплетались в каждом предмете.

Но боль в руке, тупая и настойчивая, росла с каждой минутой, напоминая о том, что это не прогулка для удовольствия.

Наконец они дошли до нужной двери. В помещение сидела та самая девушка, которую они видели в холле. Но теперь она была совершенно иной. На ней был безукоризненно чистый медицинский халат поверх практичной одежды, а руки скрывали тонкие виниловые перчатки. Её тёмные, гладкие волосы были собраны в тугой, безупречный узел и закреплены двумя простыми, изящными деревянными шпильками. Лицо светлое, а тонкие брови, чётко выделяли линию над тёмно-янтарными глазами. Губы, естественно-розовые хранили нейтральное выражение.

Она заметила их, и с лёгкой улыбкой приблизилась, а затем тепло поздоровалась. После чего её взгляд остановился на Еве.

— Меня зовут Мун Лин. Я отвечаю за медицину и за здоровье живущих здесь, — представилась она.

Ева, превозмогая дискомфорт, попыталась ответить тем же:

— А я Ева. Похоже, ваш новый пациент.

Врач оценила попытку шутки, но её внимание уже было приковано к повреждённой руке.

— Вижу, что так. Пойдём, я тебя осмотрю.

Рафаэль, стоявший позади, подтвердил:

— Мы как раз по этому поводу.

Ева последовала за врачом. Охотник сделал шаг, чтобы пойти за ними, но его остановила Мирай.

— Я к Агате, проверю что у нас сегодня на завтрак. Останешься здесь?

Он коротко кивнул, и та бесшумно вышла из лазарета.

Ева устроилась на койке, пока Мун Лин готовила всё необходимое. Врач аккуратно разрезала и убрала изодранный рукав, обнажив покрасневшую, воспалённую рану.

— Нужно промыть и наложить мазь, — её движения были точными и уверенными. — Придётся потерпеть.

— Делайте всё, что требуется, — кивнула Ева.

Врач приступила к обработке. Девушка невольно поморщилась от жжения.

— Кто так тебя подрал? — спросила Мун, не отрывая глаз от раны.

— Гуль, — отозвался с порога Рафаэль, не вдаваясь в детали.

— И из-за этого ты теперь здесь? — уточнила она, обращаясь уже к Еве.

— Нет, — коротко ответила та. — Это…долгая история.

— Отец Данте разрешил ей остаться, — пояснил охотник. — Скоро будет собрание, там всё обсудим.

— А что случилось? — настойчиво спросила врач, заканчивая перевязку.

— Похоже, тварей стало больше. Данте временно отозвал все одиночные вылазки.

Она тихо вздохнула, а затем слегка улыбнулась Еве, заканчивая завязывать бинт.

— Нам не привыкать, правда?

Ева осторожно осмотрела свою перевязанную руку.

— Отлично сделали. Спасибо, вам.

— Если что — приходи. Я всегда подлечу, — Мун кивнула им обоим и скрылась в глубине лазарета, оставив Еву и Рафаэля одних.

***

Они снова двинулись в путь, миновав парадные залы и поднявшись по широкой лестнице, свернули в правое крыло здания. Оттуда тянулся длинный, прямой коридор: по одну сторону — ряд одинаковых, высоких дверей, по другую — широкие окна, из которых открывался вид на внутренний двор с фонтаном и лужайками.

Рафаэль открыл одну из дверей, и жестом пригласил Еву войти. Комната оказалась спальней, выдержанной в том же старинном, но уютном стиле, что и весь особняк. Просторная кровать с мягкой периной, тёмный дубовый гарнитур, и тяжёлые чистые шторы, слегка приглушавшие дневной свет. Но помещении, все равно было достаточно ярко, чтобы обходиться без ламп.

3.2. Правда не в книгах

Ева погрузилась в густой, влажный туман, в котором не было видно ничего, кроме расплывчатых силуэтов деревьев. Под ногами с тихим, настойчивым шорохом шелестели мокрые осенние листья. Она узнала место — парк Регеля, но он был пуст, безлюден и пропитан зловещим молчанием. Мгла плотная, как молоко, словно вела её по невидимой тропинке, и она покорно шла не в силах сопротивляться.

Внезапно парк исчез. Под ногами вместо тротуарной плитки появилась сочная, зелёная трава. Она огляделась — это был густой, живой лес. Воздух здесь был свеж и наполнен многоголосым пением птиц. Сквозь чащу доносился отдалённый, успокаивающий шум реки. Шаги сами понесли её к этому звуку, но ландшафт снова переменился.

Теперь девушка стояла в просторном, ярко освещённом зале. Свет был мягким, чистым и всеобъемлющим, он не имел видимого источника, но заливал всё вокруг, рождая в душе необъяснимое, глубокое умиротворение. Ева ощутила лёгкость, которую не знала давно, и сделала шаг вперёд, навстречу этому покою.

И в этот же миг, из-за края выбросилась когтистая лапа — та самая, знакомая до боли, с шершавой, чёрной кожей. Она впилась когтями в её руку, причиняя жгучую боль.Чудище с силой потянуло её назад, во тьму, прочь от света и тишины.

Ева резко открыла глаза в темноте реальной комнаты, инстинктивно хватаясь за перебинтованный рану. Под сердцем колотилось.

«Всего лишь кошмар», — подумала она, пытаясь отдышаться.

Но проснулась девушка окончательно от другого звука — чёткого, настойчивого стука в дверь.

Было темно — похоже наступил вечер. Ева, ещё не до конца придя в себя от сна, буркнула «Входите» на стук в дверь.

В помещение зашла на вид зрелая женщина, одетая в простое, но опрятное платье монахини. Она несла поднос, который поставила на прикроватный столик, и щёлкнула выключателем, зажигая свет. Тёплое сияние лампы осветило её лицо, озарённое доброй, спокойной улыбкой.

— Вы долго спали, юная леди, — её голос звучал как убаюкивающая колыбельная.

Ева, потирая глаза, с трудом фокусировала взгляд.

— А сколько я проспала?

— Почти весь день, дитя. Но это к лучшему — силы нужны. Я принесла тебе перекусить, чтобы немного взбодриться.

Она подвинула поднос поближе. На нём стояла кружка с ароматным чаем и лежал аппетитный свежий сэндвич.

— Спасибо, вы очень добры, — Ева, почувствовав голод, тут же взяла бутерброд.

— Полноценный ужин будет через пару часов, — уточнила женщина. — Постарайтесь не опаздывать.

Та кивнула, откусила сэндвич и глянула на монахиню:

— А вы… Агата?

— Сестра Агата, — подтвердила та с лёгким поклоном головы. — Чистота в этом доме, кухня, и сад — моя забота. Так что если понадобится сменить бельё или что-то убрать — зовите, не стесняйтесь.

Женщина в последний раз кивнула с той же тёплой улыбкой и, не нарушая тишину, выскользнула в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.

Закончив с едой, Ева почувствовала потребность размять ноги и осмотреться. Она бесшумно вышла из комнаты.

Помещение было пустым и погружённым в тишину, нарушаемую лишь мерцающим светом старинных настенных ламп. Девушка двигалась осторожно, стараясь не производить шума. Коридор привёл её к лестнице, что предлагала три пути: вниз, к знакомым залам; направо, в неизведанную часть особняка; и прямо — в новый проход, отмеченный массивной дубовой аркой с искусной резьбой. Эта арка выглядела как граница, отделяющая обычное от чего-то иного. Ева замерла в нерешительности, вслушиваясь в звенящую тишину дома, которая теперь казалась полной скрытого смысла.

Она всё же сделала шаг к арке. Любопытство оказалось сильнее любых сомнений. Однако путь вперёд преграждала дверь — простая, деревянная, без ручки и замочной скважины. На вид выглядела наглухо запертой. Девушка подошла ближе, с интересом разглядывая гладкую поверхность. Не находя механизма, она инстинктивно протянула ладонь, чтобы прикоснуться к дереву.

В тот же миг дверь дрогнула, её очертания поплыли и растворились в воздухе, как мираж, уступив место белому свечению. Иллюзия рассеялась.

Ева переступила порог и замерла.

Перед ней открывалась библиотека, но такая, какой её невозможно было представить. Помещения в привычном смысле не было — его заменяло гигантское, уходящее ввысь пространство внутри стебля исполинского древа. Вместо потолка над головой вилась бесконечная спираль деревянных полок, плотно уставленных книгами. Они поднимались вверх, теряясь в лазурной дымке, клубящейся где-то в непроглядной высоте. Это было сердце дерева-колосса, и оно дышало знанием, заключённым в тысячах переплётов.

Она стояла, охваченная немым изумлением. Больше всего на свете Ева любила читать, и это место казалось воплощённой мечтой.

Опомнившись, девушка сделала несколько шагов вглубь. Возле входа пылал камин, отбрасывая тёплый свет на пару глубоких кресел и низкий столик — готовый уголок для уединённого чтения. Ряды шкафов, письменные столы, заваленные свитками и развернутыми пергаментами — расходились в стороны.

Но её внимание привлекла одна книга, лежащая отдельно на ближайшем столе. Переплёт был чёрным, без названия на корешке. Из любопытства она взяла её в руки — «Легенда о графе Дракуле». Пальцы сами потянулись открыть тяжёлую обложку.

— Как интересно, — раздался позади неё отчётливый женский голос. — Из тысяч книг в этом зале, ты в первую очередь потянулась именно к этой.

Ева резко обернулась, почти уронив тяжёлый том. Перед ней стояла незнакомка. Высокая, на вид старше её, с осанкой, в которой читалась безупречная грация. Лицо было поразительно красивым в своей классической, почти скульптурной гармонии: высокие скулы, прямой нос, полные губы и выразительные тёмные глаза, в которых светился холодный интерес. Эта красота напоминала зрелое, отточенное временем совершенство. Её чёрные, как смоль волосы были гладкими и длинными, ниспадая тяжёлыми прядями на плечи. Шею обвивал тонкий, матово-чёрный ошейник, сделанный с ювелирной работой. Одета она была в тёмные тона, а поверх всего, такая же чёрная накидка, руки скрывали тонкие перчатки.

3.3. Синарх

Они шли по широкому коридору неспешно. Данте держал руки за спиной, его осанка была прямой и спокойной, он внимательно слушал Еву.

— Я хочу понять, что со мной. Кто я теперь? — её голос был тихим, а в голове клубилось полно вопросов.

Священник слегка улыбнулся.

— Чтобы это понять, нужно узнать историю своей силы. А она поверь, не малая.

Ева остановилась, повернувшись к нему лицом и решительно проговорила:

— Я готова слушать.

Данте вздохнул, словно собираясь с мыслями, а затем снова зашагал, его голос зазвучал ровно, как чтение древней хроники.

— Давным-давно, когда мир был молод, а человечество делало свои первые шаги, по ту сторону Завесы бушевала война. Война не за земли или богатства, а за саму суть бытия. Ангелы и демоны жестоко сражались друг с другом. Демоны стремились стереть всё, что создал Творец, обратить мироздание в хаос и пустоту. Ангелы же пытались защитить Его наследие, изгнать исчадий тьмы обратно в бездну.

Он сделал паузу, давая словам отзвучать в тишине коридора.

— Но баланс сил был нарушен. Демоны начали побеждать. И тогда Творец создал нечто уникальное. Сосуд, наделённый частицей его собственной, божественной силы. И дар этот он вручил человеку, — он повернул взгляд на Еву. — Однако чтобы этой силой воспользоваться, избранный должен был пройти три пути. Познать мудрость, обуздать гнев и научится быть милосердным. Этого человека называют Синарх. Он меч Бога, носитель его слова.

Ева замерла, впитывая каждое слово и понимая, к чему клонит рассказ. Но само слово «Синарх» было для неё пустым звуком.

— То есть вы хотите сказать, что я… оружие Бога?

— Совершенно верно. Но ты не просто меч, — голос Данте стал более твёрже. — Ты — его Слово, воплощённое. Ты можешь творить и разрушать одной лишь волей. Главное — чтобы желание было абсолютным, идущим из самой глубины души. То, что произошло на кладбище… это была не магия в привычном смысле. Это была твоя истинная природа, проявившая себя в момент крайней нужды. Ты — Синарх, Ева.

Девушка на мгновение замолчала, в её глазах боролись недоверие и растерянность.

— Но я же не воин, и не из какого-то легендарного рода. Я обычная официантка, которая даже на работу вовремя прийти не может, не то что…спасать мир какими-то силами. Почему именно я? Как вообще так вышло? — лавина вопросов хлынула из неё, Ева немного нервничала.

Отец Данте с пониманием посмотрел на неё, внимательно слушая, а затем спокойным голосом продолжил объяснять.

— Предыдущие Синархи тоже были обычными людьми. Кто-то ловил рыбу, кто-то возводил стены. Они не выбирали этот путь. Судьба, воля Бога, случай — назови как хочешь — распорядилась за них. Но в конечном счёте они приняли её, — он сделал шаг ближе, и его слова прозвучали с уверенностью. — Не важно, кем ты была вчера. Важно, что ты можешь сделать завтра. Для других. Для мира, который сейчас балансирует на краю.

Взгляд Евы постепенно смягчился, суровая складка между бровей разгладилась. Она молча переваривала всё услышанное, пытаясь примерить на себя эту новую судьбу.

— А что дальше? Что теперь будет?

— В первую очередь — перестать бояться самой себя. Страх — лучшая пища для тьмы, и худший советчик для того, в ком живёт свет, он сделал короткую паузу, давая словам осесть. — А потом… тебе предстоит научиться. Узнавать, понимать, управлять тем, что живёт в тебе. Это не наказание, Ева. Это дар. И, как любой дар, он требует ответственности. Но ты не одна. Мы здесь для того, чтобы помочь.

— Хорошо, — сказала она, в её голосе пробивался интерес. — Я поняла, что мне нужно учиться управлять этим… даром. Но вопрос в другом: с кем именно мне придётся бороться?

Данте вздохнул, и его лицо стало серьёзным.

— Наш враг — само Зло. Оно многолико и плодовито. Те твари, которых ты видела, — лишь одно из его разновидностей. Существуют и другие, ещё более опасные. Каждое из этих созданий живёт, чтобы сеять страх, страдание, хаос или просто пожирать всё на своём пути.

Он остановился и посмотрел на неё прямо.

— Но главный, извечный враг Синарха — демоны. Не просто дикие твари, а разумные, древние существа. Они будут охотиться на тебя. Делать всё возможное, чтобы уничтожить тебя до того, как ты научишься стоять на ногах. Для них ты — угроза номер один. Особенно сейчас, пока твоя сила не обуздана.

— Святой отец, я тут кое-что вспомнила, — сказала Ева, голос её стал тише. — Та тварь на кладбище… она сказала, что я ей нужна. Она не пыталась сразу убить, а хотела утащить меня.

Отец Данте замер, его брови слегка сдвинулись. В его внимании появилась напряжённость.

— Это… меняет дело. Значит, наш враг уже знает о тебе, — он провёл рукой по подбородку. — Это объясняет аномальную активность гулей. Их было не просто много — их привели туда.

Он посмотрел на неё, в его взгляде теперь читалась профессиональная оценка угрозы.

— Благо, что судьба или случай привели к тебе Рафаэля. Хотя мы и не подозревали о существовании нового Синарха. Это означает, что обучение нужно начинать немедленно. И безопасность твоя — наш главный приоритет.

— Подождите… — прошептала Ева, её глаза округлились от нового осознания. — То есть за мной… ещё и охотятся? О Боже…

Девушка наконец в полной мере поняла, в какой смертельной ловушке оказалась бы, останься она в неведении. Мысль о том, что нечто разумное и злобное уже высматривало её как добычу, заставила кровь похолодеть.

— Успокойся, дитя — начал Данте. — Ты сейчас в месте, куда зло не может даже заглянуть. Эта Обитель — не просто дом. Это крепость, выстроенная на вере, древних заветах и силе самого древа Иггдрассиля. Здесь тебя не найдут, и даже если бы попытались — мы не позволим. Ты под защитой не только стен, но и всех, кто здесь служит Свету.

Ева приняла его слова, и в её глазах сменилась тревога на любопытство.

— А мы, собственно, где находимся? — спросила она, оглядывая высокие своды коридора. — Вокруг, насколько я видела, только леса и лужайки. Ни домов, ни дорог…

3.4. Не приятный ужин

Трапезная оказалась просторным, уютным помещением с высокими потолками и тёплым светом, льющимся из массивных люстр. В центре стоял длинный дубовый стол, за которым уже ужинали. Рафаэль, сменивший свой привычный плащ на простую светлую рубашку, сидел рядом с сестрой. Чуть поодаль расположилась Мун Лин, а также двое незнакомых Еве людей — мужчина и женщина.

Позади стола, стоял большой диван обитой тёмно-красной тканью, с вышитыми подушками. Рядом — несколько низких столиков с недопитыми чашками и книгами. Сама трапезная располагалась прямо рядом с кухонным входом, откуда доносились аппетитные запахи и лёгкий звон посуды.

Когда Данте ввёл Еву в зал, разговоры за столом стихли. Все взгляды, от любопытных до оценивающих, мягко устремились на неё. Наступила короткая пауза. Девушке стало на секунду неловко под этим коллективным наблюдением, священник мягко подвёл её к столу, кивнул и удалился сам. Она села напротив Рафаэля.

Охотник сразу же наклонился к ней, понизив голос:

— Выглядишь куда бодрее, — его взгляд упал на её забинтованную рану. — Как рука?

— Ещё немного тянет, но намного лучше, — ответила Ева, лёгкая улыбка тронула её губы. — Хорошо выспалась. И даже успела немного осмотреться.

И тут её внимание перехватил голос. Мужчина, сидевший чуть дальше в кресле, смотрел на неё с явной, не скрываемой настороженностью. Он был одет в бордовую рубашку, тёмные волосы собраны в небрежный пучок, а карие глаза оценивающе сузились. Над верхней губой виднелся тонкий шрам.

— И где же ты успела погулять, если не секрет? — спросил он ровным, лишённым теплоты голосом.

Улыбка её померкла, она почувствовала явное напряжение.

— В библиотеке. На большее пока сил не хватило.

— И ты просто так туда попала? — продолжил незнакомец.

Рафаэль нахмурился, но Ева ответила прежде, чем он вмешался:

— Не совсем. Я поняла, что дверь — иллюзия, и просто прошла.

Настойчивый собеседник, похоже, только раззадорился.

— А почему именно в библиотеку? Что тебя туда потянуло?

Ева попыталась дать ответ, но её опередила девушка, сидевшая напротив него.

— Может хватит, Мариус?

Он перевёл взгляд на неё, и его напряжение поубавилось.

— Я должен понять, кто находится в нашей Обители. Вдруг она шпион? — ответил он ей.

— А мне кажется, отец Данте не стал бы пускать шпиона под нашу крышу. Это его решение, — возразила резко незнакомка.

Она была одета в одежду зелёных оттенков, её длинные пепельные волосы были собраны в высокий, строгий пучок. Лицо вытянутое, кожа бархатистая, глаза карие. Осанка прямая и на вид была высокая ростом. Взгляд её не выражал эмоций, она молча наблюдала.

Рафаэль обратился к Мариусу, ему тоже не понравились его нападки.

— Ты мог бы начать помягче. Не с допроса.

Мирай, кивнув в знак согласия, а затем повернулась к Еве:

— Не обращай внимания, это его работа. Осторожность — вторая натура, Мариуса. Иногда он перегибает палку, но эта черта не раз нас выручала.

Она, глядя на свою тарелку, где лежал аппетитный, но теперь почти не желанный ужин, ответила тихо, переводя взгляд с одного на другого:

— Я всё понимаю. В вашем доме появляется незнакомка. Её лечат, кормят, дают кров. Никто о ней ничего не знает, а ей позволяют свободно ходить по дому. Это действительно выглядит… подозрительно. Прямо как классическая подготовка к шпионажу, — последние слова прозвучали с сарказмом.

Мариус, откинулся в кресле, его взгляд стал чуть менее враждебным, но более оценивающим.

— Никогда не знаешь, кто прячется под овечьей шкурой. Бывало, самое коварное скрывалось под маской невинности. Но правда всегда всплывает, когда начинаешь наступать на горло.

— Так я похожа на волка в овечьей шкуре?

Он на секунду задумался, затем пожал плечами.

— Пока не знаю. Но я доверяю Данте. Буду опираться на его суждение.

На минуту в трапезной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим звоном посуды. Ева наконец решилась попробовать еду, которая все еще пахла аппетитно. Рафаэль видя, что напряжение немного спало, снова обратился к ней, его голос стал чуть громче, намеренно дружелюбным:

— Не самый тёплый приём за ужином, но тебя всё же нужно познакомить со всеми, — он жестом указал на девушку с пепельными волосами. — Это Кона. Обычно она не такая разговорчивая, как сегодня. Больше предпочитает наблюдать, прежде чем говорить.

Охотник качнул головой в сторону мужчины, в бордовой рубашке.

— Ну, а его ты уже знаешь — Мариус, наш следопыт.

Тот лишь молча кивнул, его взгляд стал чуть менее пристальным.

— С остальными ты вроде как знакома. А где… — он обвёл взглядом стол. — Где Филипп? Опять не пришёл?

Мун Лин, оторвавшись от чашки с травяным чаем, ответила:

— Взял ужин с собой и ушёл. Как всегда.

Мирай тихо фыркнула:

— Как обычно. Разводит свой гениальный хаос в мастерской. Надеюсь, в этот раз ничего не разнесёт.

— У нас есть парень по имени Филипп, — продолжал Рафаэль. — Он что-то вроде местного гения. Обожает собирать, разбирать и изобретать вещи, которые иногда даже работают. Любит заговаривать зубы так, что потом полдня не можешь понять, о чём он вообще говорил. Так что если что-то сломалось, задымилось или требует нестандартного решения — это к нему.

— Буду иметь в виду, — Ева кивнула и незаметно улыбнулась.

Мирай закончив с едой, отодвинула тарелку.

— Есть ещё двое наших, но они сейчас на задании. Должны вернуться к утру, — дополнила она.

Ева с интересом оглядела стол.

— У вас тут…прямо скажем, целая организация.

— Для целого мира — это капля в море, — сказал прямо Рафаэль. — На всех не напасёшься. И не всех успеваешь спасти. А нечисти в последнее время стало, как грязи после ливня. Ты сама видела, во что может превратиться обычный дом, если дать им волю.

Девушка на мгновение вспомнила все ужасы, пережитые в её собственном доме. Картины вспыхнули в сознании с болезненной чёткостью.

Глава 4. Видение из Рая

Новый день наступил стремительно, словно вчерашний вечер, переполненный потрясениями и не думал задерживаться. Ева уснула лишь под утро, наскоро приведя себя в порядок. Её лицо уже не носило следов испуга и изнеможения — лишь не сильную усталость, будто сознание постепенно мирилось с новой реальностью. Проснулась она в пять утра. Слишком рано, но сон больше не звал. Девушка поднялась с кровати, умылась ледяной водой, пытаясь стряхнуть остатки тяжёлых грёз. И тогда в ушах пронзительно, как натянутая струна, зазвенело. Боль ударила в виски, заставив пошатнуться.

«Головокружение», — мелькнула мысль, но это было не оно. Перед глазами поплыла ослепительная, молочно-белая пелена.

Она стояла теперь посреди необъятного зала, похожего на храм, сотканный из лучей света. Под ногами парила круглая платформа с мерцающими иероглифами, которые медленно вращались, излучая мягкое тепло. Сам зал состоял будто из сгущённых потоков света — гигантские колонны, полупрозрачные и сияющие уходили ввысь, где вместо потолка звёздное ночное небо. Место казалось до боли знакомым, но память будто щелкнув затвором, отказалась выдать подробности.

Ева обернулась. Позади, на белых мраморных скамьях сидели фигуры. На первой — Рафаэль, в своей обычной тёмной одежде. Рядом Мирай, закутанная в махровый халат, с растрёпанными волосами и выражением крайнего недовольства на лице, будто её вырвали из самой глубины сна. В первом ряду, прямо у платформы неподвижно сидел отец Данте. Все они смотрели куда-то дальше, в конец зала.

Она последовала их взгляду. Перед ней простиралась обширная площадь из полированного камня, отливающего перламутром, — место, созданное для чего-то значительного, для кого-то великого. А в дальнем конце возвышались врата. Они были словно из чистого света отлитого в форму, и сияли таким ровным, золотым заревом, что казались источником всего освещения в зале.

— Что это за место? — спросила Ева, нарушив почтительную тишину.

— Бастион Ангелов, — спокойно ответил отец Данте. — Тебе будут задавать вопросы. Не бойся отвечать на них.

— Кому отвечать? — прошептала она, и после послышался звук открывающихся врат.

Из светового проёма плавно выступили четыре фигуры, почти три метра с ростом. Их движение было подобно течению глубокой реки — неспешное. Лёгкий звон доспехов, напоминавший далёкий звук хрусталя, сопровождал каждый шаг.

Они направились к центральному возвышению, где мраморный пол образовывал естественную сцену. Вблизи можно было разглядеть их сущности: каждый облик являлся законченным выражением иного начала, далёкого от всего человеческого. В зале воцарилась напряжённая пауза, полная молчаливого ожидания.

Ева почувствовала, как на неё ложится незримая тяжесть — бремя предстоящего разговора, где искренность станет единственной валютой, а малейший фальшь будет немедленно распознан.

— Перед вами стоят Архангелы Бастиона, — прозвучал в зале отчетливый голос, будто рождаясь из самого пространства. — Предводители ангельского воинства, хранители Святой Клятвы, Защитники Царства Света.

Девушка затаила дыхание, её взгляд скользил от одной величественной фигуры к другой.

— Азраэль — Летописец Мироздания и Хранитель Слова Творца, — возвестил голос, приковывая всеобщее внимание к первому архангелу.

Его облик воплощал чистоту. Доспехи, отлитые из белоснежного сплава, напоминали лунный камень. Каркас из полированного серебра оттенял белизну основного облачения. У бедра на тяжёлой цепи из того же светлого металла висел фолиант. Его массивный переплёт, был украшен сложным орнаментом и самоцветами, что мерцали.

Лицо Архангела скрывала маска-лик, покрытая искусной резьбой, похожей на хрупкие ветви. Из узких прорезей на месте глаз струился белый, эфирный туман. Позади головы, подобно нимбу, веером расходилась металлическая пластина, украшенная тончайшей гравировкой, напоминающей застывшие лучи. За спиной Азраэля медленно расправились огромные крылья из пластинчатых перьев, отлитые серебром. Из стыков между ними сочился такой же туман.

На смену первому возглашению пришло второе, и в голосе зазвучала сталь.

— Суриэль — Карающий Меч Небес, Божественный Гнев.

Всё существо этого архангела дышало сдержанной, готовой вырваться наружу силой. Он был воплощением пламенной кары и торжественной мощи. Доминировали в его облике глубокие, багровые тона.

Его голову покрывал плотный белый капюшон, отороченный по краю алой каймой. За спиной возвышались три пары могучих крыльев. Их перья отливали всеми оттенками — от тлеющего янтаря до полированной меди, а с кончиков струилась лёгкая рыжая дымка.

Лицо скрывала овальная маска бронзового цвета, с острым, словно клинок, подбородком. Из узких щелей-глазниц клубилось багровое сияние. По поверхности маски шли рельефные алые полосы, подчёркивая её суровую, бесстрастную форму.

Доспехи, собранные из множества пластин напоминали панцирь. Каждая деталь, от наплечников, до набедренных щитков, идеально дополняла друг друга, создавая впечатление единой, безупречной мозаики из золота и кровавого рубина.

В мощной руке Суриэля был зажат Меч. Оружие достигало почти половины его роста. Клинок, исторгающий чистое сияние, был подобен вырванному и отлитому в сталь лучу солнца. Этот меч не просто оружие — это был явленный приговор, сама суть карающей десницы небес.

Взгляд Евы скользнул дальше, остановившись на третьей фигуре. Её облик сразу выделялся среди остальных — в ней угадывались женственные, почти хрупкие очертания.

— Сигмариэль — Мать Милосердия, Великий Матриарх и Целительница Душ.

Её руки, от запястья до локтя, были туго обёрнуты чистейшими белыми бинтами, словно символом священного служения. Доспехи, тёмно-серебряные и изящные, плотно облегали тело. По их поверхности были выбиты тончайшие узоры — бесконечные сплетения и завитки. Поверх лат висела длинная белоснежная накидка. Ноги до колен защищали латные поножи того же тёмного серебра, а дальше вновь шли чистые белые обмотки.