Лом. Моя с первого взгляда

Пролог

Ломов

Три года назад

В меня летит подушка.

– Ты – животное, Ломов! Неандерталец, бл... Бесчувственный, бл...

Глотая маты, Нина мечется по спальне, пинает всё подряд. Медленно сажусь на край кровати. Смотрю на жену исподлобья.

– Я так больше не могу! Мы – совершенно разные люди. Ты не стараешься! – тычет пальцем в мою сторону. – Ты не знаешь, что такое любовь, нежность, понимание. Ты можешь только трахаться! Удовлетворять свои нужды! А мне в постель с тобой противно ложиться. Я чувствую себя грязной!

Молчу. Потому что нечего сказать. Или потому что всё, что скажу, не имеет никакого значения.

– Не мужик ты, Ломов! Хоккеист с долбаной клюшкой!

Нина орёт, топает ногами. Будто вколачивая моё самолюбие в долбаный пол.

Мне в лицо снова летит подушка. Потом моя рубашка. Потом книга с тумбочки – Маркес, «Сто лет одиночества».

Символично.

– Уезжай, Ломов! Я хочу побыть одна! Не хочу тебя видеть! Никогда-никогда-никогда! Убирайся!

Из моего, сука, дома.

Дом куплен на мои деньги. Машина тоже. Карта, которой она расплачивается в бутиках – моя. Но ей плевать на такие детали.

Встаю. Надвигаюсь на Нину. Она пятится, выставив перед собой руки, и упирается спиной в стену.

– Что ты хочешь сделать? – глаза бешеные, испуганные. – Кирилл! Кирилл, не надо! Я же погорячилась...

Секунду назад орала – теперь шепчет.

Упираюсь ладонью в стену над её головой. Наклоняюсь. Близко. Так, чтобы она чувствовала моё дыхание.

– Как думаешь, что сделает животное с неверной женой? – шепчу напротив распахнутых от страха губ.

– Кир... – выдыхает она, охая. – Кир, ты ведь несерьёзно сейчас?

Отталкиваюсь от стены. Подбираю с пола рубашку и Маркеса. Иду к двери.

– Кирилл! – голос у неё ломается. – Кирилл, подожди!

Бесчувственный, значит... Животное, значит...

Ладно.