Лиходеева. Игры с нечистью

Глава 1

Смотрела я на Глеба Ивановича Панфилова – моего непосредственного начальника, как всегда, с «нежностью»: то закатывала глаза, сидя на кожаном диванчике в его кабинете, то закидывала ногу на ногу, чего женщине здесь делать не просто нежелательно, а даже нельзя. Но женщина я была не обычная, не среднестатистическая, а потому позволяла себе многое.

— У них там такая свистопляска, Анна Львовна… Закрыть надобно сей притон, но сначала неплохо бы проверить эту самую…

— Блаватскую, — подсказала я фамилию дамы, о которой речь шла вот уже минут пятнадцать.

— Вот-вот, именно! Пооткрывали свои богомерзкие салоны, людей туда, значит, приглашают приличных, деньжищи такие из них выманивают, обещая недостижимые свои услуги…

Глеб Иваныч очень любил странные словосочетания, и на этот раз мой «словарик» пополнился его «недостижимыми услугами».

— Ой, да чего там проверять? – Лука, сидящий рядом со мной на диване в еще более расслабленной позе, ковырял ногтем в зубах. — Заигралась баба и все. Ничего там сверхъестественного не происходит. Приходит к ней скорбящая вдова, просит с мужем «соединить», ну, вроде как по телеграфу. А Блаватская ей: «Извольте, связь обеспечу, но вы двадцать рубликов оплатите, а то кошек стало нечем кормить». А потом, как получает в руки ассигнации, наболтает, мол, и там, в горних кущах, супруг ее, вместо того чтобы в котле кипеть, сидит на облаке, ногами качает, да супругу свою вспоминает добрым словом, ждёт – не дождётся в общем, чтобы дальше вдвоем сибаритствовать.

— Анна Львовна, вы чего замерли? Не слушаете меня совсем! – голос Глеба Иваныча стал строже.

— Никак нет, Глеб Иваныч. Задумалась просто.

Тут надо прояснить ситуацию, и объяснить, что Лука – не сотрудник, не друг и не товарищ, и даже не мой любовник. Лука – мой личный подчиненный. Бесправный, хоть и наглый с виду. И еще – вид его доступен только мне, поскольку обычный человек подобных Луке не видит.

Лука – бес.

Вероятнее всего, вы подумаете, что бес — это такая тощая фигурка на копытцах, покрытая шерстью, с пятаком свиным во всю морду и обязательно хвостом. И здесь вы тоже будете не правы.

Некоторые бесы выглядят как люди, потому что большинство бесов – и есть люди. Ну, не живые конечно, из костей и мышц, а уже умершие, не прошедшие душевной ревизии на том свете по причине отягощения этой самой души грехами.

Нет, не все люди становятся бесами. А почему, и кто из грешников обретает такую вот необычную форму и возвращается на землю, я планирую рассказать позже.

Сейчас же я сижу в кабинете ротмистра Панфилова, как его подчиненная, и выслушиваю очередное задание. Проверить нужно тот самый спиритический салон Блаватской. На мой взгляд, отправить туда стоило бы совсем другую стражницу – ту, которая слышит или видит духов. Только вот, две тысячи двадцать пятый после Рождества Христова, из которого я прибыла, и одна тысяча восемьсот восемьдесят четвертый, в котором оказалась, похожи начальниками как братья близнецы. Лучше не спорить!

Луку мой руководитель не видит, и мне иногда от этого очень грустно: хотелось бы поделиться с обществом этим представителем бесовского братства. Ну, во-первых, Лука – интересный, хоть и назойливый собеседник. Я ему никогда этого не озвучу, но, если бы не он, умерла бы здесь от тоски смертной на второй неделе. Лука – мастер томно смотреть на меня, шутить грязно, обижаться и пить водку. В последнем мы с ним сошлись грандиозно.

Нет, я не алкоголичка, хотя… чего уж тут? Серый Петербург, беспрестанный дождь, сырость, плесень, вонь – все, что меня окружает. Я и в прошлой своей жизни не отличалась позитивным настроем, а тут – и подавно.

А вот с алкоголем тесно я сдружилась именно здесь, в девятнадцатом веке. Странным образом он не действует на меня так, как действовал в родном две тысячи двадцать пятом году: первая пара рюмок расслабляет и рассредотачивает слишком уж собранные мысли, а последующие помогают поддаться некоему сплину – смеси грусти и смирения. В общем, нет, на столе я пьяная не танцую. Наблюдаю за людьми и веду пространные беседы с Лукой.

Новое дело нужно было принять, откланяться и приступать к выполнению оного. Но на улице лило, как из ведра, а моя прическа, к слову, выполненная искусным парикмахером для поднятия личного настроения, не была прикрыта шляпкой.

Если с корсетом я смирилась, и даже благодаря этому предмету гардероба рассмотрела в своей фигуре чрезмерно женственные черты, то шляпы моя голова отторгала: либо выглядела я в них как гриб с глазами, либо они попросту не держались на моей голове.

— Сутки вам, Анна Львовна. Ровно сутки на осмотр помещения, беседу с этой самой Блаватской и отчет мне, — ротмистр никогда не озвучивал очередность задач, но, вот таким образом, завуалированно, давал указания.

— Задача понятна, Глеб Иваныч. Разрешите…

— Разрешаю выполнять, — отрезал он и встал с рабочего места, поправляя мундир.

— Хочешь, я ему внушу чувство вины… или желание еще обсудить пару вопросов? – Лука скалился, прекрасно чувствуя мое настроение – выходить в дождь страшно не хотелось.

— Всего доброго, — я хотела сделать вид, что у меня к нему дело, но потом поняла, что желание воспользоваться способностями Луки вот-вот победит, и решила выйти из кабинета, щедро облицованного красным деревом и уставленного удивительно удобной мебелью.

Хотелось кофе, вытянуть ноги на диване, смотреть в окно, зацепившись взглядом за шпиль здания напротив, а не ехать по сырому городу в салон, где меня ждала максимум шарлатанка.

— Не смей мне больше мешать, обезьяна адова! А если начнешь применять свои эти штучки, наш с тобой уговор считай разорванным! – Шикнула я, как только мы покинули кабинет, и спускаясь по широкой лестнице, следила за своим «помощником», явно чему-то радующемуся.

— Ну, обезьяна из меня, допустим, никакая, поскольку…

— А я не спрашивала тебя ни о чем, так что, рот закрой, думать мешаешь, — настроение, и без того мерзостное, все больше портилось.