Лиса в логове волка

Пролог

Ища ответы на вопросы, мы часто сталкиваемся с тем, что не были готовы их услышать.

Но, стоя перед алтарём, я твёрдо и решительно сказала «да», даже не глядя на моего будущего мужа и его любовницу, что сидела среди гостей, стирая слёзы шелковым платком.

Этот брак в любом случае сулил мне только смерть. Согласие – медленную, отказ – мгновенную, прямо возле ног священника и на глазах нескольких сотен гостей.

Иногда кажется, что жизнь – давно изведанное поле битвы. Сплетня тут, домысел там, а репутация уже стала пиршеством для стервятников. И всё же, вступая во взрослую жизнь, мы только учимся тому, что, кажется, остальные уже поняли с рождения: нет постыдного способа выйти победителем. Никто не осудит тебя за то, по скольким головам пришлось пройти для того, чтобы забраться на самую верхушку пищевой цепи. Они склонят их, те самые головы, с раболепным обожанием заглядывая в рот.

И этому научил меня мой муж – Фауст Руджери. Человек, которого я буду презирать до конца своих дней, пока смерть не избавит одного из нас от этого брака.

Всё, что заставляло меня улыбаться после того, как его хищные губы коснулись моих, была надежда на то, что он умрёт первым.

Глава 1

Уже несколько недель меня одолевал первобытный ужас, заставляя вздрагивать всякий раз, стоило незнакомому мужчине появиться в поле зрения.

Я была свято убеждена в том, что меня вот-вот выдадут замуж, а если подобная перспектива действительно маячила перед носом моего отца, то он сделает это без лишних раздумий.

Просто отправит меня на смерть.

Каждый вторник в шесть часов мы с девочками собирались на веранде Ла Рива Нера, у самого берега моря. Это не поддавалось обсуждениям. Правило, выработанное за десять лет ставшее рефлексом.

Даже если бы мир горел, мы бы встретили его закат на веранде престижного ресторана с видом на море.

Это был наш островок безопасности, где каждая могла быть собой, не боясь давления общества и семьи.

На пляже Кала Нера не было туристов, но в то же самое время было легко затеряться в толпе среди другой привилегированной молодежи.

Цокая каблуками по дорожке, вымощенной камнем, я искала в толпах зевак своего телохранителя, но Энцо нигде не было. Вероятно, задержался на парковке.

Расстегнув белую хлопковую рубашку, я поправила лямки изумрудного топа, мысленно прокручивая предстоящий разговор. А он должен был быть не из легких.

Я пришла второй. Рената Фальконе сидела за столиком, закинув одну длинную загорелую ногу на другую, клацая длинными острыми ногтями по экрану айпада. Заметив меня, она поправила копну темных волос, широко улыбнувшись.

– Раф, а вот и ты! Я ставила на Маддалену! – прощебетала Рената, поднявшись со стула. Обменявшись поцелуями в щеку, мы обе заняли место за столом.

Я обхватила себя за плечи, чувствуя совершенно голой несмотря на то, что на мне было достаточно одежды.

Казалось, мою уязвимость было видно за километр, а люди – как акулы, готовы наброситься в любой момент, стоит им только учуять слабость.

– Ну как прошло? – продолжила она, отложив айпад на край стола. Перед тем, как экран погас, я заметила таблицы, которые проверяла Рената.

Семья Фальконе перебралась в Милан из Флоренции, в экономическую столицу Италии. Им принадлежали почти все крупные банки и инвестиционные фонды на всем юго-восточном побережье.

Меня не удивляло, что Ренату отправили в университет Боккони, скорее, поражал тот факт, что Леонардо Фальконе действительно позволял своей дочери работать на самой настоящей серьезной работе.

Мужчины не любили делиться властью, тем более допускать к ней женщин.

– Отец забрал мои документы из магистратуры. – на выдохе произнесла я, лишний раз подкрепляя свои доводы на словах.

Сильвано Калабрезе занимал уверенные позиции в медиа-группах, оккупировав собой львиную долю популярных телеканалов, с которых говорящие головы диктовали повестку дня. И несмотря на то, что на каждом углу чувствовалось веяние его превосходства, он никогда не был доволен тем, что имел.

Мой старший брат – Витторио был преемником империи. Младший – Умберто – находился на подхвате, пока отец делал первые уверенные шаги в политике. А я закончила Новую академию изящных искусств и вместо магистратуры во Франции, осталась ни с чем. Это значило только одно.

– Он собрался выдать тебя замуж? – изящные брови Ренаты поползли вверх.

Я опустила голову на сложенные на столе руки и медные волосы водопадом рассыпались вокруг, пряча моё побелевшее от страха лицо.

Часики тикали – так часто говорила моя мать, сетуя на то, что вышла замуж в восемнадцать, в 22 уже родила меня, а я, по её мнению, уже год как засиделась в «старых девах». Беатриче Калабрезе была эффектной женщиной, что подчеркивала статус моего отца в обществе. Она родила ему троих детей, но даже это не уберегло её от постоянных скандалов, где фотографии отца фигурировали рядом с другими женщинами.

Не трудно было догадаться, что подобная судьба ожидала и меня. Плачь по ночам, дети и холодный кусок мрамора, что даже не удосужится делить со мной постель, отдавая предпочтение другим девушкам.

Перспектива выйти замуж за того, кого для меня выберут, лишала дара речи и выбивала почву из-под ног, хоть это и было обыденностью, на которую попросту не стоило тратить нервы.

Но я всё равно боялась.

– Привет всем… – послышался рассеянный голос Элеттры надо мной. – Что-то случилось?

Я проворчала что-то нечленораздельное, подняв одну руку вверх. Правую.

Невидимое, ещё несуществующее кольцо, тут же кандалами пригвоздило ладонь обратно к столешнице. Элеттра заняла место между мной и Ренатой и заботливо положила руку мне на плечо.

– Рафаэлла не получит магистра. – холодно отозвалась Рената, цокнув пальцами по столешнице. Я нехотя подняла голову, стараясь держать себя в руках.

Меня хватило ненадолго.

Элеттра взглянула на меня, и захотелось провалиться сквозь землю.

– Кажется, отец хочет выдать меня замуж. – прошептала я, чувствуя, как немели пальцы, будто от холода.

К нашему столику подошла официантка. Щуплая девчонка, на пару лет младше нас, она прижимала поднос к груди и широко улыбалась, пока принимала заказ. Когда же она нас покинула, я замерла, разглядывая идеально начищенную поверхность столика.

Глава 2

Мы сидели в тишине. Никто не притрагивался к еде, которую всё приносили и приносили. Элеттра всегда заказывала слишком много, благодарная генам за то, что дали ей хороший метаболизм.

Каждая из нас была погружена в свои мысли.

Маддлена сидела с гордо поднятой головой, поджав окрашенные алой помадой губы. Пальцы отбивали нечеткий ритм по клатчу шанель, что лежал перед ней.

Я смотрела на неё и понимала, что нависшая надо мной угроза была реальной, потому что та же беда коснулась Маддлен.

В горле комом встали устрицы, а шампанское всё никак не кружило голову. Даже тихая скрипка на фоне больше не успокаивала нервы, а подтачивала и без того шаткое состояние

– Мэдд, кто он? – пискнула Элеттра, набравшись смелости за всех нас.

Маддлена криво усмехнулась, бросив взгляд на свой бокал шампанского, которое почти выдохлось.

Со стороны мы могли показаться подружками, что собрались для того, чтобы отпраздновать помолвку в тихом, почти семейном кругу, но на деле это больше походило на поминки.

Не спасали дизайнерские платья и туфли, воздух казался удушливым и отравленным.

– Гаэтано Каттане́о. – сухо проговорила Маддлена, а после по её щеке скатилась одна-единственная слеза.

Гаэтано Каттане́о был женихом средней руки: имел крупный консалтинговый бизнес и далеко не самую лучшую репутацию к своим двадцати восьми.

Азартные игры и женщины фигурировали в списке его многочисленных пороков на первом месте.

Никто не претендовал на святого мужа, но не было ничего хуже козла, что пытался казаться праведником, светя рядом отбеленных зубов на каждых похоронах, где его заставали папарацци.

– Может, ещё что-то можно изменить? – пыталась поддержать Элеттра.

Рената скривилась. Финансисты и банкиры изучали друг друга лучше, чем ближних родственников, наверняка семья Фальконер имела честь знать Гаэтано Каттане́о лично. И эта встреча явно не пришлась Ренате по душе.

Вместо ответа Маддлена вытащила из клатча увесистое кольцо в пару десятков карат.

– Вот она – моя тюрьма. – Маддлена швырнула кольцо об стол, и оно отскочило на пол. Я поднялась, чтобы поднять его и спастись от собственной паники, что раздирала душу изнутри.

Скользя взглядом по прожилкам на мраморном полу, а ноги заплетались.

Несмотря на количество выпитого – я не пьянела и это было очень некстати.

Мне хотелось забыться, но Элеттра поселила во мне надежду на то, что отец мог одуматься и не соглашаться на помолвку.

Конечно, это бы не решило моих проблем, но дало бы мне возможность не думать о своей судьбе ещё год или два. Пожить нормальным человеком.

Каждая из нас хотела любви. Той, которая случалась только в фильмах и книгах. Но, обреченная на отсутствие таковой, я искренне завидовала Ренате и не понимала, почему она отзывалась о чувствах в столь негативном ключе.

Она хотя бы знала, что это такое, а мне так и не удалось испытать ничего подобного.

Конечно, в академии были парни, но консервативное воспитание не позволяло многим девушкам приближаться к мужчинам на расстояние пушечного выстрела, если те не были учителями или врачами.

Непорочность была валютой, а репутация – визитной карточкой для семей.

Кольцо укатилось к барной стойке и блестело под одним из высоких трехногих стульев, на котором сидел мужчина.

– Извините, – натянув самую вежливую улыбку из своего арсенала, пропела я. – Вы не могли бы подняться?

Незнакомец лениво обернулся, отвлекаясь от разговора со своим другом. Он был красив и точно безбожно богат. Об этом кричали часы на его запястье.

– Что, простите? – поднял он темную бровь, скользнув по мне холодным, совершенно незаинтересованным взглядом ореховых глаз. Лицо его имело острые мужественные черты, а кожа имела легкий загар. На первый взгляд я не дала бы ему больше двадцати семи, и эта мысль предательски запустила ворох других, вроде попыток вспомнить всех двадцатисемилетних холостяков из списка завидных женихов Италии.

– Вы не могли бы подняться, сэр? Кольцо укатилось под ваш стул. – с каждым произнесённым мной словом становилось всё дурнее. Лицо горело от стыда, а ладони я надежно спрятала в карманах широких брюк.

Не стоило так пристально разглядывать посетителей, будто я сбежала из леса, и он оказался первым человеком на сотню миль, которому не посчастливилось меня встретить.

Незнакомец поднялся и, отодвинув стул в сторону, едва заметно скривился.

– Неудивительно, что вы его потеряли. Такая громоздкая безвкусица сама готова бежать прочь, лишь бы не позорить ювелира, что её изготовил. – со смешком проговорил он, подняв кольцо. Незнакомец не спешил его отдавать, крутая в руках.

– Спасибо, но это не моё. – промямлила я, протянув раскрытую ладонь.

Мне нужно было как можно скорее вернуться за наш столик. Попытаться поддержать Маддлену и перестать малодушно, беспокоиться лишь о своей печальной судьбе.

Мы сидели, будто приговорённые, зная, что, однажды, ни одна из нас не выйдет из Ла Рива Нера свободной.

Глава 3

Из всех бед, свалившихся на нашу голову, Таддео Монтолоне был самой заманчивой и опасной, как кусочек торта с кремом после заката.

Первым правилом после восемнадцати лет, которое мы уяснили, было то, что чем меньше в тебе чего-то, за что могло бы зацепиться мужское внимание, тем ниже шанс вечернего визита семьи будущего жениха.

Потому, когда Таддео Монтолоне подошел к нашему столу, мы нацепили дежурные улыбки, которые всем давно приелись на мероприятиях, где сновали такие же снобы из элит.

Но… Таддео не растерялся. Он замер возле нашего стола, добродушно улыбаясь.

– Добрый вечер, дамы. – он учтиво склонил голову, не переставая улыбаться.

Мою спину будто обожгло холодом, и я выпрямилась, стараясь смотреть сквозь Таддео, а не на его лицо.

Он был невовремя, как и все мужчины, которые имели статус и деньги.

– Добрый вечер. – тихим хором отозвались мы. Таддео развеселила наша сплоченность и я заметила, как его глаза заблестели весельем.

Вчетвером мы были гидрой, с одной только оговоркой: лишь Рената могла позволить себе дерзкие выпады, за которые нам бы дома открутили голову, если б раньше никто не успел прострелить колени.

Рената Фальконе была нашим маленьким божеством, к могуществу которого каждая хотела прикоснуться, но боялась, что коленопреклонение навлечёт большую беду со стороны других семей.

– Вы что-то хотели? – с вызовом спросила она, задрав нос.

Если Рената была машиной, что неслась на полном ходу, то я на её фоне чувствовала себя поездом на детской железной дороге. Постоянно ходила по кругу и хитрила, лишь бы выйти сухой из воды и с минимальным ущербом.

– О, бросьте! – рассмеялся Таддео. – Ваш клуб хищных львиц радует глаз, не более того.

Я дежурно улыбнулась и кивнула, чувствуя, как телефон завибрировал в кармане брюк. Извинившись, я поднялась с места и направилась к выходу на пляж, едва увидев на экране имя Умберто.

Младшему брату только стукнуло семнадцать, а проблем от него было столько, сколько не приносила дюжина его сверстников.

– Слушаю? – нервно проговорила я, стоило только принять звонок.

– Раф… тут такое дело… – послышался голос брата на другом конце линии и сердце предательски рухнуло в пятки.

Если с Витторио наша мамам нянчилась, будто с хрустальной вазой, а мою честь берегла, словно та была отлита из золота, то Умберто оказался за бортом родительского внимания. Даже отец не стеснялся повторять: «Черёд Умберто придёт, когда мы женим Витторио и отдадим Рафаэллу в надежные руки, а пока единственной его задачей является приносить как можно меньше головной боли».

Умберто же действовал с точностью наоборот.

– Что случилось? – строго чеканила каждое слово я, в очередной раз чувствуя себя его матерью, а не сестрой.

– Я в клубе Ла Луна Роса. Тут умерла стриптизерша, приехали копы…

По голосу было ясно: Умберто был напуган и совершенно пьян.

Выругавшись себе под нос, я рыкнула тихое: «сиди на месте» и сбросила вызов.

Раздраженная, я вернулась к столику, прикидывая, сколько налички было в моей сумочке для взятки копам.

Конечно, Умберто не мог убить стриптизершу, он был неспособен даже прихлопнуть тапком паука или выгнать летучую мышь из гаража, но если брат засветится в очередном скандале, то это лишний раз поспособствует тому, чтобы отец как можно скорее от меня избавился и принялся за воспитание младшенького сына.

Таддео уже ушел. Я встретилась с ним взглядом, пока он болтал со своим другом у бара.

Что-то мне подсказывало, что это была не последняя наша встреча.

– У меня проблемы. – на выдохе прошипела я, чувствуя, что вот-вот лопну от злости. – Мне нужно ехать. – добавила я, с сожалением.

Девчонки переглянулись. Одна Маддлена понимающе кивнула. Она снова была собрана и сдержана.

– Умберто? – подняла бровь Рената. Сил на ответ не нашлось, и я лишь кивнула.

Внутри клокотала злость.

Парням всё сходило с рук, в то время как женщинам приходилось следить за каждым взглядом, чтобы тот, Господь упаси, не задержался на чьих-то штанах.

– У тебя есть ещё одна неприятность. – без тени веселья чеканила Рената. – Наш любитель шампанского интересовался не занята ли ты.

Я в ужасе посмотрела в сторону, где сидел Таддео Монтолоне. И это было моей ошибкой. Он всё это время не отводил от меня глаз.

Набрав в грудь побольше воздуха, я медленно выдохнула, считая до шести.

Проблемы стоило решать по мере их поступления, но навалившийся за один раз ворох, казалось, было попросту невозможно распутать.

– Мне нужна наличка. – требовательно проговорила я, не отводя взгляда от Таддео.

Проиграть в гляделки значило лишь одно: второй раунд с его подачи, а отказывать так, как это делала Рената, мне не позволяло воспитание.

– Решила махнуть в Европу по сухопутной границе? – обеспокоенно зашептала Элеттра, но всё же полезла в сумочку за кошельком, как и остальные.

Глава 4

Клуб Ла Луна Роса находился в Порта Венеция. Оживленный квартал с множеством заведений на любой размер кошелька.

Сюда, словно мотыльки, ведомые светом, стекались дети элит, актёры и музыканты. Просто так попасть внутрь было невозможно, тем более, если фамилия ни разу не мелькала в бизнес-журналах.

Сам клуб занимал два этажа в роскошном здании с колоннами девятнадцатого века, цвета жженой карамели. На первом – заведение высшего класса с кожаными диванами и первоклассным алкоголем, а на втором, помимо более уединенных зон, расположились небольшие номера для тех, кто хотел красивого продолжения с танцовщицами, что за ночь уносили в своих трусах зарплату среднего офисного клерка за пару месяцев.

Энцо смерил меня недоверчивым взглядом через зеркало заднего вида, явно не одобряя выбор заведения.

– Мы за Умберто. – констатировала я, почему-то решив оправдаться.

Энцо было за тридцать. Я знала его жену Джулию и их троих детей, которых они успели наклепать за семь лет брака. Он был неплохим парнем: не задавал лишних вопросов, отлично водил машину, а его силе мог позавидовать любой штангист – Энцо мог унести двадцать пакетов после моего похода по магазинам за один раз!

И всё же несмотря на то, что изо дня в день мы находились вместе уже больше трех лет, он всё ещё служил интересам руки, которая оплачивала его счета и одевала его семью.

И я не могла его в этом винить.

Мой отец наверняка взбесится, когда узнает, где я была и куда вляпался Умберто, но я старалась не накручивать себя лишний раз ненужными переживаниями.

– Я должен пойти с вами, мисс Калабрезе. – холодно отозвался Энцо, отстегнув ремень безопасности. Спорить с ним я не стала.

Мне совершенно не хотелось посещать подобные заведения. Мысль о том, что бары и клубы были рассадником нежелательных заболеваний и незапланированных беременностей, не заела в моей голове как та, которую учтиво вдалбливала из года в год моя мать: это было грязное место.

Правила игры были простыми: если ты родился мужчиной, то получал статус и власть, если женщиной, то ворох предрассудков и запретов.

В двадцать два года я ни разу не целовалась. Сначала боялась, что Бог, которому так рьяно молились моя мать и отец, узнает.

Хорошо, что, позднее страх небесной кары разрушил мой же отец – журналисты оказались куда изощреннее в своих пытках, делая громкие заголовки всякий раз ловя Сильвано Калабрезе на изменах своей жене.

И всё же, к горлу подступала тошнота от одной мысли о том, что я могла сесть на диван, где сотни мужчин до меня лапали стриптизершу в латексной юбке и заячьими ушами на голове.

И всё же, назвав наши фамилии огромному мужчине на входе, мы прошли в здание, переступив через мою брезгливость.

Лестница, укрытая дорогим красным ковром, вела нас вниз, туда, где слышалась музыка и пахло сладким кофейным ликером.

Элеттра вцепилась в моё предплечье, и я молилась на то, чтобы она не отпускала моей руки.

В полумраке отчетливо виднелись ступени, отсчитывая которые я слышала, как Энцо звонил моему отцу. Обратный отсчёт пошёл.

Тик-так. Отец убьет меня, если кто-то узнает о том, где я была. А если прознает кто-то ещё… Это может поставить вопрос о моём воспитании в обществе, а значит, урежет перспективы найти «хорошего» мужа в пару раз.

Тик-так. Я была готова принять любое наказание, как это было и раньше, но от чего-то меня совсем не волновали перспективы заблокированной карточки или домашнего ареста.

Тик-так. Если с Умберто что-то случится, то я не прощу себе того, что не смогла оказаться рядом, чтобы помочь.

Нас воспитывали в строгости, я не разделяла многих взглядов на разные жизненные аспекты, но одну-единственную мысль мне не навязали, и я выбрала её сама: семья – превыше всего.

Времена кровавой мести стали делами давно минувших дней, а их отголоски прослеживались в обществе до сих пор. И, положа руку на сердце, я с уверенностью могу сказать одно: если бы с моими близкими что-то случилось, то я бы сделала всё, чтобы добиться справедливости.

Когда мы оказались внизу я увидела свой самый страшный кошмар наяву.

Столики были заняты, преимущественно, молодыми мужчинами. Многие лица мне были уже знакомы. Дети банкиров, политиков, популярные актёры в сопровождении моделей… все они веселились, глядя на то, как полуобнаженные девицы крутились на шестах и кольцах, подвешенных к потолку. На маленьких сценах, где каждая девушка могла стать суперзвездой хотя бы на одну ночь, валялись атрибуты для выступлений, вроде вееров с перьями, как в кабаре, и нижнего белья, увешанного цепочками и стразами.

– Вот это да… – в ужасе прошептала Элеттра мне в ухо.

– В Святом Сердце о таком не говорят? – усмехнулась в ответ я, отмечая, что мы были призраками в толпах завороженных людей, что внимательно следили за пластичными девушками, что неспешно растворялись в музыке, стягивая с себя и без того немногочисленную одежду.

Если Бог и существовал, то точно не здесь.

С трудом добравшись до лестницы, что вела на второй этаж, я наконец-то выдохнула.

Раз полиция не прочесывала заведение, то у нас был шанс вывезти Умберто без лишнего шума.

Глава 5

Следующие сутки прошли будто в тумане: семейный врач ставил капельницы Умберто прямо в его спальне. Отец решал проблемы с мертвой стриптизершей, а я была изолирована в нашем доме от всего мира вокруг.

Это был мой первый домашний арест с шестнадцати лет: тогда я проколола хрящи на ушах в каком-то подвальчике и меня закрыли в поместье на три месяца.

А потому вновь оказаться под строгим контролем было для меня чем-то по-домашнему родным, будто возможность окунуться в давно забытое детство. Расстраивало только то, что мне пришлось отменить своё занятие теннисом в клубе.

Мать кружилась вокруг двери в спальню Умберто, бледная, будто призрак, она без остановки плакала и не разговаривала ни с кем, кроме мистера Микеле, когда тот выходил за препаратами.

Я не слышала, о чем именно они говорили, но голос мистера Микеле звучал спокойно и уверенно.

Я же скиталась по своей спальне, перечитывала стихи Бодлера в надежде на то, что мне удастся отвлечься от того, что сказал мне отец, стоило нам покинуть Ла Луна Роса: «Всё это слишком невовремя. Если из-за тебя всё сорвется, то ты пожалеешь о том, что сделала».

Несложно было понять несколько вещей: он был в ярости и предстоящий пятничный ужин должен был быть посвящен моей грядущей помолвке.

У меня было полно времени, чтобы рассмотреть список партнеров отца и найти информацию о потенциальных женихах, но я этого не сделала.

Наверное, я должна была бояться, но этого не произошло ни вчера, ни в пятничный обед, когда моя мать ворвалась в спальню с ворохом платьев.

Я лишь уныло подняла голову от книги, следя за тем, как Беатриче Калабрезе раскладывала одежду по кровати.

– Замуж? – усмехнулась я, откладывая книгу.

Казалось, хлопоты о грядущей помолвке выбили из материнского сердца все тревоги об Умберто.

– Твой отец сделает важное объявление… – юлила она, опустив взгляд в пол. – Тебе не нужно его расстраивать.

Из всех моих подруг я была «проблемнее» разве что только больше Элеттры. Остальные же успели засветиться там, где не стоило и не по одному разу.

– Ты полюбила его? – задала вопрос я, что терзал меня долгие года наблюдения за её несчастным лицом.

Беатриче замерла. Лицо её дрогнуло, а после расплылось в дежурной вежливой улыбке.

– Конечно. – закивала мать, подталкивая меня к платьям. – Просто тебе нужно быть помягче. Нрав у вас сейчас больно крутой. – тараторила она, не глядя на меня. – Если продолжишь упрямиться напролом, то жизни муж тебе не даст. – добавила она и улыбка вновь сползла с её лица, но лишь на мгновение. – А если подстраиваться научишься, то и любовь будет.

– Это не любовь. – с отвращением проговорила я, не веря в то, что мама не была со мной откровенна. – Это притворство и подчинение.

Воздух будто обожгло хлыстом. Беатриче подняла на меня пустой взгляд, более не утруждая себя тем, чтобы натужно улыбаться.

– Именно об этом я и говорила – нрав у вас крутой. – с осуждением проговорила она, вцепившись в моё предплечье. Её пальцы до боли стиснули мою руку. – Будешь упрямиться – поколотит или будет унижать. Ещё хуже – разведется.

– Разве ж это ещё хуже? – прошептала я, едва сдерживаясь от того, чтобы не закричать от боли.

– Хуже. – прошипела мать, дернув меня на себя. – Если муж попадётся хороший, а ты будешь вести себя по-умному, то проблем знать не будешь. Он будет гулять, а ты займёшься детьми.

От её слов мне впервые стало мерзко, а не страшно.

– И разве этого ты хочешь для своей дочери? – не скрывая отвращения, проговорила я.

– Есть слово «долг», Рафаэлла. – отчеканила Беатриче. – Я свой долг исполнила, родила и воспитала вас. Положила на это свою жизнь. Теперь и ты будь добра отдать должное своей семье.

Мне хотелось схватить её за плечи и встряхнуть, чтобы достучаться, но одного лишь взгляда хватило для того, чтобы понять: объяснять матери что-либо было бесполезно.

Она страдала и хотела, чтобы этот порочный круг никогда не размыкался.

С детства у каждого из нас было по две, а то и три сиделки, а потому утверждение матери о том, что она положила свою жизнь на наше «воспитание» было донельзя смешным.

Она никак не участвовала ни в моей жизни, ни в жизни Умберто. Все её мысли были заняты старшим наследником, её единственной гордостью.

– Выбирай любое. – я указала на разбросанные по постели платья. – Мне всё равно.

Я думала, что она не станет делать очередной из многих выборов за меня, и мы просто поговорим, но мама взяла изумрудное платье из тончайшего шелка и протянула его мне.

– Этот отлично подчеркивает твои глаза. – только и сказала она.

Переодевшись, я бродила по дому, что стал казаться мне совершенно чужим и лишенным жизни. Это было отличным способом скоротать время и стало своеобразной дорогой к эшафоту.

Беатриче же гоняла прислугу по кухне. В коридоре то и дело было слышно эхо воплей о том, что всё должно быть идеально.

Фотографии, все выдержанные в строгом и элегантном стиле, провожали меня пустыми взглядами, когда я спустилась со второго этажа к нужному часу.

Витторио по такому случаю даже вернулся домой, но, к сожалению, так и не зашел, чтобы увидеться.

Обычно он спал в пентхаусе недалеко от холдинга, который отец любезно подарил ему на совершеннолетие.

Когда я вошла в гостиную, все уже сидели на своих местах. Только стул Умберто пустовал.

Я с тоской окинула взглядом его место, жалея, что один из последних ужинов мы не сможем провести все вместе.

Несмотря на ожидания кары, я была приятно удивлена тому, как отец широко улыбнулся, стоило мне попасться ему на глаза.

Подобное выражение лица было столь редким, что мне стало не по себе.

– Рафаэлла! А мы тебя заждались!

Напряжение импульсом скользнуло от головы до кончиков пальцев ног. Я бросила осторожный взгляд на мать. Та надела свои лучшие бриллианты, что россыпью обвивали шею и сверкали в свете люстр.

Глава 6

Он вошел в дом так, будто тот уже был в его власти – без предупреждения, хоть оно и не требовалось.

Сутки моя мать терроризировала домработниц, чтобы всё было идеально. Я же провела субботу в салонах красоты, где меня готовили, как собаку для выставки.

Энцо терпеливо молчал, не отходя от меня ни на шаг. Отец боялся, что я сбегу, но я понимала, что, раз Фауст Руджери так торопился с первой встречей, то отступать он был не намерен.

Я хотела написать обо всём девочкам, но остановила себя в последний момент.

В голову закралась отвратительная мысль: «Что, если он посчитает, что я недостаточно хороша?»

Пусть я и не хотела за него замуж, сомнения больно били по моей самооценке.

Когда же он явился к нам на воскресный ужин мир, будто затаил дыхание, а эхо его шагов отмеряло последние секунды моей жизни.

Я сидела на диване в гостиной рядом с матерью. Мы больше не разговаривали. Она не пыталась, а я не видела нужды в том, чтобы начать первой.

Поправляя шелковое платье на тонких бретельках, я вздрогнула, когда в дверном проеме показалась фигура отца, а после и моего будущего мужа.

Фауст Руджери был высок и статен, красив, как греческий бог и такой же холодный внешне, будто мраморное творение Микеланджело Буонарроти.

– Добрый вечер, миссис Калабрезе. – поздоровался он с Беатриче, а после пожал руку Витторио. Моё присутствие будущий муж проигнорировал, даже не взглянув.

Я сглотнула ком, вставший поперёк горла, и отметила про себя тот факт, что Фауст Руджери был чересчур высокомерен даже для отпрыска безбожно богатой семьи.

– Это Рафаэлла. – представил меня отец и только после этого Руджери нехотя очертил мой силуэт взглядом, будто ему пытались продать ржавое корыто, вместо ламборгини.

Я расправила плечи и с вызовом встретила совершенно пустой взгляд карих, почти черных глаз.

– Красавица, правда? – Беатриче поправила прядь моих медных волос, имитирую заботу и гордость.

– Она прекрасна. – сухо проговорил Руджери и моё сердце будто споткнулось в груди.

Я исподлобья бросила на него взгляд, и мне повезло, что он отвернулся к моему отцу.

Спина Фауста Руджери была широкой, крича на каждом шагу о том, что тот не ленился посещать спортзал. Темно-каштановые волосы были аккуратно подстрижены и я бы не удивилась, если бы обнаружила в его доме не только пудру для фиксации укладки, но и парочку стилистов.

– Медкарта. – потребовал он, не обращаясь ни к кому конкретному.

– Простите? – пискнула мать, чем вызвала на себя гневный взгляд отца.

Но Руджери ответил, так и стоя посреди гостиной, будто не хотел тратить на нас лишнюю мину своего драгоценного времени.

– Медицинская карта, миссис Калабрезе. – вежливо, но со смешком проговорил он. – Мне нужно знать, что моя будущая жена здорова.

Я была готова взорваться от злости. Щеки запылали огнём, а руки предательски задрожали, вцепившись в подол платья.

Большего унижения я ещё не испытывала.

– Конечно. – проглотив гневный комментарий улыбнулся Сильвано и махнул рукой на дверь. – Беатриче, принеси карту для мистера Руджери.

Мама подскочила, бросив на меня какой-то странный, полный тревоги взгляд, а после торопливо исчезла да дверью, оставив нас втроём. Молчание продлилось недолго.

– Рафаэлла закончила Новую академию изящных искусств. – заговорил отец тоном, будто ничего не произошло и мужчина, пришедший в наш дом, не проявил к нему неуважения. – Она была лучшей на своём курсе медиа и перфоманс.

Губы Фауста Руджери дрогнули.

– Бесполезное образование. – отмахнулся он. – Почему не закончила магистратуру?

Я усмехнулась, чем привлекла к себе его внимание, которого мне совсем не хотелось. Спину обдало холодом, а кожа покрылась мурашками.

Фауст Руджери смотрел на меня так, будто увидел впервые. И ему явно это не понравилось.

– Я сказал что-то смешное?

Черт.

Черт.

Черт.

Я выдавила из себя вежливую улыбку, но, судя по тому, как недовольно скривился Руджеро, он ждал вразумительного ответа, которого я не могла ему дать.

Я бросила взгляд на отца, что, казалось, вот-вот самовоспламенится от гнева.

Его обещание отдать меня своим солдатам всё ещё было свежо в моей памяти, потому я заговорила, аккуратно подбирая слова:

– Простите. Я просто подумала о том, что моё образование действительно не имеет никакого смысла.

Фауст Руджери нахмурился, но всего на одно мгновение, а после вновь вернулся к беседе с моим отцом.

– Беатриче задерживается. – раздраженно проговорил Сильвано. – Как только она принесёт её документы, вы убедитесь в том, что Рафаэлла не только полностью здорова, но и невинна.

На меня будто ведро ледяной воды вылили. Я поежилась, подавляя в себе желание гавкнуть, раз они относились ко мне, как к собаке или породистой лошади.