Лунная Кровь

1 Глава

Я — Адрина Уангер, принцесса Северного Королевства, и идеальная партия для какого-нибудь принца, чтобы скрепить политический союз.
Удобно, не правда ли?

При жизни отца одна только мысль о моем замужестве приводила его в ярость. Он ненавидел саму идею, что кто-то может претендовать на его единственную дочь — ту, которую он тщательно прятал от мира в самом холодном уголке Аритиии. Но теперь его нет. А мой брат — не отец. Его интересы лежат далеко за пределами семьи и её ценностей.

С детства меня не обучали быть настоящей принцессой и, это тоже было отцовским решением. Он не настаивал на бальных танцах и изысканных манерах, позволяя мне жить так, как хочется.

Ну, почти.

Я не вышивала и не училась сидеть на троне с прямой спиной, протирая своим присутствием королевскую обивку. Вместо этого, я носилась по заснеженным холмам в мехах, спрятанная под магическим щитом отца, который ощущался как вторая кожа, и скрывал от любых опасностей, что могли подстерегать в не стен ледяного дворца.

Я, с энтузиазмом охотника за сокровищами, исследовала местные пещеры неподалёку от замка, воображая себя первой, кто в этой жизни соприкоснется с неизвестными, забытыми богами местами. Снежные туннели, хранили в своих недрах таинственные секреты, ужасы и кошмары подземелья. Так мой мозг пытался себя развлечь, напрочь вычеркивая информацию из памяти, что пещеры около замка, давным - давно вычищены от либута и служат лишь черными ходами из королевской тюрьмы.

Когда мне стукнуло восемь лет от роду, я училась затачивать кинжалы из магического льда. Самого прочного, что можно было найти в королевстве и на континенте, в целом. После, упражнялась их применять. Я поражала цели с умопомрачительных расстояний даже не напрягаясь, что было совершенно невообразимо для принцессы восьми лет. Мои красивые нарядные платья, в которые так упорно меня наряжали сиделки, после каждой прогулки, больше походили на лоскуты для бинтов чем на наряд маленькой принцессы северного королевства. А утепленные туфельки с бантами или изящными снежинками из хрустальной фурнитуры, с завидной регулярностью терялись в стогах сена королевских конюшен, или вываливались из окон дворца, на головы проходящих мимо придворных. В моем обувном арсенале почетное место занимали сапожки для верховой езды, или миниатюрная версия мужских охотничьих ботинок, что определенно приводило в ужас придворных дам, нянь и родителей.

Мой брат, Лэтэлин всегда изучал политику. Кажется ничто иное его не интересовало даже с самых малых лет. А если и интересовало — он умело это скрывал под маской уравновешенного занудного засранца, о чем я не переставала ему напоминать, за что неоднократно получала, слабую, но достаточно вразумительную оплеуху. Вразумительную для других, но не для меня, конечно.

Лэту нравился его образ заурядного ботаника, моралиста, и через чур ответственного наследного принца. Но я знала: за скучной и однобокий маской маленького мудреца, скрывался ум, отточенный, как клинок самого опасного и смертоносного лезвия, с примесью хитрого лиса стратега.

Он часто говорил, что никогда не даст меня в обиду. Обещал вытащить из любой передряги с помощью своего блестящего интеллекта. Гладил по серебряным волосам напевая колыбельную о страшных волках просящих по нашему миру, придуманную им же в те ночи, когда мама, в очередной раз срывалась на меня в истерике, за испорченный сарафан из дорогушей парчи, или утерянную драгоценность. Я как кошка вилась у брата в ногах, клала голову на колени и впитывала тепло его присутствия, обволакиваясь в утешения, словно в меха северных волков. Я знала: брат рядом. Хотя ему и не нравился мой дикий характер, безалаберность с безответственностью, он всегда был на моей стороне. Я чувствовала.

Но сейчас всё изменилось.

Он всё ещё напевал ту же старую детскую песню — колыбельную о волках, похищающих детей под покровом ночи. Я, как и прежде, сидела у его ног, уткнувшись лицом в колени и вслушиваясь в пугающие слова, знакомые с колыбели. Но... тепло исчезло.

Я больше не чувствовала былого единства с Лэтом. Та невидимая нить, что когда-то связывала нас, две противоположности одного целого, окончательно лопнула. Она оставила нас по разные стороны, разделив наши и без того непохожие жизни глубокой, непроглядной пропастью.

Между нами выросла стена.

— Адрина, твой брат ждет тебя к завтраку! Ты слышишь? Проснись же, негодное дитя! — голос Лиуры ворвался в мои покои раньше, чем она сама.

Лиура.
Моя бессменная служанка. Она была рядом столько, сколько я себя помню. Строгая, с несгибаемым характером — настоящий северный нрав, в котором ледяной шквал и огнедышащий дракон уживались в одном флаконе.

Мать доверила моё воспитание именно ей, и не прогадала: никто другой просто не выдерживал моего бурного темперамента. У прочих сиделок и нянь не хватало ни терпения, ни духа, чтобы совладать с такой взбалмошной принцессой.

Волосы Лиуры цвета спелой пшеницы были тронуты тонкими серебристыми лентами проседи. Она всегда заплетала их в тугую косу, уложенную вокруг головы. Её кожа, бледная и испещренная морщинами, сквозь которые проступала слабая синева вен, вселяла холодный ужас в каждого, кто смел посмотреть на неё свысока или ослушаться приказа.

Но за этой безжалостной внешностью ледяного чудовища скрывалась женщина, любившая меня преданнее многих кровных родственников. Её сердце, казавшееся ледяным монолитом, хранило в себе столько тепла, что, будь оно из обычной плоти и крови, давно бы разорвалось на мелкие частицы.
— О боги, Лиура, я больше не могу слушать твоё вечное карканье! — простонала я, поглубже зарываясь в подушки. — Жду не дождусь девятнадцатилетия. Первым же указом отправлю тебя в самое жаркое пекло этого проклятого мира. Пусть твой язык там наконец обуглится и отвалится!

Наша ежедневная рутина неизменно начиналась с самых отборных ругательств, припасенных в словарном запасе. Я знала, что дразню дракона, а Лиура прекрасно понимала, что будит северную змею.
— О, я непременно возьму тебя с собой, — без малейшей паузы парировала старуха, — исключительно ради того, чтобы ты могла сполна насладиться этим зрелищем. А теперь — подъём, девочка. Лёд на крыше растает быстрее, чем я успею дотащить тебя до столовой вовремя.