Любить нельзя, использовать. План Лис

1. Первая встреча

Стоя у машины, одной рукой придерживаю открытую водительскую дверь. Я тут впервые, но очень много слышал об этом месте ранее.

Двор тесный, чужой, с глухими стенами и окнами, идеально подходящими не для того, чтобы жить — только смотреть. Как и множество таких же здесь. И от осознания этого по спине проходится неприятный холодок.

Свои дела здесь я уже закончил, пора уезжать.

Я практически забрался на переднее сиденье, когда где-то за углом доносится короткий, нервный шум: быстрые шаги, сбитое дыхание, чей-то хриплый окрик.

Интуитивно чувствую, что это не бытовая ссора. И даже не пьяная драка. Слишком собрано, слишком целенаправленно.

Привычка берет свое, поэтому чуть прикрываю дверь, оставив лишь небольшую щель, и шагаю к углу дома. Аккуратно выглядываю ровно настолько, чтобы увидеть улицу и не раскрыться.

По асфальту на полном ходу несется девушка в мою сторону.

Одета она в серую спортивную кофту с накинутым на голову капюшоном, серые штаны, на лице такого же цвета маска.

Бежит так, как бегут не из-за страха, а из расчета: быстро, правильно, не теряя темпа на поворотах.

Я бы мог решить, что у нее все под контролем, если бы не одно НО.

За ней — трое мужчин. Еще один держится чуть дальше, держа дистанцию. Лица не узнаю, одежда обычная, но движения выдают уверенность тех, кто привык «догонять».

И все это должно быть просто чужой разборкой.

Кодд. То, что девчонка именно оттуда, понял в ту же секунду, как разглядел.

Я уже видел таких — не лично, а скорее по делам. По сводкам, по ориентировкам, по редким пересечениям. По разговорам вполголоса в кабинетах. Или, наоборот, громко с эмоциями.

Выводить на эмоции они умеют как нельзя лучше.

Кодд — незаконная группировка хакеров. Талантливых до неприличия. Несомненно, вне закона.

Но иногда их руки оказываются полезнее, чем целый отдел аналитики. Поэтому существует негласное правило: не трогать без особого указания.

И еще одно, не менее настоятельное: не лезть к ним с «помощью», если не просили.

Девушка на девяносто пять процентов смахивала на них — даже в том, как держала голову, как выбирала траекторию. Слишком собранная для той, кого застали врасплох.

Тело требует вмешаться. Сказывается привычка и рефлексы. Работа настолько срослась во мне, что, можно сказать, она у меня в крови. И сейчас активно приказывает действовать.

Нехорошо вот так четверым на одну тощую девчонку.

Останавливает лишь одно.

«Это не мое дело», — напоминаю сам себе.

Нужно вернуться в машину, подождать, когда они скроются, и ехать домой. Но почему-то продолжаю вглядываться в события, ощущая себя как пружину, готовую в любой момент сорваться.

И тут хлопает выстрел.

Звук ударяется о стены, отскакивает и становится громче, чем должен был. Девушка спотыкается, будто её подсекли, и валится набок. На секунду вижу, как тот из преследователей, что был впереди остальных, поднимает руку. Без суеты, без паники. Как на тренировке.

«Не твое. Не приказ. Не зона ответственности».

Если я сейчас полезу, получу впоследствии по зубам. Если не от сержанта, то все шансы от нее же.

Девушка, однако, и не думает лежать. Резво подтянула коленки, поднялась, зажимая бок, и рванула дальше — уже не так ровно, но все еще быстро. На серой ткани у талии различаю темнеющее пятно.

Она сворачивает в переулок, чуть раньше от того места, где я стою. У нее все еще фора. Должна справиться…

Почти убеждаю себя вернуться к машине, когда внутри начинает шевелиться неприятное чувство. Не жалость, не геройство. Профессиональная тревога. Словно я пропустил какой-то лишний ход.

Делаю несколько шагов назад — туда, где начинался один из замысловатых проходов между домами. Куда должен вести и тот переулок, где скрылась девчонка.

Переулки здесь как лабиринты: с ложными выходами, тупиками, арками, которых не видно с главной улицы. Кодд не случайно выбрала бежать именно так — идеальное место, чтобы уйти от преследования. Но в то же время идеальное, чтобы догнать.

Или перехватить догоняющих.

Додумать не успеваю — из тени на меня вылетает она.

Удар приходится в грудь, легкий, но резкий. Автоматически подхватываю её за плечи и талию, удерживая и не давая вновь упасть.

Девушка тяжело дышит, грудь под серой тканью ходит часто, рвано. Глаза — широко раскрытые, живые. Лихорадочно считающие варианты.

Капюшон слетел назад, открывая черные, явно крашенные волосы, ниже лопаток, собранные в хвост. Несколько прядей выбились и липнут к вискам.

Над маской — карие глаза, ярко накрашенные, подведенные черным так, что взгляд кажется еще темнее и резче.

И вот как тут не вмешаться, когда она уже в моих руках, а за спиной у нее люди с оружием?!

Вопросов не задаю. Вопросы потом. Даже если сама нарвалась. Сейчас решает не мораль, а секунды.

Легким движением подталкиваю её к задней дверце машины.

— Залазь, — киваю в нужном направлении. — И пригнись.

Она смотрит на меня долю секунды — слишком долго для человека, который бежит от смерти, и слишком внимательно, кому все равно. А затем, решившись, ныряет на заднее сиденье, прижимая ладонь к боку.

Дверь закрывается мягко, практически без звука.

А я остаюсь снаружи — один у своей машины, в узком дворе, недалеко от которого только что прозвучал выстрел.

И где сейчас кто-то обязательно свернет в этот проход.