Любимый чекист. Выжить вместе.

Глава 1. Незваные гости

Я туже затянула на длинном сером платье поясок с вышитой надписью «Спаси и сохрани». Поправила узел косынки сзади под косой. Подняла глаза к мрачному небу. Грозовая туча ползла со стороны города Болшево к монастырю. Порывы ветра, не по-летнему холодного, заставляли ёжиться монахинь и послушниц, столпившихся в монастырском дворе. В распахнутые ворота въехал открытый автомобиль, где сидели трое. За автомобилем грузовик. Приехали большевики. Того хуже – чекисты. О «красных» в монастыре не то, чтобы плохо говорили, их считали нечистью, явившейся небо коптить.

– Торжествующие хамы! – вот как называла их наша игуменья, матушка Аглая, жилистая высокая старуха с изрезанным морщинами смуглым лицом. Она приходилась мне крестной. Больше близких ни в нашей Саратовской губернии, ни в России у меня не осталось. Недавно эмигрировала старшая сестра Софья с семьёй, меня с собой не звала. Это можно объяснить – я добровольно ушла в монастырь по обету. Только не знала, что при большевиках обители начнут закрывать.

Из машины вылезли двое – пожилой мужчина с седой бородкой, я узнала в нём бывшего директора женской гимназии Анатолия Марковича, и двое в военной форме и кожанках. Оба высокие, широкоплечие. Тот, что постарше, лет тридцати, бритоголовый, плотный, с грубой и как будто сонной физиономией. Младший, стройный, чёрная чёлка падает из-под козырька фуражки. Взгляд светло-карих глаз из-под чёлки разбойничий, хищный, как мне показалось. К счастью, обшаривает этот взгляд добротные строения монастыря, а не женщин в мешковатых платьях. Бритоголовый показался мне менее опасным – медлительный, смотрит равнодушно.

– Не могу сказать, что день нынче добрый, гражданочки. – Протянул бритоголовый и зевнул, прикрывая рот широкой ладонью.

Монахини промолчали, я видела, как некоторые шевелят губами, читая молитвы.

– Я Борис Матвеевич Хватов, Председатель Губернского ЧК. И у меня для вас два сообщения. Первое. Монастырь закрывается вследствие того, что вы прятали на территории двух деникинских шпионов. Мы их взяли, они уже вовсю дают показания.

Второе. Те, чья невиновность будет доказана, могут остаться жить в монастыре в качестве служащих детского дома №10, который тут разместят. А те, кто связан с «белой» разведкой, отправятся к своему Богу раньше, чем предполагали.

Мать Аглая выступила вперёд:

– Мы ничего не знаем. Никаких разведчиков не принимали. Это клевета. Повод закрыть нашу обитель.

Вдалеке глухо раскатился гром.

– А это что? – Хватов открыл планшет на боку, вынул вдвое сложенный лист бумаги, развернул? «Матушка Аглая дала нам рясы и посоветовала назваться монахами из Рязани, прибывшими поклониться местным святыням». Он поднял лист, потряс перед лицом Аглаи.

– Кровь! – Ахнула та и перекрестилась.

– Морду одному разбил. – Пояснил Хватов. – Сейчас разговор с вами будет. Прямо в монастыре и отфильтруем.

– Гроза начинается. Пошли в помещение. Гражданка пока ещё игуменья, ведите в кельи.

Аглая, опираясь на посох медленно пошла к зданию, где жили монахини. Те окружили её, заполошно шепча:

– Что делать, матушка?

– Языки прикусите.

– Так начальство же, спрашивать станут.

– Наше начальство на небе.

Вошли в коридор келейного корпуса. Хватов распахнул первую дверь и сказал своему молодому спутнику:

– Вот тут я буду допрашивать. А ты, Гартман, в следующей комнате.

Он обернулся к Аглае:

– Иди сюда, бабка.

Аглая вошла за ним. Черноволосый окинул хмурым взглядом монахинь, указал на меня.

– Вот вы.

Я онемела. Стоявшая рядом со мной послушница Таня чуть не потеряла сознание. Маленького роста, хрупкая, она всё время чего-то боялась. Мы с ней были ровесницами, восемнадцатилетними, даже похожи – обе светловолосые, голубоглазые, но я была выше и крепче неё, хотя полнотой тоже не отличалась – матушка Аглая считала, что сытость приводит к греховным помыслам.

– Идите сюда, вам говорят. – Гартман поманил меня рукой и вошёл в келью. Она принадлежала одной из старых монахинь. Узкая кровать, иконы в углу, столик у окна, табурет. Он снял фуражку, Мне даже показалось, что сейчас перекрестится, но Гартман просто положил головной убор на стол.

Сел на табурет и указал мне на кровать. Я прижалась спиной к притолоке. Он пожал плечами, достал из планшета блокнот и карандаш.

– Я заместитель председателя уездного ЧК Гартман Давид Александрович. Как Ваше имя?

– Лидия Морозова.

– Возраст.

– 18 лет.

– В монастыре на днях ночевали двое мужчин. – Он показал мне фотографии. Лица были знакомыми. От матушки Аглаи я знала, что это посланцы с Дона, где формируется Добровольческая армия, чтобы спасти Россию от большевиков. Разведчики присланы узнать о том, сколько военной силы и оружия в нашем уезде, через который проходит железная дорога. Я не собиралась предавать тех, кого считала своими.

– К нам часто приходят паломники. Они ночуют в гостиничном корпусе и нам запрещено с ними говорить без благословения матушки. – Уклончиво пояснила я.

Он откинул чёлку со лба. Брови черные атласные. Ресницы длинные. Жаль, что у большевика такая внешность.

– Конкретно этих паломников вы видели? Матушка благословляла говорить с ними? – Терпеливо, как у ребёнка, спросил он.

– Я не видела, меня не благословляла.

– А кого благословляла? – Вкрадчиво продолжал чекист.

– Не знаю.

В это время из соседней кельи донёсся мат и звук выстрела.

– Он убьёт матушку! – Вскрикнула я и заметила, что у Гартмана дёрнулось веко.

– Он в потолок стреляет, пугает. А что с вами делать? – Огрызнулся он. – Вы же добром отвечать не хотите! Вот ты чего упираешься? Я по лицу вижу, что узнала мужиков!

– Не узнала.

– Хуже будет! – Он нетерпеливо застучал карандашом по столу, и я обратила внимание на то, какие изящные руки у этого чекиста. Идеальной формы, сильные, в меру крупные, с длинными гибкими пальцами. Такие руки у людей искусства, например, у музыкантов. Я забыла, где нахожусь, но «человек искусства» вскочил, подошёл, схватил за плечи, тряхнул: