Лжец

Пролог

Два года пролетели, оставив шрамы на картах и в памяти, но для Парижа ничего не изменилось. Кафе «Les Deux Magots» утопало в утреннем солнце и аромате свежих круассанов.

Я сидела за крошечным круглым столиком, заваленным тюбиками масляной краски, какими-то чеками и обрывками эскизов. Мое платье на тонких бретельках постоянно норовило сползти, обнажая чуть больше, чем положено приличной девушке в одиннадцать утра, но мне было всё равно. Я любила это ощущение легкости — когда ветер касается кожи, а взгляды мужчин липнут к тебе, как карамель.

— Мадемуазель, позвольте предложить вам этот букет? Он едва ли сравнится с вашей красотой, но... — пухлый господин в дорогом пиджаке склонился над моим столиком, протягивая охапку нежных пионов.

Я лучезарно улыбнулась, обнажая ровные зубки. Я знала, что обо мне шепчутся за соседними столиками. «Слишком яркая», «слишком доступная», «настоящая кокетка». Пусть думают. Мне не жалко улыбки, если она делает чей-то день светлее. Я просто любила людей. Всех сразу.

— О, они чудесны! — я приняла цветы, зарываясь в них лицом. — Вы так добры ко мне.

— Могу я угостить вас обедом? — тут же вставил молодой официант, задерживая взгляд на моем декольте, когда ставил чашку кофе.

Я рассмеялась, кокетливо поправив выбившуюся прядь. Для них я была легкой добычей, яркой бабочкой, которую так просто поймать. И только я знала, что за этой «шлюховатой» открытостью скрывается лишь желание видеть в мире хоть каплю искреннего тепла.

— Камилла, ты снова разбиваешь сердца еще до полудня? — раздался мягкий, обволакивающий голос.

Я вскинула голову, и мое лицо просияло по-настоящему. К столику подошел Пьер.

Он выглядел безупречно. Светлый джемпер, добрый, чуть усталый взгляд, мягкая улыбка, которая всегда заставляла меня чувствовать себя в безопасности. Пьер был моим лучшим другом, моим якорем. После того как он появился в моей жизни два года назад, он стал единственным, кто по-настоящему «понимал» мое искусство.

— Пьер! — я едва не опрокинула палитру, вскакивая, чтобы поцеловать его в щеку. — Посмотри, какой эскиз! Я пыталась поймать свет на Сене, но он такой ускользающий...

Пьер осторожно взял мой блокнот, его пальцы — длинные, артистичные, почти женственные — нежно коснулись бумаги. Он смотрел на мои каракули с таким искренним восхищением, что у меня перехватило дыхание.

— Это великолепно, Камилла. Ты видишь то, что скрыто от остальных. Этот мазок... — он указал на пятно охры, — в нем столько жизни. Совсем как в тебе.

Я прижалась к его руке, чувствуя себя такой маленькой и защищенной. Пьер был таким хорошим. Таким правильным. Он не пожирал меня глазами, как те мужчины в кафе, он не требовал ничего взамен.

— Ты единственный, кому не плевать на мои картины, — прошептала я, глядя на него снизу вверх.

Пьер мягко погладил меня по волосам, и на мгновение его взгляд стал холодным и острым, как скальпель, но он тут же скрыл это за теплой усмешкой.

— Ну что ты, милая. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать твой талант. Пойдем? Я нашел для тебя новые кисти в лавке на углу.

Он властно, но аккуратно перехватил мою сумку и приобнял за талию. Окружающие мужчины провожали нас завистливыми взглядами, а я шла рядом с ним, сияя от счастья. Я и представить не могла, что за этой маской идеального друга скрывается бездна, которая гораздо чернее и глубже, чем у любого из тех, кого я знала раньше.

Пьер вел меня по улице, и его рука на моей талии сжалась чуть крепче, чем требовала простая дружба.

1 глава

2

Пьер приобнял меня за плечи, и я невольно прижалась к его мягкому джемперу. От него всегда пахло чем-то успокаивающим — дорогим парфюмом, хорошим табаком и старой бумагой. Настоящий интеллигент. Рядом с ним я чувствовала, что все эти сальные взгляды прохожих и двусмысленные шуточки официантов просто отскакивают от меня, не задевая.

— Знаешь, Камилла, — тихо сказал он, пока мы шли по узким улочкам Сен-Жермен, — я долго думал о твоем творчестве. Твоей искренности не хватает пространства. Стены той маленькой комнатки, которую ты снимаешь, слишком давят на твой дар.

Я вздохнула, поправляя сумку с красками, которая больно била по бедру.

— Ты же знаешь, Пьер, я не жалуюсь. Главное, что там есть окно и хоть немного света.

Пьер остановился и повернулся ко мне. Его лицо было воплощением доброты. Он взял мои ладони в свои и слегка сжал их — его пальцы были прохладными и удивительно сильными.

— Я хочу сделать тебе подарок. Как друг другу. У меня есть небольшое помещение, здесь за углом. Раньше это был архив, но там потрясающие высокие потолки и огромное окно, выходящее на север. Идеальный свет для художника. Я уже распорядился, чтобы там поставили мольберт и привезли лучшие холсты.

Мои глаза расширились. У меня перехватило дыхание.

— Пьер... но это же... это слишком дорого! Я не могу принять такой подарок.

— Глупости, — он мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. — Ты ведь знаешь, я не из тех мужчин, что ищут выгоды.

Мне просто больно видеть, как ты тратишь свой талант в каморке. Считай, что это мой вклад в искусство. Я просто хочу быть рядом, когда ты напишешь свой первый шедевр.

Я почувствовала, как к глазам подкатили слезы. Почему люди говорят, что я легкомысленная? Разве я виновата, что мир посылает мне таких удивительных, чистых душой людей, как Пьер? Он был единственным мужчиной, который смотрел на мои картины, а не на вырез платья. Ну... по крайней мере, мне так казалось.

— Ты самый лучший человек, которого я встречала, — прошептала я и уткнулась носом в его плечо.

Пьер обнял меня в ответ. Его движения были плавными, почти нежными. Он погладил меня по спине, и на секунду мне показалось, что его рука задержалась чуть дольше обычного, а хватка стала чуть более властной, но я тут же отогнала эту мысль. Это же Пьер. Он просто заботится обо мне.

— Идем, — подмигнул он. — Я покажу тебе твое новое королевство.

Мы подошли к тяжелой железной двери старого здания. Пьер достал ключ, и замок щелкнул с каким-то слишком уж солидным, тяжелым звуком. Внутри было прохладно.

— Проходи, Камилла. Располагайся. Теперь это твое место. И никто не посмеет тебя здесь побеспокоить.

Я вошла внутрь, оглядываясь по сторонам. Зал действительно был огромным, но в нем стояла странная, почти мертвая тишина, которую не пробивал даже шум улицы.

— Это просто невероятно! — я кружилась по залу, и подол моего легкого платья взмывал вверх, едва не задевая новенькие подрамники. — Пьер, здесь так много места! Я смогу писать огромные полотна, в полный рост!

Пьер стоял у двери, прислонившись к косяку, и скрестив руки на груди. Он наблюдал за моим восторгом с той самой мягкой, отеческой улыбкой, которая всегда заставляла меня чувствовать себя маленькой девочкой.

— Я знал, что тебе понравится, — тихо произнес он. — Твоя энергия заполнит эти стены, Камилла.

Он прошел к небольшому столику, который я раньше не заметила в тени. На нем уже стояли два хрустальных бокала и бутылка дорогого вина. Пьер действовал уверенно и грациозно: он подрезал фольгу маленьким складным ножом и с едва слышным хлопком вытащил пробку.

— Мы должны это отпраздновать, — сказал он, наполняя бокалы. Вино было густого, рубинового цвета, почти как кровь. — За твой успех. И за наше... новое начало.

Я подошла к нему, сияя от счастья. Взяв бокал, я слегка коснулась его руки.

— Пьер, ты правда не хочешь ничего взамен? Все мужчины, которые делают мне подарки... ну, ты сам знаешь. Им всегда нужно что-то одно.

Пьер на мгновение замер, его взгляд стал глубоким, почти затягивающим. Он поднес бокал к губам, но не отпил, а просто вдыхал аромат.

— Я не «все мужчины», милая. Мне достаточно того, что я могу наблюдать за процессом созидания. Видеть, как ты творишь — это высшая награда.

Мы чокнулись. Тонкий звон хрусталя эхом разнесся по пустой мастерской. Вино оказалось терпким, тяжелым и удивительно вкусным. Оно мгновенно разлилось по телу приятным теплом, и я почувствовала, как голова начала слегка кружиться — то ли от напитка, то ли от избытка эмоций.

— Знаешь, — я сделала еще один глоток и облокотилась на мольберт, — иногда мне кажется, что я тебя не заслужила. Ты такой правильный. Такой... чистый.

Пьер подошел чуть ближе. Он поставил свой бокал на стол и осторожно убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы были прохладными, и от этого прикосновения по моей спине пробежал странный холодок, который я приняла за волнение.

— Не говори так, — мягко прошептал он. — Ты — самое чистое существо, которое я встречал в этом городе. И я сделаю всё, чтобы никто не посмел тебя испортить.

Он улыбнулся, но на этот раз его глаза оставались совершенно серьезными. В мастерской становилось всё тише, уличный шум за толстыми стенами казался бесконечно далеким. Я сделала еще глоток, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Пьер... я, кажется, опьянела с одного бокала, — я хихикнула, пытаясь сфокусировать взгляд на его добром лице.

— Это просто избыток чувств, Камилла, — успокаивающе произнес он, поддерживая меня за локоть. — Присядь. Тебе нужно привыкнуть к этому месту. Оно теперь полностью под твоим контролем.

2 глава

— Набросок? Прямо сейчас? — я попыталась сосредоточиться, но мир вокруг стал каким-то текучим, податливым, как свежезамешанная краска. — Но у меня даже руки дрожат...

— Это идеальное состояние, Камилла, — прошептал Пьер, и его голос, казалось, зазвучал прямо у меня в голове. — Никакого контроля. Только инстинкты. Твоя кисть должна летать, а не слушаться рассудка.

Он медленно отошел от кресла и встал в центре залитой светом площадки. Пьер снял свой безупречный светлый джемпер, оставаясь в одной тонкой белой рубашке. Он небрежно расстегнул верхние пуговицы, и я невольно засмотрелась. У него было тело атлета, скрытое под маской интеллектуала — широкие плечи, сильная шея.

— Я буду твоей моделью, — он замер в классической позе, чуть повернув голову к окну. Его профиль в лучах северного света казался высеченным из мрамора. — Рисуй меня таким, каким видишь. Не сдерживайся.

Я, пошатываясь, поднялась и подошла к мольберту. Уголь в моих пальцах казался неестественно тяжелым. Я начала набрасывать линии — резкие, рваные, повинуясь какому-то странному ритму внутри. Пьер стоял неподвижно, как статуя. Его взгляд был устремлен в пустоту, но я кожей чувствовала, как он следит за каждым моим движением.

— Ты слишком напряжена, Камилла, — не меняя позы, произнес он. — Расслабь плечи. Доверься мне.

Я сделала широкий мазок углем по бумаге, изображая линию его плеча. Перед глазами всё плыло, и его фигура то двоилась, то становилась пугающе четкой. В какой-то момент мне показалось, что тень за его спиной живет своей жизнью — она была шире, темнее и хищнее, чем сам Пьер.

— Знаешь... — я запнулась, пытаясь поймать линию его челюсти. — Ты в этом свете кажешься другим. Не таким... добрым. Словно под кожей у тебя кто-то другой.

Пьер медленно перевел взгляд на меня. Его глаза, обычно теплые, сейчас потемнели, став почти черными. На его губах застыла едва заметная, холодная полуулыбка.

— В каждом из нас живет кто-то другой, милая, — мягко ответил он. — Главное — найти того, кто захочет выпустить его наружу. Рисуй дальше. Не останавливайся.

Я продолжала чертить по бумаге, чувствуя, как по телу разливается странная слабость. Уголь крошился, пачкая мои пальцы и платье. Пьер вдруг сделал шаг ко мне — медленно, плавно, не нарушая тишины мастерской. Он подошел со спины и накрыл мою руку своей. Его ладонь была горячей и властной.

— Посмотри, что ты нарисовала, — прошептал он мне на ухо.

Я посмотрела на холст. Вместо портрета доброго друга там был изображен кто-то пугающий — мужчина с тяжелым взглядом и хищным оскалом, окруженный глубокими тенями. Я вздрогнула.

— Это... это не ты, Пьер. Я не знаю, почему я это нарисовала.

— О, нет, Камилла, — он прижал меня к себе чуть сильнее, и я почувствовала ритм его сердца — ровный, спокойный, пугающе уверенный. — Это именно я. Ты просто первая, кто осмелился это увидеть.