Лития: Первая Искра

ПРОЛОГ

Вначале был Ритм.

Он исходил из Чаши — источника, колыбели, сердца мира, чьё истинное имя и облик давно поглотило время. Из него растекалась жизнь и сила, что люди назвали магией, эльфы — Пением, а гномы — Гудением Недр. Ритм был постоянен, незыблем, как биение спящего гиганта. По его жилам-лейниям цвели волшебные леса Верридана, созревали невиданные урожаи Альбарии, в недрах Железных Холмов рождался самозакалённый металл.

Но даже у самых крепких сердец случается перебой.

Сначала его не услышали. Просто урожай в новых землях Альбарии стал чуть скуднее. Потом рунные двигатели гномов в Принципате стали требовать на треть больше мана-камней для той же работы. Потом старейшие эльфы Верридана начали просыпаться по ночам от одного и того же кошмара — им снилось, что они забывают слова на языке деревьев. В Степи Ветров духи-проводники стали терять путь, заставляя целые кланы кочевников срываться с насиженных мест. В Аркануме, городе магов, самые чуткие из созерцателей зафиксировали едва заметное, но необъяснимое падение фонового эфира.

Мир не сходил с ума. Он медленно, вежливо, как благородный старец, начинал забывать. Забывать, как быть полным сил. Забывать, как питать всё сущее. Забывать свой собственный Ритм.

Те, кто чувствовал это первыми — учёные-еретики, эльфийские мистики, прокажённые шаманы — пытались кричать. Их называли паникерами, еретиками, смутьянами. Власти предпочитали видеть причину в плохом управлении, жадности соседей или гневе забытых богов. Торговцы из Федерации тем временем уже открыли «Чёрную Биржу Аномалий», ведь даже угасание можно превратить в товар.

А Ритм бился всё тише.

И в этой великой, почти незаметной тишине, на самой окраине цивилизации, где земли Альбарии встречаются с ядовитым дыханием Туманых Болот, жил молодой человек по имени Кэлан. Он не слышал Ритма мира. Его заботили стены родового поместья, долги и упрямая сестра, верившая в сказки. Его жизнь была мала, проста и далека от высоких материй.

Он и не подозревал, что очень скоро судьба вручит ему в руки нечаянное эхо угасающего сердца мира. И это эхо навсегда сотрёт грань между его маленькой личной жизнью и великой, медленной агонией всего сущего.

Ибо когда умирает бог, его последний вздох ощущают даже те, кто в него не верил.