Любить нельзя помиловать

Глава 1

Ты совсем как во сне

Совсем как в альбомах

Где я рисовала тебя гуашью

Земфира – «Искала»

Аню с утра терзало смутное чувство тревоги – похожее было перед тем, как её бывший внезапно исчез со всех радаров.

Она внимательно читала новый пост, накручивая прядь светлых волос на палец и нервно покусывая губы – так же, как все предыдущие двадцать семь лет, когда она была взволнована либо чересчур чем-то увлечена. Чубайс уже десять минут, мурлыча, тёрся о её ногу, пытаясь выпросить еды, но вместо этого лишь попусту тратил свои рыжие силы – хозяйка была захвачена чтением.

«Каждая пауза – как последняя остановка перед изгнанием из рая»...

«Грешники растворяются в ночи, а образ Литургии пламенеет в их жилах, как проглоченное солнце»…

Аня перечитала текст – на этот раз больше внимания уделяя деталям. Этот Лауданс писал так, что каждый раз внутри Ани будто бы что-то замирало и менялось…Перед комментированием его постов ей всегда было очень важно вжиться в текст, просмаковать каждое слово.

Досадно цокнула языком – кот стал настойчивее, и его больше невозможно было игнорировать. Пришлось откликнуться на зов – одной рукой неловко загребать сухие шарики из пакета, привычным жестом закидывая их в миску, а другой строчить черновик отзыва:

«Потрясающе точная образность. Читая этот текст, будто погружаешься в полумрак храма – слушаешь приглушённый звон кадила, внимаешь великопостным песнопениям…»

Что-то резко звякнуло, и Аня раздражённо обернулась на звук – блин, развернула кошачью миску с водой, где там тряпка…

Закончив с неотложными делами, Аня села на диван по-турецки, чтобы дописать черновик. Подумав, в конце решила добавить: «меня очень взволновал этот текст, он будто поднял со дна моей души что-то важное, забытое…» – перечитала ещё раз, удовлетворённо кивнула, и наконец опубликовала комментарий.

Теперь — ждать. Иногда он отвечал через пару дней. Иногда — сердечком. Иногда — никак.

Её руки в такие моменты обычно искали любое занятие – вплоть до нелюбимого мытья посуды, лишь бы не сидеть в ожидании, уставившись в экран.

Телефон, только что решительно отложенный на столешницу, заиграл мелодию.

«Laudans» – светилось на экране.

Щёки моментально вспыхнули, а сердце забилось с такой скоростью, будто решило убежать из груди.

«Нет, не может быть… Зачем? Что ему от меня нужно? Ответить? Я же умру от страха… Не ответить? Ещё хуже, вдруг это первый и последний раз…»

Мысли пронеслись в голове за секунду – и этой секунды хватило, чтобы звонок оборвался.

«Что это было?» – спросила себя Аня и взяла свой Xiaomi в руки. Вопреки самой себе, ведомая какой-то смелой невидимой силой, она открыла чат со звонившим, и настрочила:

«Зачем вы звонили? Я чуть не умерла от страха».

Через пару секунд, показавшимися вечностью, ей пришло: «я тоже». Аня нервно хихикнула: такого ответа она не ожидала.

Но человек на другой стороне не остановился. Печатал дальше.

Её ладони вспотели, дыхание сбилось. Она напряженно смотрела на появляющиеся точки – так, будто от них зависела её судьба.

«Я смотрел фото в вашем профиле, и нечаянно задел значок вызова. Прошу простить мою неаккуратность! P.S. вы такая прекрасная и лёгкая, как прохладный ветерок в июле!»

Аня не могла поверить в реальность происходящего: тот, чьи посты она практически боготворила, человек с тридцатью тысячами подписчиков, тот самый Лауданс, чьи статьи несколько раз публиковали в самом популярном православном издании – заинтересовался ей! Нет, конечно, она была хорошего мнения о своём интеллекте и внешности, но не питала каких-то надежд помимо небольших ответов на свои комментарии под постами.

Перечитав сообщение несколько раз (каждый из которых вызывал ощущение мурашек, щекочущих спину), Аня сделала отчаянный шаг, снова удивляясь самой себе:

«У вас потрясающий слог, я ваша фанатка – хотя, кажется, это уже очевидно)) Вы где-то служите?»

Почему-то вместо «служите» хотелось написать «выступаете?» – но Аня поймала себя на мысли, что служит он где-то точно, а вот насчёт выступлений пусть расскажет сам.

Собеседник вновь не заставил себя долго ждать – хотя, признаться, эти секунды тянулись для Ани мучительно долго:

«Всегда жду ваших комментариев. Вы так чувствуете заложенное в тексте! Насчёт служения, это громко сказано, но ваш покорный слуга каждые выходные на Иоанновском приходе, что на Красногвардейской. Почтите ли вы нас своим присутствием на ближайших выходных?»

Аня почему-то порывисто прижала телефон к сердцу и подпрыгнула: эйфорию, которую она сейчас испытывала, не перебьет даже тот факт, что она понятия не имеет, сколько ему лет, как он выглядит, женат ли…

«Ты в своем уме? Ну конечно, женат, он же священник», – мысленно одёрнула себя девушка. «Женатый либо монах», – всплыло откуда-то. «В любом случае, мне не светит».

«Ну и ладно. Может, ему шестьдесят и он страшный», – новая мысль принесла некоторое успокоение.

Но всё равно, увидеть наконец своего кумира – человека, чьи тексты уже год волновали её душу – было настолько прекрасным, что Аня никак не могла совладать с собой, и снова немного попрыгала на месте, а затем, опомнившись – я же не ответила! – быстро и решительно напечатала: «Непременно буду!»

Странно, но тревожное предчувствие, преследовавшее её с утра, только усилилось.

***

Оксана, соседка Ани, и её свекровь Надежда Павловна неизменно составляли Анину компанию на воскресных богослужениях. Все вместе они посещали храм Почаевской иконы, в двух шагах от своей девятиэтажки. Вот и сегодня аккуратно одетая тридцатипятилетняя женщина привычно постучала в соседнюю дверь – звонок очень пугал кота.

Через несколько секунд дверь открылась – на пороге стояла Аня при полном параде. Оксана постаралась спрятать своё удивление, окинув её быстрым взглядом: под распахнутым пальто виднелось облегающее чёрное платье, на ногах красовались ботильоны с высоким каблуком (когда она последний раз их надевала?), а вьющиеся светлые волосы были красиво рассыпаны по плечам.

Глава 2

Ты лучше во всём, как же тебе выбрать меня?

Гр. Полухутенко — «Весна»

«Лгать друг другу — это большая ошибка. Лгать себе — это величайшее из заблуждений. Но упрямое молчание тоже есть великая ложь.»

Длинные пальцы, в полумраке комнаты ловко бегающие по клавиатуре, остановились в нерешительности.

Нервно переключил на другую вкладку, открыл «ВКонтакте».

Он давно нашёл её профиль – даже кинул в закладки.

Открыл.

Новый статус?

«Ненасытный голод по Красоте».

Снова цитирует его мысли.

Расплылся в улыбке. Улыбка теплом растеклась по телу.

Открыл фото профиля. Пролистал – на третьей фотке совсем такая же, какая в жизни.

До боли настоящая.

Взгляд Славы замер, устремлённый на экран – сначала сконцентрированный. Затем – сделавшийся как бы незрячим.

«Теперь – всё иначе. Она другая.

Она не лжёт.

Она обладает целительной силой – вытащить. Оживить.

Она должна спасти.»

Звонок телефона сбил улыбку с лица.

Кто там ещё?

«Юленька».

Чёрт.

Давно бы уж пора переименовать.

Нервно, порывисто поднял – что нужно? Быстрее, я работаю.

Резко, но равнодушно бросил в трубку: – Нет, не свободен. Пусть твоя мама с ним сидит. Всё равно ей делать нечего, кроме как кошачий лоток выгребать. Давай как-нибудь потом. Не могу сказать. Мне без разницы. Сколько? Завтра переведу. Пока.»

«Сука».

Швырнул телефон на кровать, снял очки, устало потер глаза.

Как всё это достало.

Она сама виновата.

Взгляд упал на фоторамку, которая лежала на полу.

Вспомнил – вчера что-то брякнуло ночью, не посмотрел.

Поднял – бережно, трепетно.

Прижался лицом к фотографии младенца в розовых оборках.

«Я скучаю»...

Лег на кровать, прижав фото к себе, с детской улыбкой на усталом лице. Вдруг всплыло невольное воспоминание – кулаки сжались, в глазах мелькнула злость пополам с болью.

Смотрел рассеянно: на тикающие настенные часы, на оранжевый отсвет уличного фонаря на стене, на вереницу грязных чашек, толпящихся у монитора.

Взгляд перетёк на Распятие, висящее в углу.

Нахмурился.

Что-то побудило его срочно встать – вскочил, нервно заходил из угла в угол, не замечая разбросанных тут и там вещей, скомканных черновиков.

Цокнул языком. Снова чертыхнулся.

Порывисто сел за компьютер и стал быстро печатать – будто выливать поток мыслей, переполнивших его голову.

«Мы спрятались в своего ветхого человека совсем как броненосцы, завернутые в панцири.

Мы не готовы к простому: довериться друг другу.

Мы не готовы к такому: открыться Христу.»

Замер.

Надо покурить. Потом – дописать.

А потом – написать ей. Она ждёт?

Улыбнулся – широко. Он знал.

Конечно, ждёт.

***

Первый долгожданный снег осторожно обволакивал деревья и дома и быстро таял, не задерживаясь надолго. Он был робким и нежным, он улыбался в ответ на улыбки прохожих, он тихо пел: вот и зима пришла.

Он был предвестником, но не настоящим снегом. Накрывал тонким слоем – обманывал.

Всего лишь пародия на снег. Быстрая красивая иллюзия.

Но – Аня всё равно радовалась ему, как умеют радоваться обыденным вещам маленькие дети.

Сегодня в обед, после двенадцати, Слава обещал ей позвонить.

Она расскажет ему о своих впечатлениях от его нового поста.

Может быть, они посмеются над удачной шуткой.

Он спросит: «как у тебя дела? Что ты думаешь, что чувствуешь?»

Она поделится с ним: «знаешь, когда выпадает первый снег, я чувствую предвкушение… и даже не праздников, а чего-то совершенно нового, будоражащего, такого прекрасного! Будто жизнь немного начинается заново».

Вот будет славно, если он её поймет!

«СЛАВно»! – хихикнула она над внезапным каламбуром.

Трёхмесячный Олежка захныкал, и Аня взяла его на ручки. Сегодня она работала весь день, но в обед малыш спит крепко – особенно, если пойти с ним на прогулку. Часа два, а то и три, обычно свободны. Интересно, сколько времени они будут разговаривать?

Аня мечтательно улыбнулась.

Быстро высосав молоко из бутылочки, Олежка провалился в крепкий сон. Аня нетерпеливо одела его и себя, и вытолкала коляску на улицу – как хорошо работать в частном доме, без утомительной возни с лифтом и лестницами!

Телефон молчал, новых сообщений от Славы с утра не было.

Аня заволновалась. Написала: «всё в силе? Я уже вышла!»

Молчание. Наверное, занят…

Тревожное «Вдруг забыл?» мелькнуло и сразу сменилось обнадеживающим: «С минуты на минуту наберёт, может, ещё не освободился…»

Прошло пять минут. Десять.

Слава появился в сети – сердце забилось чаще. Аня замерла: ещё немного, и они будут разговаривать!

Ребёнок выплюнул соску и проснулся. Аня, везущая коляску по пустой поселковой дороге, остановилась – сунуть соску обратно, так быстрее уснёт.

Слава ушел из сети – не прочитал, ничего не ответил.

«Что произошло? Наверняка у него что-то произошло», – мысли навязывались, ходили по кругу. Терпеть было невыносимо…

Аня достала наушники и выбрала в плейлисте «TRVNSPORTER – Miss you». Мощные басы всегда помогали немного унять тревогу. Название трека как нельзя лучше подходило к ситуации…

На дереве каркала одинокая ворона. Даже сквозь громкую музыку был слышен её надломленный резкий голос.

Снег падал большими хлопьями, оставляя на щеках мокрые следы – будто от слёз.

Через час, в который не происходило ровным счетом ничего кроме снегопада и подпрыгивания коляски по ухабам, Аня вернулась обратно. Оставила малыша на террасе – чтобы поспал подольше. Села пить чай – черный с бергамотом, свой любимый. Маленькие удовольствия всегда помогали ей почувствовать себя здесь и сейчас.

Глава 3

Ты появилась ярко в самый нужный момент,

Протянула руку и подняла с колен

Miyagi – «Голгофа»

Аня буквально летела, улыбаясь сама себе, тихонько напевая: «ландыши, ландыши, светлого мая привет». Под ногами – каша из снега и грязи, в воздухе – серый, слякотный туман. Аня обычно искренне ненавидела такую погоду, но сегодня декабрь её не волновал – в сердце расцветала дурманящая весна.

Сегодня они со Славой наконец-то увидятся на службе, а потом пойдут гулять!

Эти несколько дней они переписывались буквально запоем. Аня уже могла наизусть рассказать всю его биографию с резкими поворотами судьбы.

Страх и унижение – вместо родительской любви.

Шрамы от ножа на плече – вместо близких дружеских связей в школе.

Унизительное «священник в запрете» и дочь, с которой почти невозможно увидеться – вместо успешной карьеры и семейного очага.

За эти пару дней они нашли друг в друге родственные души, росшие в одно и то же время в похожих обстоятельствах. Они на многие вещи смотрели под одним углом.

Они успели обсудить любимые компьютерные игры и мультсериалы, посетовать на жесткое религиозное воспитание с житиями святых вместо сказок, возмутиться табу на сексуальные темы в православии.

Они пели друг другу песни – часто обнаруживалось, что одна и та же песня любима обоими; живо обсуждали музыку и церковный репертуар; даже спланировали несколько концертов – конечно, в формате «вот бы когда-нибудь».

И сегодня, наконец, они увидятся – как это волшебно, как символично! – на службе в том же храме, в котором встретились в первый раз…

Аня впорхнула в пустой храм – решила прийти заранее, чтобы ближе познакомиться с регентом, взять благословение у настоятеля, да и просто освоиться.

Конкретное время и место встречи они со Славой не обговаривали – только «встретиться перед ранней в храме». Аня с любопытством оглядывалась по сторонам: откуда же он появится?

Предвкушение вызывало будоражащую дрожь в теле. Аня раскраснелась и не могла устоять на одном месте.

Внутри храма вкусно пахло деревом и ладаном. Аня с удивлением заметила контраст температур – оказывается, на улице она замёрзла. Руки покалывало – оттаивали.

Аня поцеловала главную храмовую икону – скорее, дань традиции, чем движение души – и стала разглядывать иконы, пытаясь унять волнение и переключиться. Здесь было так уютно без людей – интересно, есть ли ещё кто-то, кроме свечницы? Наверное, священники уже должны прийти…

А вот и настоятель показался – выкатился из-за алтаря, как большой шарик.

Благодаря Славе, Аня знала множество забавных фактов об отце Арсении – как он озабоченно разглядывает в зеркало лысину, думая, что никто не видит; как смотрит фильмы ужасов и дешёвые американские комедии; как смешно подпрыгивает, когда ему весело, и как второпях криво надевает фелонь – она ложится на него как-то набок, и Слава вечно поправляет её, а отец Арсений в ответ смешно сердится.

Знала и то, что с женой у них сложные отношения, и он порой ночует в храмовом домике, злоупотребляя при этом алкоголем.

Отец Арсений не спеша шел в сторону церковной лавки. Аня стремительно подскочила к нему – увидела отличную возможность взять благословение и немного пообщаться.

– Отец Арсений, здравствуйте! Я Аня… Насчёт пения… Вам, наверное, Сла… отец Вячеслав обо мне говорил?

Священник посмотрел на девушку удивлённо: – Здравствуйте, Анна! Нет, я бы запомнил.

У Ани внутри будто что-то рухнуло. «Забыл? А может, просто не было подходящего случая?»

– Ваша регент, Валентина, сказала, что вам в хор нужны певчие. Я хоровик, сопрано, у меня есть опыт. Благословите сегодня попеть?

– Конечно, Анечка, мы всегда рады новым голосам, – улыбнулся отец Арсений широкой, немного детской улыбкой. – Валентина уже должна была приехать, вы можете подниматься на клирос.

Размашисто благословив девушку, священник продолжил свой путь. Аня же устремилась к винтовой лестнице, чувствуя липкий холод, ползущий по спине:

«А вдруг с регентом он тоже не поговорил?...»

***

– Не говорил, но, как я уже вам сказала, мы будем вам рады. Видела, говорили с настоятелем уже, благословил?.. Пальто повесьте вот сюда, чтобы не мешало. Сопрано у нас вот с этой стороны, располагайтесь. Вот ноты, если нужно глянуть.

Аня, видимо, выглядела растерянной, поэтому Валентина прошла к вешалкам вместе с ней, а потом за локоть довела до пюпитров.

Когда Аня узнала о том, что Слава и с регентом не связывался, у неё внутри ещё раз словно что-то рухнуло.

«Не говорил… Зачем было тогда обещать?».. «Неужели снова повторяется история с Вадимом?».. «Нет, нет, нет, не может быть, Вадим осознанно манипулировал, Слава не такой! Он просто забыл, надо было напомнить. Это же тебе нужно, не ему», – Аня перешла на самообвинение, что помогло ей немного прийти в себя.

Аня чувствовала тревогу, которая всё нарастала. С утра это было приятное чувство предвкушения, а сейчас превратилось во что-то гнетущее. Ну где же Слава?

Аня могла бы успокоиться от беседы с кем-то, но других хористов ещё не было, а регент была занята раскладыванием нот.

–... «А я ему: Михалыч, ты что, как неродной? Давай накатим!...»

Знакомый голос заставил Аню встрепенуться и подбежать к ограждению – голос доносился снизу.

Она похолодела. Слава и… Кто это? Что за девушка? Прическа – гладкие черные волосы в высоком хвосте, красная куртка…

Почему они так близко друг к другу стоят?.. Девушка хихикает, а он стоит, немного нависая над ней… Она шутливо ударила его по плечу – жест, который в другой ситуации был бы дружеским, выглядел как желание прикоснуться…

Аня резко почувствовала, как подогнулись колени, будто сзади по ним ударили палкой. Тревога, нараставшая до этого, сменилась резким упадком сил – будто внутри обрушилось красивое здание, которое она строила сегодня всё утро.

Глава 4

Мне приснилось небо Лондона,

В нём приснился долгий поцелуй

Мы летели вовсе не держась,

Кто же из нас первый упадёт?

Земфира – «Небо Лондона»

Он появился на пороге как-то слишком быстро: будто давно приехал в её район и просто пытался наугад найти нужный дом.

Растрёпанный, с красными глазами и расстегнутым воротом рубашки, он был пьян – но ещё в том состоянии, в котором возможно соображать.

Шагнул к Ане, шатаясь – почти упал в её объятия – какой-то жалкий, слабый. От него несло табаком и спиртом, с волос капало – видимо, долго был на улице, не захватив зонта.

Поцеловал – отчаянно. Она ответила на поцелуй – с недоумением. Спазм тревоги мешал расслабиться. Её не покидало ощущение: «Так не должно быть. Это неправильно.»

Аня попыталась отогнать всплывшее воспоминание: такой же растрёпанный, такой же несчастный – Вадим. Истерика со сценой ревности, перебитые цветочные горшки в подъезде…

– Слава… – Аня отстранилась, проглотив накатившие страх и злость, оставив только жалость. – Почему ты…

– Бухой? – Грустно усмехнулся Слава. – не волнуйся. Помнишь, в той песне… «Устал скрипач, хлебнул вина – лишь горечь на губах…» – пропел он задумчиво, скидывая ботинки. – Я не сильно. Это… Так. Горечь. Где попить?..

Он прошел за Аней на кухню, устало плюхнулся на табуретку: – Нальёшь водички? Ой, котик…

Пока Слава гладил подошедшего Чубайса, Аня молча наливала воду в кружку. Её руки мелко дрожали. Поневоле, на лице вылезла непрошеная улыбка: «Он приехал ко мне… Он мне доверяет себя – таким!».

Забирая стакан, мужчина дотронулся длинными продрогшими пальцами до пальцев Ани, и взглянул на неё – будто целился в самую душу.

Кажется, выстрел попал, куда надо.

– Боже, Слава… – прошептала она. Её пронзила острая боль, отраженная в его глазах – ноги подогнулись сами собой. Мужчина быстро схватил её и притянул к себе на колени. Она обхватила его голову руками и, поддаваясь порыву, запустила пальцы в темные волосы.

Опорожнив кружку двумя большими глотками, Слава вытер рот рукавом – жест, совсем не вязавшийся с его аристократической внешностью.

– Снова меня послала… Бывшая, насчёт дочери, – быстро поправился он, заметив удивление в аниных глазах. – Просит денег, а я ещё даже долги не закрыл, где уж там… Будто я могу: двадцать туда, двадцать сюда. У меня зарплата меньше, чем одна её сумка! Пусть хахаль её… они могут себе позволить…

Мужчина пнул ножку стола, и стоявшие на нем чашки тихо звякнули.

– Ну так вот… – Продолжал он. – Предложил взамен посидеть с дочкой. Снова отказала… Чёрт. Я всего лишь хотел нормальную семью. Неужели не имею права, Аня?

В ответ, Аня прижала его голову к своей груди – он уткнулся в неё, как трёхлетка, пытающийся спрятаться от жестокого мира в теплой маме. Тихо бормотал:

– Аннушка… Моя. Ты…Ты такая светлая. Я знал, что к тебе можно прийти, вот так просто… Что ты не оттолкнёшь…

– Всё хорошо, мой мальчик, я с тобой, – шептала Аня ему на ухо, гладя по волосам, по спине.

Мужчина всхлипывал, вцепившись рукой в её предплечье – будто нашел опору.

Вдруг, он поднял лицо и второй рукой притянул Аню к своим губам. Странно, но она не испытывала никакой страсти – только острую жалость, кинжалом пронзившую её грудную клетку.

Он порывисто, отчаянно впивался в неё – будто она была успокоительным, которое он хочет выпить до дна. Его руки хаотично скользили по её телу, ища опоры, и наконец проникли под блузку за спиной – ещё не согревшиеся, резкие, жадные.

По Аниному телу прошла жаркая волна. Аня придвинулась ближе – помимо воли. Момент – её захлестнёт полностью, и тогда…

Вспышкой – кадр из прошлого: пьяный мужской рык, расцарапанная до крови спина, синяки на запястьях…

– Нет, – тяжело дыша, прошептала Аня.

Руки на секунду остановились и упрямо продолжили подбираться к груди.

Острый страх пронзил Аню, и та вскочила: – нет, Слава, нет! Я сказала, нет!!!

Слава замер в той же позе, не опуская рук.

Лицо мужчины исказилось болью.

– Отталкиваешь?.. Я не хотел…

Его руки безвольно и беспомощно упали на колени.

– Нет, просто… Не время… – растерянно пробормотал она. – Я тебе постелю. Ты так сильно устал…

– Устал, – наконец согласился Слава, выглядящий, как провинившийся школьник. – Прости. Я не хотел тебя обидеть.

– Ладно, всё хорошо, – ответила Аня, думая: «Всё хорошо? Он заваливается к тебе пьяным и домогается, а ты – «всё хорошо?»…

…Обессиленный, Слава упал на застеленный диван, практически не раздеваясь. Закрыл глаза и мгновенно провалился в сон.

Аня накрыла его одеялом, и поцеловала в лоб. «Мой мальчик… Мой маленький», – почему-то подумала она, глядя на подрагивающие длинные ресницы. В ней проснулась нежность, которая затапливала всё её существо.

Нет, так нельзя, нужно идти спать.

Аня тихо прошла к двери, выключая верхний свет.

– Стой… Посиди… – с мольбой донеслось из-за спины.

Слава положил голову Ане на колени – как тогда, в парке. Она начала напевать колыбельную, под которую обычно убаюкивала Петеньку.

– Я… люблю тебя, – прошептал мужчина, стремительно погружаясь обратно в сон.

– И я тебя, родной, – прошептала Аня в ответ, не понимая, слышит он её либо уже улетел в страну снов.

Перебирая тонкие тёмные волосы, она думала о будущем утре, в котором он проснется, наверное, совсем другим. Вспомнит ли он то, что было? Или… Убежит, стыдясь… И больше не позвонит…?

***

Утро началось с призывного жужжания дрели за стеной. Аня мысленно застонала: – да что такое, соседи ведь уже вроде закончили ремонт…

Внезапная мысль вдруг пронзила мутное сознание, мгновенно разбудив Аню.