Лес

Дождь хлестал по лобовому стеклу «Жигулей» шестой модели, превращая мир за его пределами в мокрое, серо-зеленое месиво. Лес по краям размытого шоссе казался сплошной, угрюмой стеной. Тимофей, сидевший за рулем, нервно постукивал пальцами по пластику.

— Ещё пятнадцать минут, вроде, — пробормотал он, сверяясь с телефоном, где гасла карта. — Говорят, поворот после моста, с покосившимся километровым столбом.

На заднем сиденье, прижавшись друг к другу, дремали Варя и Денис. Алиса, на пассажирском месте, грызла ноготь, уставившись в хлещущий поток за стеклом.

— Чё-то мрачноватое место выбрали, Тим, — сказала она, не отрывая взгляда от леса. — Прям как в фильме ужасов. Ни хуя не видно.

— Зато дёшево, — парировал Тимофей, пытаясь разглядеть дорогу сквозь водяные потоки. — И просторно. Целый заброшенный санаторий на выходные за пять тысяч? Халява, блядь. Главное — пиво не забыли?

Денис, приоткрыв один глаз, хмыкнул сонно:

— Забыли бы твоё пиво? Полбагажника. И водки ящик. Будет гульба.

Варя зевнула, потягиваясь:

— Главное, чтобы крыша не текла. А то в такую погоду... Писец.

Мост оказался хлипкой бетонной конструкцией, перекинутой через бурлящий, вспененный поток. И столб был – покосившийся, с едва читаемой цифрой «7». Поворот представлял собой скорее просеку, чем дорогу. Кусты скребли по днищу машины, ветки хлестали по стеклам. Лес сомкнулся над ними, поглощая дневной свет, несмотря на ранний вечер. Влажная тьма нависла, тяжелая и пахнущая гнилью, мхом и чем-то ещё... металлическим, лекарственным.

Наконец, деревья расступились, открыв вид на комплекс. Главный корпус санатория, трёхэтажный, из серого камня, с выбитыми окнами-глазницами, стоял, словно гнилой зуб, посреди заросшего бурьяном поля. К нему примыкали несколько низких, облупившихся зданий – бывшие лечебные корпуса или столовые. И чуть поодаль, почти скрытое буйно разросшимися елями, стояло другое строение. Оно было старше, мрачнее. Стены его почернели, крыша провалилась местами, а узкие окна казались слепыми, заколоченными досками. От него веяло такой немой, вековой скорбью, что Алиса невольно сглотнула комок в горле.

— Вот это старый корпус, да? — спросила она, указывая на мрачное здание. — Жуть какая-то от него...

Тимофей припарковался у наименее обшарпанного входа главного корпуса.

— Да похер. Главное, тут есть крыша над головой и стены. Туалет, говорят, даже в рабочем состоянии в этом корпусе. А туда, — он кивнул на старый корпус, — нам и не надо. Там вообще, вроде, полы сгнили.

Выгружали вещи под нудным дождем. Холодный ветер пробирал под куртки. Когда тащили последний ящик с пивом, из-за угла возникла фигура. Старуха, закутанная в тёмный платок и поношенный ватник, смотрела на них мутными, недобрыми глазами. Она стояла неподвижно, опираясь на палку, и молчала. Капли дождя стекали по глубоким морщинам её лица.

— Здрасьте, — неуверенно поздоровался Тимофей, ставя ящик на землю.

Старуха не ответила на приветствие. Её взгляд скользнул по каждому из них, медленно, оценивающе, с оттенком жалости и... страха.

— Уезжайте, — проскрипела она наконец. Голос был сухой, как шелест осенних листьев. — Пока не поздно. Место это... проклятое.

— Да ладно, бабуль, — фыркнул Денис, подхватывая ящик. — Отдохнуть приехали. Пикник, так сказать.

— Отдохнёте, — старуха кивнула так, что её подбородок дрогнул. — Вечным сном. Слушайте старуху. Два правила. Первое: в старый корпус не ходить. Ни днём, ни ночью. Там... нечисто. Второе: ночью не свистеть. Ни в коем разе. Ни под каким предлогом. Свистнешь – позовёшь. А позовёшь – не отобьёшься. Поняли?

— Поняли, поняли, бабушка, — поспешно сказала Алиса, чувствуя, как мурашки побежали по спине. — Спасибо за предупреждение.

Старуха ещё раз медленно оглядела их, будто запоминая лица обречённых, затем беззвучно развернулась и заковыляла прочь, растворившись в серой пелене дождя и быстро сгущающихся сумерках.

— Ну и чудила, — выдохнул Денис, когда она скрылась из виду. — Напугала, блядь, как следует. Про "нечисто" – это классно. Настроение подняла.

— Да ерунда, — махнул рукой Тимофей, распахивая скрипучую дверь главного корпуса. Внутри пахло сыростью, пылью и затхлостью заброшенного подвала. — Страшилки местные для туристов. Чтоб не шарились где не надо. Заносите вещи, разжигаем генератор, и погнали веселиться. Холодно, блядь, как у эскимосов в жопе.

Главный корпус внутри оказался не таким ужасным, как снаружи. Большая холл-гостиная с гигантскими, запылёнными окнами, остатки мебели – диваны с торчащими пружинами, массивные столы. Туалет и правда работал, пусть и с жутким скрежетом насоса. Генератор, привезённый с собой, заурчал в подсобке, и несколько лампочек, прикрученных к длинным проводам, залили часть пространства неровным, желтоватым светом. Он не рассеивал тьму, а скорее подчёркивал её, отбрасывая гигантские, пляшущие тени в углах и на лестнице, ведущей наверх.

Пиво, водка, закуски – сало, солёные огурцы, чипсы. Музыка из портативной колонки – что-то громкое и ритмичное. Первые стопки водки согрели и развязали языки. Страхи отступили. Старуха и её предупреждения казались смешными.

— Ну и чё там в этом старом корпусе, по-твоему? — крикнул Денис Тимофею поверх музыки. — Призраки? Клад? Секретная лаборатория?