Лия из Покрова.

Глава 1.

Лилечка непрестанно повторяла слова Иисусовой молитвы, нежно произнося: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешную». Это можно было увидеть по ее ясным, светлым и широко-распахнутым глазам, и они тогда становились, словно спящими, невидящими ничего, кроме Бога и Неба, и ее взор был настолько мечтателен и нежен. Она вся светилась при молитве, как Ангел, и была невообразимо прекрасна, но так далека от нас и нашего грешного мира. Злате казалось, что ей чужды суеты и заботы житейские, ведь она была иная. Лилечка постоянно застывала, а голос ее был особенно тихим и тонким, но таким монотонным и слегка сонным. И бывало такое не раз, что если спросишь ее о чем-то во время молитвы, то она отвечала так, без интонации и без какого-либо желания беседовать. Но от нее веяло любовью, благоуханием лилий и Богом. Она была – частица Небес. Лилечка шла по дороге во время молитвы, напевая святые антифоны: «Благослови, душе моя Господа». И так, и слушали ее все птицы, деревья, снег, трава, люди, идущие за ней.

Были дни, что к ней спускался Ангел. Тогда, она становилась радостной и счастливой, и они с ним вместе шли и беседовали о чем-то неизведанном нам. Но этого Ангела никто никогда не видел, а она шла и говорила с кем-то. Некоторые подсмеивались, говоря, что у Лилечки «невидимый друг». Но это мы его не видели, но он с ней был. Люди подтрунивали и утверждали, что она болеет и серьезно психически больна, или какая-то блаженная, юродивая. Лилечка произносила тогда в изумлении: «Я с Ангелом, а вы видите его?» Но так было не раз, то реже, то чаще. Она с трепетом шагала и разговаривала с ними.

Лилечка была достаточно худенькой и хрупкой, как тростиночка, но высокая, с бесцветно-бледным, маленьким, ангельским личиком. У нее были светлые, белокурые, волнистые волосы цвета пшеницы, с едва заметной сединой. А глаза у нее, как льдина, как хрусталь и стекло, как Небо, но настолько добрые и светлые, что они казались какого-то необычного цвета. В ней все было прекрасно и загадочно. С такими детскими глазами, Лилечка была наивная, чистая, милая, непорочная. С таким взором, она пришла к нам в наш мир из вселенной Архангелов и Ангелов. На голове у нее был повязан белый платочек с цветочками, который она никогда не снимала. Она была одета в черной юбке и вельветом темном пиджаке. Летом, Лилечка бегала в рубашках и синей юбочке. На ногах у нее были темные туфельки или башмаки, иногда кроссовки. Она была очень бледная, почти белая, как снег, только рассеянная и грустная, моментами подавленная и сломленная. Порой, она походила на измученного человека, который устал и не выспался, светлые брови сдвинуты, взгляд больной и воспаленный, благодаря красным капиллярам на веках, и под глазами пролегала синева, а на лице тоже также виднелись фиолетовые нити сосудов. Губы у нее были сжаты, напряжены, морщинки и трещенки казались обнаженными и прорезанными. Лилечка говорила почти всегда мало, неохотно, лениво, словно ей было тяжело и трудно, отвечала она односложно, будто через силу, но чаще, она молчала, кротко и смиренно глядела, широко распахнув глаза в оправе очков. Но во взгляде у нее присутствовало сопереживание и дружелюбие. Она была ласковая и приветливая, она любила людей и всех их приветствовала низким поклоном «до земли» в Церкви, говоря: «С праздником!»

Лилечка работала в Храме, стояла на подсвечниках и занималась уборкой, также пела в хоре, звонила в колокола. Но близких друзей у нее не было, и от всех она была так далека, да и другие особо к ней не тянулись, может, и она не хотела этого. У нее есть сестра и племянницы. Лилечка жила с мамой в однокомнатной квартире недалеко от Церкви. Она была – как улитка в раковине, она была – как загадочная ночная бабочка в коконе. С ней почти все здоровались и знали ее, но сближаться с ней не все хотели. Но она отгородилась от всех Церковью, Богом , молитвами и Ангелами. А Злате она казалась, порой, «Снежной Королевой», а она ее – Кай, благодаря тому, что Лилечка была холодной, отстраненной даже от меня, скупой и весьма молчаливой. Но она любила меня, но по крайней мере, я так думаю. Лилечка была непредсказуемой. Это была ее отличительная черта, и многое зависело у нее от настроения. Она иногда сидела в Церкви на скамейке, как бы свесившись, закрыв лицо руками, когда ей было плохо, и она не хотела никого видеть. В такие дни, она не была готова вести диалог. Зимой, она могла нарядиться слишком легко в одной юбке и пиджаке, а летом прийти на службу в Храм в пальто и шапке. Она была не такая, как все. В какое-то время, невроз и беспокойство сильно проявлялось в ее движениях, руки тряслись и лицо дергалось.

И вот сейчас…

Раздался громкий колокольный звон. Он так протяжно и завораживающе звучал, и одновременно все вокруг замерло. Замерло в ожидании Господа. Это Бог людей звал вновь. Даже природа притихла и стала кроткой, как пугливая лань. Небеса просветлели, и, казалось, словно свысока смотрит Сам Господь. И Ангелы кружили над Церковью. Люди потянулись на вечернее богослужение. Начался перезвон колокольчиков, и птички радостно защебетали. Лилечка, с особой нежностью и благоговением, дергала за веревочки колоколов и озиралась по сторонам. Она ждала снова.

Ждала своего чуда. Ее пальцы аккуратно касались веревочек, и раздавался, словно, ангельский звон. А ее сердце так радостно трепетало, подобно тем птичкам, которые сейчас чирикали во дворе. Внутри у нее все дрожало, так бывало всегда, когда она была на колокольне. Она посмотрела на Небо, и ее светлых голубых глаз коснулся - солнечный свет Бога. Она перестала звенеть, и уже вот-вот начнется служба, но ей не хотелось спускаться вниз. Она постояла пару минут там, но никакого чуда вновь не произошло, и в ее сердце закралась та же печаль и грусть, какая была до этого. Ей хотелось бы поплакать, но она сдержалась, и стала спускаться вниз по крутой лестнице.

Она вернулась в Церковь и скинула пуховик, повесив его в раздевалку и села на скамейку. Она плотно прижала тоненькие и худенькие ручки к щекам, и начала отогревать их. Казалось бы, еще пару минут назад, ее глаза светились от счастья, радости и восторга, и ее душу посетила Божья благодать. Но сейчас, она сидела на скамейке в Храме, совершенно усталая, грустная и болезненно-печальная. Глаза потемнели и стали наполняться слезами, лицо еще больше побледнело, а губы так жалобно дрожали. Лилечка заплакала.