Лекарство от сопереживания

Без слёз и сожалений мы в новый мир войдём… вся вечность будет с нами…

Ледяные порывы воздуха ударяют в лицо, забиваются в ноздри и рот, но я не перестаю бежать, не обращая внимания на острую нехватку кислорода. Вытягиваю руку и хватаюсь за спасительный поручень. Прыжок. И вот уже еду, наблюдая, как платформа мелькает перед глазами. А куда, собственно, я мчу? Сама не знаю.

Двери захлопываются за спиной, стоит мне отвернуться, и я протягиваю билет проводнице, что с укором осматривает меня с ног до макушки. Под потолком мигает тусклая лампочка, и я поправляю лямку от рюкзака, подозрительно осматриваясь, пока светловолосая женщина в форменном костюме сверяет моё лицо с документами. Немного нервничаю, хотя наверняка знаю, что она ничего не заметит. Но каждая подобная процедура всегда вгоняет меня в стресс, словно я обнажаюсь перед незнакомым человеком.

— Всё в порядке. Не опаздывайте больше. Хорошей дороги.

Наигранно улыбаюсь и киваю, а затем натягиваю на голову чёрный капюшон от толстовки — так, чтобы не было видно лица, — и уверенно захожу в вагон.

Никто не проявляет ко мне никакого интереса, словно я невидимка. Оно даже лучше. Чем меньше привлекаю внимания, тем больше шансов не попасться. И так уже достаточно натворила за последнее время, отчего снова приходится менять место жительства.

Отыскиваю взглядом два пустых сиденья в дальнем конце вагона и направляюсь туда. Сажусь, укладывая рюкзак на соседнее место, и глубже ухожу в себя. Отворачиваюсь к окну, всматриваясь в превратившийся в единый мазок из красок полис.

Хочу раствориться и стать безликой.

Ненавижу скопление людей. Чувствую себя неуютно. Стеснённо. Жутко. Но выбора нет — иначе бы я не сумела убраться из полиса. А если бы осталась… Даже думать не хочу, какая бы участь меня ждала. Не для того мама спасла мою жизнь когда-то, чтобы я так бездарно распоряжалась ею.

Мама…

Плохо помню её. Когда зажмуриваюсь, вижу лишь огромные синие глаза, полные слёз и боли. Той боли, от которой сердце крошится на мелкие осколки.

«Если они придут, ты должна бежать. Так далеко, как только сможешь! И что бы ни случилось, даже не вздумай кидаться мне на помощь! Поняла?!»

Я встряхиваю головой в попытке отогнать от себя неприятные воспоминания. Сколько уже можно заниматься мазохизмом, без конца окунаясь в прошлое? Будто ночных кошмаров не хватает.

Но разум совершенно не слушается, продолжая предательски подкидывать флэшбеки…

«Сопереживание — непозволительная роскошь в наше время, милая…»

И я ощущаю, как крепко мама стискивает мои ладони, ощущаю её нежные пальцы, вытирающие льющиеся ручьём слёзы с щёк. И от этого по спине моментально бегут колкие мурашки, пробираясь до самых костей.

Я съёживаюсь и обхватываю себя за плечи. Невыносимо! Зачем я это делаю? Зачем опять жалею о том, что уже не изменить?! Всё глубже раню себя, нанося очередной шрам. Ведь чувства — это непозволительная роскошь.

Чтобы хоть как-то отвлечься, украдкой озираюсь по сторонам и различаю только два вида эмоций на бледных лицах: радость и безразличие. Кто-то шутит и смеётся на весь вагон, а кто-то в ответ испепеляет взглядом слишком осуждающе. Одни смотрят юмористические видеоролики, а другие — читают книги и тихо перешёптываются между собой. Но ни на одной физиономии я не замечаю горечи или печали.

Ни капли сопереживания ни в ком из них.

Большинство едут на работу или учёбу, к врачу или гулять, но некоторые… Некоторые, как и я, слоняются из одного полиса в другой, просто потому что не знают, как дальше быть. Куда податься и где остановиться.

Моя способность… Нет — моё проклятие выдало меня. Разрушило. И вынудило бежать.

Смотрю на людей и инстинктивно начинаю завидовать им. Они и понятия не имеют, что такое чувствовать по-настоящему. Живут спокойной, размеренной жизнью, чему-то радуются, ходят в однотипной одежде, имеют стабильную работу, семью и ничем не отличаются друг от друга. Как из чёртовой пробирки. И я невольно задумываюсь — а что, если бы и я была такой же? Ведь ничего не чувствовать намного проще и легче, а я уже не вывожу эту безумную гонку. Ноги утопают в болоте, я без конца спотыкаюсь и понимаю, что скоро окончательно утону.

«Никто не должен узнать о тебе. Сделай всё, чтобы скрыть свою особенность, Латея. Ты — Ивтигран. Они не сумели переделать нас тогда, не сумеют и сейчас. Поэтому просто убьют. Будь осторожна! И не показывай никому, на что ты способна…»

Непроизвольно тру левое предплечье и чувствую фантомную боль. Знаю, что под слоями ткани кожа исполосована тонкими белыми шрамами. Помню, как наносила каждый из них.

И мне не жаль.

Чтобы никто не узнал обо мне, я должна сама забыть о том, кто я есть.

И всё шло довольно неплохо, если бы не череда проколов за последний год. Каждый раз, когда мне кажется, что я разучилась сожалеть, переживать за других и себя, я падаю в мутную воду. Снова поскальзываюсь, и на лице появляется очередной рубец.

Ненавижу себя. Ненавижу, что чувствую. Ненавижу постоянные бега. Одно неверно принятое решение, и я уже мчу в другой полис, потому что меня узнали. Потому что могут убить.