Луиза

Пролог

Нью-Йорк, 2005

Мои руки замерзали. Я посмотрела вниз, на свои дырявые перчатки, и спрятала руки поглубже в карманы куртки. Не то чтобы это помогло мне согреться, конечно, но, по крайней мере, я знала, что уберегу свои пальцы от обморожения. Меня всю трясло, словно я, совершенно голая, стояла на ветру в конце января. Количество вещей на мне не помогало ни на йоту — все они были рваные и грязные. Могу поспорить, от меня разило, как от помойки, хотя я и была единственной, кого заботил мой внешний вид и запах.

Мой взор опустился на пустую шляпу, лежавшую возле моих коленей. Я вздохнула. Ни за что на свете я не могла покинуть станцию без единого пенни в своей шляпе. «Кто-нибудь непременно сжалится надо мной и даст мне монетку, верно?»

Я с надеждой посмотрела на проходивших мимо меня людей, но ни один из них не обернулся в мою сторону. Все куда-то спешили, думая о своих собственных жизнях и проблемах, быстро шагая, разговаривая по телефону или общаясь со своими спутниками. Ну, конечно... В отличие от меня у них были дома и семьи, к которым нужно было спешить, и о которых нужно было заботиться. В отличие от меня они знали, что у них будет сегодня на ужин.

Я сделала глубокий вдох, и мои ноздри обжег запах хот-догов.

«Я бы убила сейчас за кусочек хот-дога», — подумала я. Я закрыла глаза и представила, как впиваюсь зубами в теплую булочку; мой желудок мгновенно отозвался голодным урчанием.

«Ну и предатель же ты...»

— Лу! Какого черта ты до сих пор здесь делаешь?

Мои мечты были разрушены звуком голоса моей лучшей подруги.

—Марлена будет в ярости, если мы не вернемся домой вовремя.

«Домой...» Я грустно улыбнулась в ответ на ее слова.

— У нас нет дома, Тэсс.

Она закатила свои большие темно-карие глаза и потянула меня за локоть, помогая мне подняться на ноги.

— Перестань быть такой занозой в заднице. По крайней мере, в «Раю» у нас есть кровати и крыша над головой. Или ты предпочитаешь жить в одной из тех картонных трущоб, которые мы видим по всему городу?

— Нет, конечно же нет, — пробормотала я, подбирая свою шляпу. — Тэсс, я не могу вернуться сейчас. Я еще ничего не заработала сегодня.

Она улыбнулась, обнимая меня за плечи.

— Не велика беда. Я поделюсь с тобой парочкой баксов.

Она бросила мне мешочек полный шуршащих бумажных банкнот и звонких монет. Казалось, это было самым большим сокровищем, которое я когда-либо держала в своих руках.

Шепотом я спросила:

— Как ты всегда умудряешься получать больше, чем все остальные?

Она ухмыльнулась, забирая у меня мешочек с деньгами и пряча его под старое, длинное пальто.

— Много будешь знать, скоро состаришься.

Я покачала головой, и мы направились к выходу со станции, стараясь не привлекать к себе слишком много ненужного внимания. Люди всегда ненавидели попрошаек, но были и те, чья работа заключалась в том, чтобы упрятать нас за решетку. К нашему огромному облегчению, полиция ничего не могла с нами сделать, ведь мы были просто группой бездомных подростков. Нас могли отправить в детдом, но мы уже там жили, поэтому несколько часов, проведенных за решеткой, казались нам почти отпуском. Ни работы, ни попрошайничества. По крайней мере, мы могли выспаться, не опасаясь того, что Марлена, наша надзирательница, снова выльет на нас ведро холодной воды. По неизвестной причине она была уверена в том, что это лучший способ разбудить нас утром.

«Рай» был нашим личным адом, самым страшным местом во всем мире, где жизни детей не стоили ни цента. Нас держали там до тех пор, пока мы не становились ненужными. Мы жили попрошайничеством; мы проводили дни, а иногда даже и ночи, на вокзалах или автобусных остановках по всему городу, прося людей дать нам немного денег, лишь потому, что однажды наши родители решили, что мы были для них обузой, и не захотели иметь с нами ничего общего. Поэтому они и отправили нас подальше.

Мы жили во лжи... Мы лгали обо всем, включая наши собственные истории. Они никогда не были правдой. Ложь стала нашим единственным способом выжить. Если мы не умели лгать должным образом, мы не получали денег, а без денег мы не получали еды. Не существовало такого понятия, как дружба между нами, и порой я задавалась вопросом, сколько же времени уйдет на то, чтобы Тэсс поняла, что мы не можем быть друзьями. Не то чтобы мне не нравилось с ней дружить. Ей было двенадцать лет, всего на два года больше, чем мне, но иногда мне казалось, что она знала обо всем гораздо больше меня.

В своей родной семье Тэсс была одной из шести детей. Она узнала о них из записей, которые украла из кабинета Марлены. Она даже пыталась найти свою младшую сестру Брианну, но все это было напрасно, потому что в тот день, когда она подошла к двери, где жила приемная семья ее сестры, ее сдали в полицию за взлом их дома. Вся информация о ее семье была немедленно удалена, по крайней мере, из файлов Марлены, и ей так и не удалось узнать, где она могла бы найти своих братьев и сестер. Когда ее привезли обратно в детдом, она сказала, что все равно найдет их, несмотря ни на что, и они не смогут скрывать он нее записи вечно. Мы больше никогда не возвращались к этому разговору, так что я не знала, была ли Тэсс все еще одержима идеей встречи со своими братьями и сестрами. Но одно я знала точно — она никогда не хотела снова увидеть своих родителей. По сути, никто из нас этого не хотел. Для нас они все были просто бессердечными монстрами, предателями, которые не заслуживали прощения.

Глава 1

Нью-Йорк, 2013

Мой первый день свободы...

Вероятно, это был первый день в моей жизни, когда я не спешила покидать «Рай». Я стояла на крыльце того места, которое ненавидела, сколько себя помню, однако отчего-то сегодня оно даже отдаленно не выглядело столь пугающе или устрашающе, как прежде. Оглянувшись на окна здания, выглядевшего старше любого другого места в городе, я улыбнулась. Наконец-то я была свободна; никто и ничто не могло бы заставить меня остаться здесь дольше.

Два года назад, когда пришло время ухода Тэсс, я все глаза выплакала. Я не хотела её отпускать. Я не могла себе представить жизни без единственного человека, чьё присутствие всегда было единственным лучиком света в бесконечном тоннеле моей темной и безнадежной жизни.

— Все будет хорошо, — сказала она тогда, обнимая меня на прощание. — Я буду приходить к тебе каждый день, клянусь.

Слава Богу, в тот момент никто из нас не знал, что её словам и вовсе не суждено было сбыться. Не то чтобы она не старалась сдержать своё обещание, ей просто нельзя было возвращаться, никогда, вне зависимости от причины. Сначала я думала, что она обо мне просто забыла, затем — что была слишком занята своей новой самостоятельной жизнью, и у неё не было времени для того, чтобы зайти в «Рай» и проведать меня. И лишь позже я узнала, что дети, выросшие там, не имели права видеться со своими друзьями, будь то в самом детском доме или же за его пределами. Возможно, Марлена считала, что они могли помочь нам сбежать или что-то еще в таком же духе. К сожалению, я не знала ответа на этот вопрос.

Сегодня же был первый день, когда я надеялась наконец-то обрести шанс найти свою подругу. Хотя мы и не виделись, казалось, целую вечность, я все еще чувствовала, что Тэсс была рядом. Перед отъездом она оставила мне небольшой пакет, сказав, что я могу открыть его, когда буду нуждаться в её помощи. Так я и сделала. Однажды вернувшись с работы чуть позже обычного, я, конечно же, была наказана. Марлена заперла меня в комнате на два дня со стаканом воды и куском хлеба, чтобы я не умерла с голоду в ближайшие сорок восемь часов. После того как мне наконец-то разрешили выйти и снова пойти на работу, я приняла решение сбежать. Даже зная, что сделать это чертовски сложно, я всё же хотела попытать счастья. Я взяла пакет, оставленный Тэсс, и пошла на вокзал, словно просто отправилась на работу, как и в любой другой день. Слишком рано достигнув места назначения, я присела и осторожно открыла пакет.

«Ты, должно быть, шутишь», — подумала я, быстро закрыв коробку, обернутую в бумагу. Я лихорадочно огляделась по сторонам, надеясь, что никто не видел, что было внутри. А внутри были деньги, целая куча денег... Лишь вернувшись домой и, удостоверившись, что дверь в мою комнату была заперта, я села на кровать и пересчитала деньги. Пять тысяч долларов. Вместе с ними лежала короткая записка от Тэсс, где было сказано, что я никогда не должна даже пытаться сбежать. На этом всё. Однако я поняла, что это было предупреждение, к которому мне следовало прислушаться.

С тех пор я больше никогда не голодала. Даже если Марлена была в своём обычном стервозном настроении и отправляла меня на работу без завтрака, я все-таки умудрялась поесть там, где меня никто не мог увидеть. В комнату я всегда возвращалась сытой, что, вероятно, было единственной причиной для радости за неимением других.

Мои дни все еще походили один на другой с той лишь разницей, что я отсчитывала каждую секунду до того момента, когда мне можно будет покинуть «Рай» навсегда. Этот день наконец настал. И вот я, стоя на крыльце и наслаждаясь поздней августовской ночью, наконец-то смогла вздохнуть свободно. Я никогда не чувствовала себя так хорошо, как в этот момент. Взяв в руки свой маленький чемоданчик, я направилась к воротам, толкнув их с огромным облегчением, зная, что готова отправиться в новый и свободный мир под названием «моя новая жизнь».

Мне пока негде было жить, но Марлена дала мне имя одного человека. По её словам, он мог помочь мне обосноваться в большом городе. Я не была лично знакома с Дрю. Но если бы я знала, кем он был на самом деле, то, скорее всего, не пошла бы к нему, никогда. Однако на тот момент у меня не было другого выбора, кроме как последовать совету Марлены.

Я прибыла в «Ле Папиллон» в середине ночи, но, к моему удивлению, место было по-прежнему открыто и здесь было полно посетителей, заходивших и выходивших через огромные стеклянные двери. Сомневаюсь, что Дрю был французом или знал хоть что-нибудь о Франции, но, вероятно, дав своему клубу название на иностранном языке, которое в переводе означало «бабочка», надеялся привлечь к нему больше внимания, в основном, со стороны мужчин.

Я не так много знала о клубе. Единственное, что мне сказала Марлена, — здесь у меня будет возможность воплотить в реальность свою самую большую мечту. Я хотела стать танцовщицей. Я мечтала об этом с тех пор, как мне исполнилось десять. Все в «Раю» знали, что я любила танцевать. Поэтому, когда пришло время покинуть приют, я решила пойти в школу танцев и попробовать стать профессиональной танцовщицей. Но все мы знаем, какой сукой бывает судьба, и в моем случае она не сделала исключения.

— Эй, ты! Да, ты! Как тебя зовут?

Видимо, заметив мою нерешительность, ко мне подошла девушка примерно двадцати пяти лет. У меня было дурное предчувствие по поводу клуба.

— Я Луиза, — сказала я, переминаясь с ноги на ногу.