Лжец

Пролог. «Тайлер»

Эта история – пазл, собрать который в одиночку мне не под силу. Слишком много недостающих деталей. Слишком мало времени. Зато финал очевиден и неизбежен, и осталось лишь поставить жирную точку. Гостиница, на крыше которой я стою, достаточно высока, чтобы помочь мне осуществить своё намерение.

Растущие из тумана верхушки зданий тупо и безразлично пялятся друг на друга пустыми глазницами окон. Мрачные свинцовые тучи медленно проплывают над головой, стягиваясь над Эпицентром, завихряясь там, и растворяясь в гигантской, сужающейся кверху, воздушной воронке.

Я достаю последнюю сигарету и, взглянув на неё, как на старого доброго друга, аккуратно прикуриваю. Смятая пачка падает на бетон, влажный от первых, неуклюжих шагов дождя, подобравшегося вплотную. Жадно затянувшись и выдохнув вместе с сигаретным дымом очередную порцию души, я резким движением срываю с головы капюшон и подставляю лицо под крупные холодные капли. Постояв так несколько секунд, медленными, но уверенными шагами иду к самому краю крыши, и, слегка перегнувшись через металлический парапет, бросаю вниз недокуренную сигарету. Её крошечный огонёк расправляет крылья и ярким мотыльком уносится вдаль. Я вдыхаю полной грудью свежий прохладный воздух и, перешагнув ограждение, оказываюсь на узком кирпичном бордюре.

Внизу лишь пустые улицы, окутанные туманом, хотя в своё время отсюда открывался более привлекательный вид... Город тогда шевелился, дышал, жил полной жизнью. Уж не знаю с чем сравнить его нынешнее состояние. Летаргический сон? Паралич? Кома?.. Так вышло, что сегодня меня это мало заботит.

Если этому муравейнику на меня плевать, то почему бы и мне не сделать то же самое?.. На лице моём возникает некое подобие улыбки. Смачный плевок волею ветра оказывается на куртке. Сотрясаемый беззвучным смехом, я вытираю пятно краем рукава и мысленно ругаю себя за столь необдуманный детский поступок. Избавившись от следов собственной глупости, я выпрямляюсь в полный рост и закрываю глаза. Осторожный шаг вперёд, навстречу долгому полёту, даётся с трудом. А может, не стоит?.. Слышу сзади до боли знакомый голос. Анта? Она громко зовёт меня по имени. Я хочу обернуться, но понимаю, что слишком поздно. Мир качнулся и, сорвавшись со своей оси, завращался вокруг меня с бешеной скоростью…

Часть I. Эпизод I. «Анта»

Ларго, мой наставник, говорит, что каждый волен сам выбирать свою судьбу. Хотя в прошлом Ларго носил духовный сан, теперь он редко вспоминает о творце всего сущего. Крис же, бывший коп, а ныне мой брат по ремеслу, считает, что все мы лишь игрушки в руках некой высшей материи. В молодости Крис посетил немало горячих точек и видел там такие вещи, что порой молил судьбу лишить его зрения и даровать беспамятство. И тот, и другой, имеют опыт, который слишком тяжёл, чтобы просто носить его за плечами, но и они оба не в силах ответить на вопросы, что терзают меня, подобно неутомимым Эриниям.

Может ли человек отнимать чужие жизни, верша судьбы других себе в угоду? Говорят, право на убийство имеет один лишь Бог... Да только кто сейчас в него верит?.. Если Господь и существует, то занимается куда более важными вещами, чем подробный разбор наших деяний. А может, он просто не видит нас. Что, если всему виной эти проклятые тучи? Тогда почему он просто не возьмёт и не разгонит их?.. Я устремляю взор вверх, ища там подтверждение своим домыслам. Хмурое небо смотрит мне в глаза, будто пытается найти там что-то. Нечто давно позабытое, от чего оно могло бы вдруг ожить и сдёрнуть с себя этот серый смог. Но в моих глазах ничего подобного ему не отыскать.

Над городом раскатывается гулкий рокот грома, первый вестник приближающегося ливня. Я перевожу взгляд на затылок шагающего впереди Зика. Его лысая голова, смахивающая на шар для боулинга, маячит у меня перед глазами уже добрых полчаса. Бугристая фигура слегка покачивается при ходьбе и закрывает весь обзор. Но смотреть особо и некуда – дорогу до гостиницы я знаю, как свои пять пальцев. О том, что мне предстоит совершить, стараюсь не думать. Плохо стараюсь.

– Зик, как ты считаешь... В этом городе ещё остались праведники?

Здоровяк останавливается так резко, что я лишь чудом умудряюсь не влепиться в него. Внимательно посмотрев по сторонам, он, наконец, удостаивает меня вниманием.

– Праведники?.. В привычном смысле? – переложив пистолет в левую руку, правой он задумчиво чешет щетину на подбородке. – Думаю, нет.

– Привычном? Зик, у этого слова лишь одно значение.

– То есть, – Зик хмурится, – смотря, что ты понимаешь под этим.

Мозговой штурм – для него дело нелёгкое, но раньше я не считала его способным и на такие размышления.

– Для меня праведник – от слова «правда», – продолжает Зик, – и это человек слова, человек чести, если угодно. Такой как Кейн. Сказал, с миром отпустит – обязательно отпустит. Заплатить обещал – заплатит... Пригрозил убить – так и сделает.

Не сдержавшись, громко фыркаю. Зик невозмутимо глядит на меня.

– Что не так?

– Неважно... – пытаюсь я отмахнуться.

– Нет, ты говори. Чего уж... Считаешь меня подхалимом?

– Кейну давно забронировано место в Преисподней, – отвечаю, – и ты прекрасно знаешь это. Моя заветная мечта – подбрасывать дрова под котёл, в котором эта сволочь будет вариться.

– То есть, если он попадёт в ад, ты отправишься следом? – хмыкнув, Зик разворачивается и продолжает свой размеренный шаг. Теперь у меня создаётся ощущение, что я веду беседу не с ним, а с его спиной. – А как же рай? Праведники, ангелы, и все дела?..

– Чего я там забыла? На небесах у меня знакомых не будет. Да и что мне там делать? На арфе бренчать целыми днями? Ну, уж нет, увольте... Эй, может, пойдём немного быстрее? Тащимся как черепахи!

– Не кипятись, детка. Дойдём.

– Не смей называть меня так, понял?

– Как скажешь, крошка, как скажешь…

Вот кретин! Стиснув зубы, я мысленно посылаю в его адрес пару крепких словечек. На моё предложение ускорить шаг Зик не реагирует. По крайней мере, я этого не ощущаю. Несколько минут мы просто идём молча. Я смотрю по сторонам, с тревогой вглядываясь в окна первых этажей, черными ранами зияющие на стенах домов, мимо которых мы проходим. Разбитые витрины магазинов с торчащими по краям осколками мутных стёкол напоминают разинутые пасти чудовищ из моих ночных кошмаров. Они будто только и ждут момента, когда мы приблизимся к ним на расстояние пары шагов, чтобы проглотить нас и навсегда сомкнуться, обернувшись глухими бетонными стенами. Однако у нас нет нужды, да собственно говоря, и желания, сходить на тротуар, и потому им остаётся лишь жадно ловить порывы холодного ветра, в надежде набить им свои ненасытные тёмные утробы. Мы же с Зиком идём прямо посреди проезжей части, что ещё лет эдак двадцать назад могло бы окончиться для нас весьма плачевно. Сейчас о временах, когда город был запружен потоками шумящего автотранспорта, напоминают лишь жмущиеся к обочинам ржавые каркасы: «шевроле», «бьюики», «кадиллаки». А на одном из перекрёстков печальным памятником прошлому замер большой жёлтый автобус. Точно такой же каждое утро отвозил меня в школу... Или даже тот самый.

Это зрелище оживляет в моём сознании череду тёплых воспоминаний... О доме, о родителях, о моей сестрёнке... О времени, когда мир играл сотнями красок... Таких сочных… Настоящих. Потускневших ныне и скрытых под слоями пыли и ржавчины. Город умирает... И происходит это отнюдь не от того, что уже много лет не горят уличные фонари. Не от того, что навеки замолкшие фонтаны в Центральном парке полны мутной зеленоватой жижи. И не потому, что ночами по городу носятся стаи одичавших собак. Он умирает от того, что все жители его сгнили. Одни – в земле, куда их привели столь разные жизненные пути. Другие сгнили от Мора: в больницах, госпиталях, а то и прямо у себя в квартирах. А третьи, к числу которых, наверное, отношусь и я, насквозь прогнили изнутри… Душами… сердцами… мыслями… чувствами...

Часть I. Эпизод II. «Крис»

Пробираясь пустынными дворами и тёмными заросшими аллеями, я всё время думаю о Хлое. Был ли я прав, что покинул её? Мог ли я поступить иначе?.. Эти вопросы не оставляют меня ни на секунду, но ключей к ответам не существует, и я лишь вновь и вновь напрасно мучаю своё и без того угнетённое сознание. Вспоминать о прошлом куда приятнее, чем размышлять о будущем. Особенно, когда в этом прошлом навеки поселились люди, за которых не жалко было бы отдать жизнь...

Впервые я встретил Хлою в Центральном парке, когда она гуляла со своей очаровательной дочуркой. Меня сразу поразил печальный взгляд, который молодая мать безуспешно пыталась скрыть за милой и дружелюбной улыбкой. Наше случайное знакомство непостижимым образом вылилось в бурный длительный роман. В какой-то мере эти отношения помогли Хлое выбраться из раковины, где длительная депрессия и неоправданное чувство вины держали её целых четыре года. Со дня, когда её муж погиб в автокатастрофе.

Это случилось за пару месяцев до рождения дочери. Хлоя тогда сумела справиться с потрясением. Сумела обуздать своё горе ради ребёнка. Но трагедия оставила в её душе глубокие следы, заронив семена последующих срывов. Она пыталась быть сильной, но то, что произошло потом…

– Я скоро выздоровею, папа Крис?

– Конечно, – лгу я.

– А где мама?

«Она на пути в ад» – хочется ответить мне.

– Она не смогла приехать, милая. Она слишком занята сегодня.

Я замираю и прислушиваюсь. Где-то неподалёку лают псы. Этого ещё не хватало... Стоит сейчас нарваться на дикую стаю, и все планы полетят к чертям. Мне и так не особо верится в успех операции – больше похоже на самоубийство. Да только нет у меня выбора. Если уж решил во всём разобраться, нужно действовать, а не сидеть в четырёх стенах, уповая на чудо. Постояв и немного отдышавшись, я продолжаю путь к особняку Кейна. Собак я не слишком боюсь, но они могут отнять у меня время, силы, патроны, а ведь от этих вещей и зависит теперь моя жизнь. Моя и Тайлера. Чёрт, до чего же будет обидно, если я всё это делаю зря, и Тайлер действительно не тот, за кого себя выдаёт! Что, если Кейн был прав насчёт него? Но дружба есть дружба… Я до последнего не стану верить в то, что этот мерзавец рассказал Анте. До последнего вздоха, если придётся.

Так, ну вот я и здесь… Кладбище, что раскинулось передо мной, не большое, но сейчас, когда на Город опустилась ночь, границы пространства размыты. Я не вижу, как далеко уходит металлическая ограда. Лишь верхушки крестов да высокие мраморные плиты возвышаются над клубящимся среди могил серебристым туманом.

Кому-то могло бы показаться странным, что мой путь к цели пролегает именно через это место, но причина проста. Со стороны кладбища Кейн никого не ждёт. Знает, что большинство жителей погрязли в суеверных страхах. Знает, что бояться меньше всего нужно именно мёртвых. Да и не примет он столь наглого поступка от кого бы то ни было. Чтобы сунуться в его апартаменты без приглашения, нужно быть либо отчаянным, либо отчаявшимся. Или просто больным на всю голову. Не знаю, к какому типу отнести нас с Тайлером, но пока мы живы, расслабляться Кейну рано.

Толкнув железные ворота, отозвавшиеся надрывным скрипом, я вступаю на усыпанную сухими листьями тропинку, петляющую меж мраморными изваяниями и причудливо скрюченными деревьями. Вид одной из неподвижно сидящих каменных фигур бросает меня в дрожь. Когда-то это, видимо, был ангел. Задумавшийся о смерти посланец божий. Он сидел, поставив локоть на колено и подперев кулаком подбородок. Не знаю, что послужило причиной столь жуткой метаморфозы: молния ли, время, или руки бездушных вандалов... Но голова у ангела отколота, и теперь эта мрачная безликая фигура грозит кулаком куда-то в пустоту, наводя людей с богатой фантазией на не слишком приятные раздумья. Засмотревшись на статую, я случайно цепляюсь ногой, за длинный корень, распластавшийся поперёк тропинки, и падаю грудью на влажную землю. Ругнувшись про себя, я поднимаюсь, отряхивая с брюк прилипшую сырую листву, и мысленно прошу прощения у усопших, чей покой своим присутствием здесь нарушаю. И вот я уже вновь шагаю по тропе, теперь гораздо чаще поглядывая себе под ноги. Когда из сгустившегося донельзя тумана на меня вдруг выплывает кирпичная стена, я едва не вскрикиваю от неожиданности. Отсюда трёхэтажная махина выглядит неприступной, тем более что окна на эту сторону не выходят – ещё бы, кому хочется день ото дня созерцать кладбище, пусть оно даже и семейное.

Пройдя немного вдоль стены, я обнаруживаю небольшую, заколоченную наглухо, калитку, ведущую в сад. Взобравшись на ограду, прыгаю вниз, на другую сторону. Ноги мягко пружинят о пожухлую коричневую траву. Выпрямившись, оглядываюсь по сторонам. Вокруг тихо. Свет в окнах особняка не горит, но я догадываюсь, что охрана бодрствует. Кейн, конечно, самоуверен, но не глуп, чтобы не выставлять на ночь часовых. Ухватившись за ближайший подоконник, я подтягиваюсь и карабкаюсь вверх по решётке, плотно прилегающей к окну. Если мои надежды оправдаются, то через балкон на третьем этаже мне удастся проникнуть в дом и не создать при этом лишнего шума. Цепляясь за решётки и упираясь ногами в едва заметные выступы в кирпичной стене, я медленно, но упорно двигаюсь к своей цели... Когда я уже почти добираюсь до балкона и мысленно отмечаю первую победу, наверху вдруг раздаётся странный шорох. Мне приходится остановиться и прислушаться. Попасться в лапы людей Кейна – грандиознее фиаско и представить-то сложно.

Часть I. Эпизод III. «Зик»

Её широкие зрачки таращатся на меня с лютой ненавистью. Два блестящих чёрных жука на неестественно-бледном измождённом лице. Болезненная худоба, исколотые вены, рваная грязная одежда.

– Ну, нет у меня денег! Нет! Убирайся ко всем чертям! Оставь меня, наконец, в покое!

Хлоя в ярости брызжет слюной. Я не выдерживаю этих воплей и с размаху бью её по лицу, надеясь привести в чувства. Как же хочется поскорее закончить с этим делом... Вонь в её убогой комнатушке хуже, чем в сортире, что я посетил полчаса назад. Да ещё и эта сука визжит, капая мне на нервы. Хватаю её за воротник и рывком поднимаю с пола, пытаясь поставить на ноги.

– Где деньги?

В ответ Хлоя заливается истерическим смехом. Я ещё раз бью её по лицу, наотмашь. Она валится на грязный заплёванный линолеум, но смеяться не перестаёт. Поднимается на четвереньки. Изо рта у неё стекает тонкая струйка крови. Хватаясь руками за столешницу, Хлоя медленно встаёт, корчась при этом от дикого хохота.

– Хочешь, возьми натурой... А? Что скажешь? – она сдирает с себя рубашку. – Возьми меня, Зик! Давай же!..

Рёбра под кожей видны так явно, что при желании их можно сосчитать.

– Прекрати этот балаган, Хлоя. Я начинаю уставать от твоих выходок…

– Что, не хочешь меня? Не хочешь? Ну и проваливай, придурок! Катись к своему Кейну!

Боже, как у меня болит голова… Прямо-таки, раскалывается. А тут ещё эта… Мне срочно нужен укол…

– Ты что, глухой? Вали, на хрен, отсюда!

– Пора пораскинуть мозгами, Хлоя.

– Что ты сказал?..

Я приставляю дуло к её голове и спускаю курок. «Дезерт Игл» сносит Хлое пол черепа, и тело с глухим стуком валится к моим ногам. Придётся наплести Кейну что-нибудь... Например, что бросилась на меня с ножом. Перешагнув через труп, я прохожу в дальний угол комнатушки, к столу. Один за другим вытаскиваю из него ящики, в поисках ценностей. Честно говоря, сомневаюсь, что у этой идиотки могло что-то сохраниться, но проверить стоит. Хотя бы из чувства долга.

Самый нижний заперт. Ключ, должно быть, у неё в брюках, да только шарить по её вонючим карманам – последнее, на что я хотел бы потратить своё время. Стоит лишь немного напрячь мускулы, чтобы выдрать сраный ящик вместе с замком – и вот я уже просматриваю содержимое. Какие-то бумажки… Открытки… Ничего ценного, увы... Ага, здесь ещё что-то… Конверт. Так-с, сейчас посмотрим… Сложенная вчетверо бумажка. Что бы это могло быть… Почерк ровный…

 «Здравствуй, дорогая мамочка…»

Вот дерьмо! Здравствуй, грёбаная доченька! Скомкав письмо, я со злостью пинаю стул, отшвыривая его в противоположный конец комнаты. От удара об стену бедняга рассыпается кучкой ветхих дощечек.

Сунув пистолет в кобуру, внимательно оглядываю помещение. Подхожу к кровати и, сбросив на пол грязное подобие простыни, распарываю матрас складным ножом. Ну, конечно. Так я и думал. Нож натыкается на плотный целлофановый свёрток, перемотанный скотчем. Мне даже не нужно заглядывать внутрь, чтобы узнать, что в нём. Догадаться о содержимом проще простого. Теперь будет, что принести Кейну. Этого, конечно, не хватит, чтобы погасить весь её долг, но, по крайней мере, лучше, чем ничего. Хлоя сама бы не отдала мне наркоту. Торчок скорее всадит тебе в печень отвёртку, чем расстанется с таким сокровищем. Хотя… я и сам, наверное, не лучше. Уже который час только и думаю, что об уколе. Да только у меня ломки иного рода. Уф... Для начала нужно убраться подальше – не самое удачное место для философских рассуждений.

Спрятав за пазуху найденный героин, я вынимаю пистолет и выхожу в коридор. Приоткрытая дверь соседней квартиры тут же резко захлопывается. На показавшейся в ней за секунду до этого небритой физиономии мелькает такой ужас, будто у меня на голове растут рога, а сзади торчит хвост с кисточкой. Я пару раз пинаю эту дверь так, что со стен сыпется штукатурка, и, довольно хохотнув, направляюсь к выходу. Как же приятно убраться из вонючего прокуренного коридора на свежий воздух... Теперь можно и Кейну отзвониться. Достав коммуникатор, я набираю его номер. Мы не храним контакты. Всё нужно знать на память. Так хочет Кейн. И тут я с ним согласен…

– Зик? Я весь внимание, – мелодичный голос Кейна заставляет меня вздрогнуть.

– Босс, я навестил Хлою.

– Она нашла деньги?

– Нет.

– Будь она трижды неладна... Ты прикончил эту сучку?

– Да, – с облегчением выдыхаю я.

– Вот и отлично. Нашёл у неё в квартире что-нибудь?

И откуда Кейн обо всем узнаёт?.. Иногда мне кажется, что у него есть третий глаз. Но он явно не на лбу, иначе я бы уже его заметил.

– Нашёл у неё в квартире героина на пару тысяч. Если, конечно, эту дыру квартирой можно назвать.

– Отлично, Зик. Сегодня вообще отличный денёк. Не находишь?

Устремив взор к небу, заволоченному грязно-серыми тучами, я отвечаю:

– Да, босс. Погодка сегодня очень даже ничего.

– Самое время для того, чтобы уладить одно дельце, Зик. Догадываешься, о чем я?

– Кажется, нет, босс.

Часть I. Эпизод IV. «Хлоя»

«Здравствуй, дорогая мамочка! У меня всё хорошо, только очень устала от постоянных уколов. Но доктор говорит, что так надо, если я хочу поскорее выздороветь и увидеться с тобой. А я очень хочу! Я уже так соскучилась... Тут совсем не с кем играть. Со мной в палате живёт мальчик, его зовут Майкл. Но имя мне сказал не он, а медсестра. А он совсем не разговаривает. Целыми днями лежит на кровати и смотрит вверх, на потолок, и ни с кем не хочет общаться. У него на руках и на лице точно такие же черные пятнышки как у меня, только больше, размером с монетки. К нему вчера приезжал папа, но мальчик не захотел с ним говорить. Он даже из палаты не вышел! Я бы никогда так не сделала, если бы ты приехала меня навестить. Если бы ты только приехала… Я знаю, ты много работаешь. Но, может быть, папа Крис мог бы отвезти тебя в больницу? Хотя бы на пол часика?

Кормят нас тут хорошо, вкусно. А с едой дают маленькие разноцветные таблетки. Доктор говорит, что это витамины. На вкус они все разные: есть сладкие, а есть и горькие, и такие, от которых во рту потом становится так странно, как будто язык немеет. В палате стоит телевизор, поэтому я не пропустила ещё ни одной серии «Серьёзного Сэма». Ну, все, я пойду, медсестра зовёт меня на уколы. Пока, мама! Целую тебя и очень-очень скучаю... Твоя Лиза».

Слёзы солёными ручьями бегут по моим щекам, и я в спешке складываю письмо, чтобы ненароком не намочить его. Это единственное, что осталось мне в память о дочери. Я так и не приехала к ней в больницу. Никогда не прощу себе этого. Да лучше бы я сгнила заживо от Мора, чем загнивать сейчас в этом богомерзком притоне, терзаясь адскими душевными муками. Когда воспоминания о прошлой жизни приходят слишком часто, свихнуться легче лёгкого. Если ничего хорошего эти воспоминания не несут, шансы сойти с ума увеличиваются вдвое. Днём – нескончаемая вереница тревожных мыслей, по ночам – сонм кошмарных видений. И неизвестно ещё, что хуже...

Кладу письмо в конверт и убираю его в нижний ящик стола. Под ключ, как самую большую ценность. Взгляд падает на фото Криса. И вновь волны памяти уносят меня вдаль от берега. Горькие воспоминания захлёстывают с головой, и я, потеряв опору, погружаюсь в пучину безудержной тоски. Я тону. Мне нет спасения и нет прощения. Будущее мне тоже не улыбается. Не может быть будущего у человека, который живёт прошлым. Жадно глотаю спёртый воздух. Кажется, началось... Вновь глаза мои наполняют слёзы. Но это уже не слёзы печали. Это грязные вестницы ломки. Если сейчас не принять очередную дозу, то дальше будет только хуже.

Дурная привычка, переросшая со временем в пагубное пристрастие, возникла у меня после смерти Лиззи. Мне нужно было как-то бороться с нахлынувшим одиночеством, и на тот момент этот способ показался мне самым действенным.  Крис ушёл, когда узнал. Я до сих пор ненавижу его за это, хотя понимаю, что на его месте наверняка поступила бы точно так же. Страшно даже подумать, во что превращается мой организм с очередной порцией этой белой дряни. С каждым разом время наступления ломки приближается всё раньше и раньше. Сложно представить, чем закончится эта бесконечная пытка. Скорее всего, рано или поздно, я умру от передозировки. Сдохну. Данное слово подходит больше. Если бы я только знала способ прекратить этот кошмар... Зато мне известно другое – способа остановиться нет. Если только... Самой не прекратить страдания. Оборвать мучительную пытку, под названием «жизнь», не долго. Только мне известно, чем это чревато.

Я уже давно перестала верить в бога. Верит ли он в меня – вот в чём вопрос. Самоубийцам нет места в царствии небесном, говорят эти лицемеры-пасторы. Так сказано в их книге, написанной такими же лицемерами, только гораздо раньше. Сейчас никому нет дела до их книг. Жизнь изменилась. Однако я не могу рисковать. Если после смерти мы с дочерью окажемся в разных местах, то это будет куда хуже, чем влачение жалкого существования в Городе. Никакие одинокие вечера не идут в сравнение с Вечностью. Да, наверное, глупо даже допускать веру в загробную жизнь. Из земли мы вышли и в землю возвратимся. Но я, тем не менее, веду себя как человек, который не верит в приметы, но всё же разворачивается и идёт домой, когда дорогу ему перебегает чёрный кот. На всякий случай. Виной этому человеческая глупость. Наша несостоятельность как Хозяев планеты.

Я больше не могу терпеть. Рывком встаю из-за стола и иду к кровати. Сложив одеяло, убираю его в сторону. Нащупываю небольшую прорезь в матрасе и по локоть просовываю туда руку. Вот он, мой желанный. Пальцы касаются целлофанового свёртка. Достаю его, кладу на кровать и аккуратно разматываю. Даже дышать перестаю, чтобы не потерять ни крупицы драгоценного порошка. Приготовленный в восточных трущобах, произведённый в кустарных условиях, даже такой, для меня он дороже всего на свете.

Развернув свёрток, я вынимаю из кармана брюк замызганную чайную ложечку и оглядываюсь в поисках ковша. Он у двери, на полупустой тумбочке. Вот только вода в нём, кажется, закончилась. Иду, чтобы проверить. Нет, на самом донышке ещё есть немного. Мне этого хватит.

Трясущимися руками готовлю смесь. Тело бьётся в предсмертных судорогах. Кости трещат на каждом ударе сердца, в такт ему. Глаза вот-вот вывалятся из орбит. Нужно поторопиться. Шарю по карманам в поисках зажигалки, но вспоминаю, что оставила её вчера у Тома. Выругавшись, отпираю дверь и выхожу в коридор. Проворачиваю в замочной скважине ключ. Не нужно никому знать, что происходит в моей комнате. Моим соседям это всё равно не интересно. А вот позарится на героин каждый второй из жителей Гнездилища, как мы в шутку называем наше ветхое жилище. Ни электричества, ни воды, ни газа. Люди бы здесь жить не стали. Лишь мерзкие насекомые вроде нас сумели приспособиться к этому гадюшнику. Мы возимся в своих комнатах, потрескивая хитиновыми панцирями, и ползаем по коридору, оставляя на полу скользкие разводы. Я ненавижу наши сущности. Ненавижу себя. Если бы кто-то могущественный мог взять в руки грёбаный тапок и передавить тут всех, он оказал бы этим неоценимую услугу в первую очередь нам самим.