Личный ветеринар для Чудовищ: Размер имеет значение

Глава 1. «Добро пожаловать в Ад, коллега»

Первое, что я почувствовала — это запах.

Он не просто бил в нос, он обволакивал, проникал в легкие липким слоем. Густой, слащаво-гнилостный, с отчетливой ноткой застарелой крови и аммиака — так пахнет в вольере с гиенами, который не чистили неделю в разгар июльской жары. Второе ощущение было не лучше: холодная, склизкая грязь, забравшаяся глубоко за шиворот и медленно стекающая по позвоночнику. Кажется, я лежала в какой-то луже, и эта субстанция явно не была родной подмосковной глиной.

Я с трудом разлепила веки и уставилась в небо. Оно было неправильным. Фиолетовым. Не нежно-лиловым, как на приторных открытках из Прованса, а тяжелым, цвета гематомы недельной давности, переходящим в грязную синеву по краям. По этому небу лениво, словно нехотя, плыли облака. Плотные, ворсистые, они больше походили на рваные куски сырого мяса, подвешенные на крюках невидимой бойни.

— Так... — мой голос прозвучал как хруст сухого веника.

Я попыталась сесть, и мир тут же совершил изящное сальто. Голова кружилась так, будто вчера в ветеринарной клинике мы отмечали день рождения главврача и в порыве энтузиазма смешали медицинский спирт с сорокапроцентной глюкозой.

— Кира, спокойно. Дыши ровно. Ты просто упала с лестницы, пока вкручивала эту проклятую энергосберегающую лампочку. Это галлюцинация. Типичный бред при сотрясении мозга. Сейчас придет анестезиолог Валера, поправит очки и скажет, что я дура и мне пора в отпуск.

Но Валера не приходил. Вместо него прямо перед моими глазами, перекрывая вид на искривленные деревья с угольно-черной корой, похожей на запекшуюся корку ожога, вспыхнула ярко-золотая надпись. Она не дрожала, не расплывалась, а висела в воздухе, словно выжженная на сетчатке.

[Инициализация системы «Панацея v.1.0» завершена.][Пользователь: Кира Власова. Раса: Человек (Самка). Класс: Ксенобиолог / Повелитель Зверей (Скрытый).][Локация: Проклятый Лес (Зона смертности: 98%).]

Я моргнула. Раз, другой. Золотистые буквы послушно перемещались вслед за взглядом, игнорируя законы физики и здравого смысла.

— Офигеть, — констатировала я, окончательно принимая вертикальное положение. — Я попаданка. Я, тридцатилетняя женщина с неоплаченной ипотекой, вредной кошкой и хроническим недосыпом, угодила в сюжет дешевого фэнтези.

Осмотр «материальной базы» оптимизма не добавил. На мне был рабочий белый халат — теперь, впрочем, он приобрел благородный серо-буро-малиновый оттенок и пах болотом. Под ним — любимые джинсы и... один кроссовок. Левый. Правый, судя по всему, решил остаться в родном мире в качестве памятника моей нелепой гибели.

В кармане халата что-то привычно звякнуло. Я сунула руку и извлекла свое «богатство»: верный стетоскоп, массивный тактический фонарик — прощальный подарок бывшего, который считал, что в темных подворотнях он полезнее газового баллончика, — и полупустую пачку мятных конфет с истекшим сроком годности. Негусто для выживания там, где вероятность сдохнуть составляет девяносто восемь процентов.

— Эй, Система! — крикнула я в пустоту, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. — А где стандартный набор героя? Где зачарованный меч, бездонная сумка или хотя бы гайд «Как не сдохнуть в лесу для чайников»?

Перед глазами тут же развернулось новое окно, мерцая едва уловимым сарказмом:

[Ответ Системы: Ваш бонус — уникальная физиология. Ваши биологические жидкости (кровь, слюна, слезы) являются универсальным антидотом высшего порядка. Ваш активный навык — «Диагностический Взгляд». Удачи, пользователь. Постарайтесь не стать чьим-то ужином в первые 15 минут.]

— Прекрасно. Я — ходячая аптечка, — пробормотала я, вытирая грязное лицо рукавом. — Саркастичный интерфейс — это именно то, чего мне не хватало для полного счастья.

Где-то справа, в густых зарослях гигантского папоротника, чьи вайи достигали высоты человеческого роста и были покрыты липкими ворсинками, раздался треск. Сухой, резкий звук ломающейся древесины. А следом за ним — рык.

Это не был рык волка или медведя. За десять лет работы в зоопарке с крупными хищниками я научилась отличать звук сытого раздражения от предсмертного хрипа. Этот звук был другим. Низким, вибрирующим, пробирающим до самых костей. В нем клокотала ярость, перемешанная с запредельной, выматывающей болью.

Инстинкт самосохранения, закаленный годами увертывания от когтей амурских тигров, орал дурниной: «Беги! Ищи дерево повыше! Прячься!». Но профессиональный долг, въевшийся в подкорку глубже, чем запах формалина, шепнул другое: «Животное в беде. Ему больно. Надо проверить».

Я поправила стетоскоп на шее, судорожно сжав его, словно это был не медицинский прибор, а магический оберег, и, пригнувшись, поползла на звук, стараясь не шуметь.

Через двадцать метров кусты расступились, открывая небольшую поляну. Посреди нее, в круге выжженной, потрескавшейся земли, лежало Нечто.

Оно было монументальным. Будь это обычная лошадь, я бы приняла её за тяжеловоза-першерона на мощных стероидах. Глянцевая, темно-гнедая шерсть на крупе лоснилась даже в тусклом свете фиолетового неба, мощные ноги заканчивались копытами размером с добрую суповую тарелку. Но там, где у лошади должна была начинаться шея, из мощного загривка плавно вырастал человеческий торс.

Кентавр. Настоящий, живой, мать его, кентавр из мифов. И он явно доживал последние часы.

Его передняя правая нога оказалась в капкане, природа которого была мне глубоко неприятна. Живые лианы, пульсирующие ядовито-зеленым светом, обвились вокруг конечности, словно колючая проволока, вгрызаясь в плоть и прорезая кожу до самой кости. Вокруг места контакта расползалась черная, зловонная сетка некроза.

Кентавр бился в агонии, его мощное тело выгибалось, копыта выбивали из земли фонтаны грязи, но лианы только затягивались туже, реагируя на движение. Он был в состоянии, которое мы называем «диким бешенством»: глаза залиты кровью, на губах пузырится розовая пена, литые мышцы человеческого торса сведены болезненной судорогой.