Летучий мыш Уильям и глава преступного синдиката

1. Он и она

– За все твои злодеяния, – молвил грозный голос из пустоты, – ты, Уильям, будешь наказан и в наказание превращён в летучую мышь!

– В летучего мыша, – ослепительно улыбнувшись, поправил Уильям.

– Мышь, мыша! – вспылил грозный голос. – Какая разница! Главное сам факт.

Так и превратили ужасного злодея в жуткое крылатое существо, от которого, по идее, все должны были в панике шарахаться. Люди, дома и машины для Уильяма теперь стали огромными, а сам он – бесчеловечно маленьким. Маленьким и пронырливым.

И не сказать, чтобы он тяготился своей новой реальностью.

Похоже, он ею наслаждался.

***

На его счету было множество преступлений. Будучи человеком, Уильям без зазрения совести дурачил богачей, водил за нос владельцев заводов и фабрик, обирал алмазных королей, как липку, и был неуловим, хотя за ним активно охотились власти Европы и обеих Америк.

Крутые парни из спецслужб его так и не настигли. Зато, не исполнилось ему и тридцати лет, как его настигла небесная кара. Громоподобный голос с облаков посулил ему всяческие муки, однако в итоге всего-то обратил его нетопырем, полагая, что это послужит ему уроком и собьёт с него спесь.

Как же ошибался небесный голос! Ха-ха! Обретя новое обличье, летучий мыш Уильям по-настоящему вошёл в азарт. Отныне вершить свои злые делишки он будет ещё искуснее. Только вот помощника бы ему подходящего… Который лишних вопросов задавать не станет.

Где такого взять?

***

Соня была человеком с железными принципами и несокрушимой силой воли. Такой уж её воспитали.

Она ненавидела ложь во всех её проявлениях, мечтала о справедливости и, если бы ей пришлось выбирать между добром и злом, она несомненно выбрала бы добро. Такой её не воспитывали.

Соня росла не в семье. Её взрастила мафия. Отец, жестокий и непреклонный тиран, души в дочери не чаял и всячески потакал её капризам. Мать же, напротив, была мягкой, чувствительной. Она-то и заронила в душу Сони светлые семена.

Конкретно в этом отступничестве её не уличили, однако она провинилась на других фронтах, из-за чего её… Нет, не изгнали. Убили, перерезав горло, уничтожив труп так, чтобы ни единой улики не оставить.

В шесть лет Соня осталась без матери, под присмотром матёрых бандитов из шайки отца. С тех пор она тщательно скрывала все свои добрые намерения, пряча теплоту сердца за щитом ледяной неприступности.

Дополнением к её суровой русской красоте, как правило, шла бита. И пневматический пистолет. И баллончик с газом, от которого из глаз брызжут слёзы. И тугая плеть на поясе. Стоило ей пару раз огреть кого-нибудь этой плетью, как тот валился с ног и молил о пощаде.

Да и красотой своей она сражала наповал. Парни несведущие клеились к ней, как банные листы. И, как правило, получали в морду от какого-нибудь громилы из синдиката. Это в лучшем случае. В худшем останки самых непонятливых ухажёров находили в лесополосе (опознать их у следствия не было ни малейшей возможности).

***

Уильям не верил, что найдёт достойного компаньона в Англии, у себя на родине. За время, проведённое в человеческом теле, он многое повидал и успел понять. Здешним обитателям не хватало открытости, перчинки, внутреннего стержня. Они все, точно по единой методичке, справлялись, как у тебя дела, но в то же время совершенно не желали в них вникать. Это было голословное, притворное дружелюбие.

Европейцам Уильям тоже не особо доверял. Возможно, следовало поискать где-нибудь восточнее? Скажем, в сердце России.

Неведомый голос (наверняка небесного происхождения) нашёптывал ему на ушко, что откладывать нельзя, что великие дела ждут и любовь всей жизни тоже ждёт. А имя у этой любви будет певучее и манящее, как дивный мираж.

Чтобы решиться на переезд в Россию из туманного Альбиона зимой, летучая мышь должна была быть психом и маньяком. Потому что это вам не перелёт бизнес-классом, где учтено любое пожелание клиента, а сумасшедшее, полное опасностей приключение. И неизвестно, выживешь ли ты вообще.

О чём Уильям только думал, когда покинул свои владения в разгар зимних холодов?! С чердака старинного особняка, где хранились все его награбленные сбережения, он сорвался в морозную полночь, обжигая крылья воздухом, и, миновав Биг-Бен, рванул к Ла-Маншу.

Безумная идея двигала им, когда он задумал пересечь пролив, схоронившись на пароходе. Ледяной ветер, брызги свинцовых волн, беспокойное небо над головой были для Уильяма хуже кошмара. Но спустя время у берегов Франции кошмар закончился.

Начались гастрономические соблазны и деревенские ужасы.

Когда пароход причалил к земле, обессиленный Уильям пробрался в чей-то багаж и в относительном тепле и уюте был переправлен в ближайшую деревушку.

Пахло здесь просто потрясающе. Ароматы сыров из Нормандии, винные пары из погребов… Для его чувствительного носа это было как фейерверк. Но расслабляться не стоило, ибо, кроме сытных угощений, Уильяма поджидал враг: сельские кошки. Хитрые, изворотливые и невероятно быстрые, они пару раз чуть его не закогтили.

Чудом уцелев, летучий мыш улизнул на церковную колокольню и повис там среди колоколов, пока полосатый монстр с глазами-фарами дежурил внизу.

2. Мыш английский, заколдованный

После стычки с сороками Уильям ощутил удаль молодецкую и какую-то безбашенную лихость. В Татрах и Закопане он столкнулся со свирепыми горными ветрами и чуть не утонул в ледяном озере. В Беловежской пуще он был голоден, мокр и напуган. Но всякий раз, как он находил новую уловку (спасть в выхлопной трубе припаркованного фургона, чтобы согреться; пить капли воды с рекламных баннеров), он чувствовал себя гением, переигравшим саму природу.

Мир, который он прежде покорял в облике человека, оказался для него невероятно, грандиозно огромным, когда его превратили в летучую мышь. Каждая река ощущалась теперь как океан, каждый лес – как вселенная.

В прошлом для него существовали паспорта, КПП, языковой барьер. Сейчас же границами ему были смена запахов (от пряного запаха Европы к хвойно-берёзовому аромату России), тип насекомых в меню и рисунок звёздного неба.

Пролетев от Англии до России, Уильям больше не считал себя наказанным злодеем. Он был первопроходцем, конкистадором в меховой шкурке, завоевателем новых территорий. И он был преисполнен решимости.

Позабыв об усталости и тревоге, Уильям на всех парах мчался к Москве. По запаху гари, смога и бетона, по нарастающему радиочастотному шуму он вскоре определил: впереди гигантский город. И его сердце размером с горошину забилось быстрее.

С высоты своего полёта он увидел кольцевые автодороги. Они напоминали гигантские мишени для стрельбы в тире, которые кто-то разложил по земле и усыпал сахарной пудрой и блёстками – морем огней, сияющих в ночи.

Первое очарование ушло, как только на Уильяма налетел ветер. Мела метель. Воздушные потоки над мегаполисом были хаотичны и сильны, и бедного летучего мыша нещадно швыряло то вверх, то вниз, прямо как на американских горках.

До многоэтажек он добрался, совершенно выбившись из сил.

«Ну же, судьба, – мысленно воззвал Уильям. – Если ты есть, приведи меня к нужному человеку!»

Судьба не замедлила. Ветер со всей силой швырнул его в одну из сталинских высоток и впечатал в оконное стекло… пентхауса.

По ту сторону окна обнадёживающе горели лампы, от батарей шёл горячий воздух, от плиты – ароматный дымок. Кто-то стоял на кухне, повернувшись к Уильяму спиной, и жарил умопомрачительные блинчики.

К счастью, форточка была прикрыта неплотно. Уильям подобрался к щели, кое-как протиснулся внутрь – и шмякнулся на подоконник за шторой. Хозяин (а вернее, хозяйка) пентхауса ничего не заметила.

Здесь она была совсем одна.

Её чёрные прямые волосы струились ниже плеч. Точёная, как у статуэтки, фигурка с соблазнительными изгибами была затянута на талии поясом от фартука. Тонкие пальчики изящно держали лопатку, которая только-только отцепила от сковородки блин.

Уильям аккуратно высунул голову из-за шторы и обнажил в улыбке острые клыки.

Девушка у плиты была полностью в его вкусе.

Он решил не торопиться и подождать, пока хозяйка поужинает, а сам он в достаточной мере отогреется. За стёклами окна бушевала нешуточная вьюга, и тем ценнее был уют, добытый с таким трудом.

Да, пусть эта девушка не спеша подкрепится. Не стоит её пугать раньше времени. Всю тарелку с блинами она точно не прикончит, стало быть, и ему, Уильяму, достанется. Его страшно угнетало то обстоятельство, что летучие мыши вроде него для поддержания жизни должны есть насекомых. Пора бы уже, что ли, изменить рацион.

Он пригрелся и даже прикорнул, позабыв обо всём на свете, но громкий стук входной двери вернул его в настоящее. К девушке кто-то пришёл.

– Санёк! – воскликнула она, вскочив из-за стола с вилкой в руке. – Это ты! Садись, скорее! Отведай, что я приготовила. По-моему, вкуснятина.

Уильям осторожно отодвинул краешек шторы и присмотрелся. У этого Санька телосложение было что надо. И мордашкой вышел. Во всём он хорош. Но кто он такой? Что вообще из себя представляют эти люди? Может, они совсем не то, что ему нужно…

Летучий мыш подсобрался и напряг слух.

Сначала беседовали о каких-то несущественных мелочах, упомянули кота по кличке Эрл Грей (только не кот!). Вздохнули, когда речь зашла о здоровье «папеньки». И совсем уж пригорюнились, вспомнив о грядущей помолвке.

– Если хочешь, – с чувством сказал Санёк, – я тебя выкраду и увезу далеко-далеко.

– Сам же говорил, что это ненадёжная затея.

– Говорил. Но сердцу не прикажешь. Мне невыносимо смотреть, как ты мучаешься, Соня. Я ведь тебя по-своему люблю. Не как дочь, конечно, и не как сестру…

«Сонья, – намотал Уильям на ус. – Эту девицу зовут Сонья. До чего чудное имя».

Разговор заглох на полпути. Соня всмотрелась в Санька с таким пристальным вниманием, словно разглядела в нём нечто неестественное и опасное.

– Не говори мне про любовь, – жёстко отрезала она. – Ты мой телохранитель и больше ничего. И отныне… – Тут она помедлила, сжав кулаки. – Отныне я буду в одиночку разбираться со своими проблемами. Не вмешивайся. От тебя требуется лишь исполнять те обязанности, которые прописаны в трудовом договоре. Об остальном я позабочусь сама.

«Ух, какие страсти кипят!» – оценил Уильям и вновь спрятался за шторой.

3. Отвали от Сони

Уловив непонимание во взгляде Сони, он продолжил:

– В случае успеха я хотел бы остаться в твоём замечательном доме и питаться твоей стряпнёй. Ты очень вкусно готовишь.

Та рассмеялась сквозь слёзы.

– И всё? Как просто! Ну тогда по рукам. Только как ты планируешь обратить жениха в бегство? Ты даже не в курсе, как он выглядит и какие влиятельные у него друзья.

И тут Соня поведала Уильяму о том, какая большая шишка этот Гоша, где он живёт, во что одевается, сколько примерно денег у него на счетах и скольких киллеров он нанял за последний год, чтобы устранить своих конкурентов на рынке ценных бумаг. Конечно, при рассказе она, по большей части, опиралась на слухи, но они, как известно, на пустом месте не рождаются.

Услыхав, с кем ему придётся иметь дело, Уильям непременно бы присвистнул, если бы мог.

– Будь я человеком, я бы с ним не справился, – признал он. – Но, к счастью для тебя, прекрасная Сонья, я не человек.

– Тогда как ты поступишь?

– Привлеку на свою сторону ужасы и мистику, – улыбнулся летучий мыш, обнажив острые клыки.

***

У Гоши была потрясающе криминальная внешность. Его блестящая лысина, крупный крючковатый нос и одутловатое лицо с большими ушами, а также мощное, но неповоротливое тело делали его идеальным образчиком людей, от которых стоит держаться подальше.

Уильям разыскал его жилище – оно тоже располагалось в пентхаусе какой-то знаменитой высотки – и через форточку пробрался в спальню, которая вся пропиталась дымом от сигар.

Час был поздний. Но если Соня в этот час уже мирно сопела у себя в постели, то Гоша плевать хотел на сон. Он с ленцой расхаживал по комнате, распустив петлю галстука у себя на шее, и разговаривал по телефону.

Судя по всему, он кого-то шантажировал.

– Если ты к завтрашнему обеду не добудешь для меня сведения, я всю твою семью порешу, – гневно шептал он в трубку.

«Оу», – подумал Уильям. И, бесшумно пролетев под потолком, повис среди складок балдахина, чтобы оттуда как следует изучить пространство.

Первым, что он заметил, была блестящая авторучка. Гоша, вероятно, её обожал, потому что ручка стояла на специальной подставке рядом с портретом какой-то улыбчивой женщины. Судя по чёрной рамке, женщины уже не было в живых.

Когда Гоша отвернулся от стола и принялся мерить комнату шагами в направлении к окну, Уильям улучил момент и сбросил ручку на пол. Стук сразу же отвлёк бандита от «задушевной беседы» – тот повернул свою уродливую башку, увидел ручку, валяющуюся на полу, и, подскочив к ней, поднял, чтобы положить её себе в карман.

Однако – тут Уильям сильно рисковал – ручка вдруг выпрыгнула у Гоши из пальцев и унеслась в дальний тёмный угол, где снова шмякнулась на ламинат.

Странный воздух носился по спальне. Бесшумный воздух на чёрных крыльях…

Уильям был так быстр, что распознать в нём летучую мышь у Гоши с его подслеповатыми глазками не было ни шанса.

– Чертовщина какая-то, – пробормотал Гоша. И ручку второй раз поднимать не стал.

Уильям возликовал: неужели в голосе лысого прозвучал испуг?

Однако только лишь напугать его задачи не стояло – следовало внушить ему, что он должен отказаться от Сони. И тут серое вещество летучего мыша заработало на полную мощность.

Пролетев по дому, он заметил записную книжку, которая была небрежно брошена на комод. На страницах значились имена, и часть из них была зачёркнута, тогда как другую часть, вероятно, предстояло зачеркнуть.

Конкуренты, догадался Уильям, те самые, которых пачками устраняют прихвостни Гоши. Вооружившись огрызком карандаша, обнаруженным тут же, среди бумаг, летучий мыш приноровился и на пустом листе блокнота написал: «Оставь Соню!». Коротко и ясно.

Объект между тем, изнервничавшись, направился к бару налить себе виски. Но тут весьма некстати выключился свет (это тоже Уильям постарался, добравшись до распределительного щитка). Затем какой-то предмет больно ударил Гошу по затылку. После этого свет включился, и выяснилось, что на лысину ему упала записная книжка.

Склонившись, Гоша поднял её, пролистал страницы и увидел корявое «Оставь Соню!».

– Эй! – проорал он в пустоту своей большой квартиры. – Выходи, тварь! Твои тупые намёки не прокатят! Скажи мне в лицо всё, что хочешь сказать!

Ох, если бы Уильям мог превратиться в человека, он бы ему не сказал. Он бы ему врезал. С разгона. Пяткой под дых.

Ясно было, что цель взвинчена. Но не настолько, чтобы утратить разум.

Гошу следовало довести основательно, так довести, чтобы он маму звал и в штаны писался. Только тогда Уильям посчитал миссию успешной.

Улетев на второй этаж (не капитуляция, но стратегическое отступление), он принялся думать, а заодно осматриваться. Здесь, как и на первом этаже, было полно мебели и разных навороченных гаджетов. Та же умная колонка, к примеру… Отличный сообщник, если подумать!

Уильям подлетел к умной колонке и припомнил, что у него когда-то была такая же. Старая модель, достаточно простая в управлении.