Любить Палача. Обратный отсчёт

Глава 1: Нулевой отсчет

Москва никогда не молчит. Она рычит моторами на Садовом, шипит шинами по мокрому асфальту Тверской и шепчет миллионами голосов в подземных переходах. Но для меня этот город звучит иначе. Для меня Москва — это тиканье. Бесконечное, сводящее с ума, ритмичное тиканье миллионов невидимых часовых механизмов.

Я стояла у панорамного окна на шестьдесят втором этаже башни «Федерация», в клубе «Высота», и смотрела вниз, на распластанное тело столицы. Оно сияло золотом и неоном, но я видела лишь красный цвет.

Красное марево. Оно висело над толпой, клубилось над пробками, пульсировало в ритме сердец. Цифры. Горящие, безжалостные, святящиеся над головой каждого человека, который попадал в поле моего зрения.

54 года, 11 месяцев, 3 дня. Это у охранника на входе. Скучная, долгая жизнь, вероятно, полная пива по пятницам и поездок на дачу.

00 лет, 00 месяцев, 04 часа. Это у девушки в ВИП-ложе, которая смеялась слишком громко и опрокидывала в себя очередной коктейль с чем-то явно запрещенным. Она не знала, что её сердце остановится еще до рассвета. А я знала. И я ничего не сделаю.

Я давно перестала пытаться кого-то спасать. Вмешательство в судьбу — это как попытка голыми руками остановить курьерский поезд. Ты только сломаешь кости, а поезд все равно прибудет по расписанию, может быть, лишь на секунду позже. Смерть не любит, когда у нее воруют.

Я сделала глоток ледяной воды, чувствуя, как запотевшее стекло бокала холодит пальцы. Меня звали Арина, но для этого мира я была просто тенью в углу, наблюдателем с проклятием вместо дара.

— Ты снова это делаешь, — голос Киры вырвал меня из транса.

Она плюхнулась на диван рядом, втиснувшись в узкое пространство между мной и расшитым золотом бархатом. Кира была единственным человеком, который знал. И единственным, чьи цифры я старалась игнорировать изо всех сил, боясь увидеть там что-то короткое. Сейчас над её рыжей макушкой горели успокаивающие сорок лет.

— Что делаю? — спросила я, не отрывая взгляда от танцпола.

— Смотришь на них как патологоанатом на свежий труп. Рина, мы пришли сюда расслабиться. У меня была адская смена. Три ножевых, один передоз и... в общем, мне нужно выпить, а тебе нужно перестать считать чужие секунды.

— Трудно не считать, когда они светят ярче прожекторов, — буркнула я, но всё же повернулась к подруге.

Клуб «Высота» оправдывал свое название. Это было место для небожителей, для тех, кто считал, что ухватил бога за бороду. Здесь пахло дорогим парфюмом, деньгами и тем особым видом цинизма, который вырабатывается только при наличии банковского счета с девятью нулями. Свет стробоскопов выхватывал из полумрака лица: искаженные экстазом, скукой или жаждой наживы.

Но цифры... Цифры были честнее.

Вон тот солидный мужчина в костюме от Brioni, что-то втирающий юной модели — 2 года. Рак, скорее всего. Или пуля конкурента.

А официант, ловко лавирующий с подносом — 62 года. Он переживет всех в этом зале.

— Слышала новости? — Кира перекрикивала басы, наклонившись к моему уху. — Говорят, сегодня здесь будет Калашников.

Я напряглась. Фамилия была на слуху. Демьян Калашников. Владелец заводов, газет, пароходов, и, кажется, половины строительного бизнеса Москвы. Человек, чье имя произносили либо с придыханием, либо с ненавистью. Про него ходили легенды: что он не спит, что он продал душу, что он выжил там, где выжить невозможно.

— И что? — равнодушно спросила я, хотя внутри шевельнулось неприятное предчувствие. — Очередной мешок с деньгами, который думает, что бессмертен.

— Не скажи, — Кира покачала головой, отпивая мартини. — Ходят слухи, что он болен. Или проклят. Никто его не видел полгода. Говорят, после того покушения он стал... странным.

— Странным?

— Ну, знаешь, как призрак.

Я хмыкнула. Призраков я не видела. Я видела только математику смерти.

Музыка сменилась. Тяжелый, вязкий бит ударил по ушам, заставив пол вибрировать. Толпа на танцполе взвыла от восторга. В этот момент двери ВИП-зоны, находящейся на возвышении, распахнулись.

Охрана вошла первой. Крупные парни, профессионалы. Их взгляды сканировали пространство, отсекая потенциальные угрозы. Над их головами цифры были разными — от десяти до тридцати лет. Расходный материал, готовый умереть, но пока еще живой.

А потом вошел он.

Сначала я почувствовала холод. Не тот, что от кондиционера, а внутренний, могильный холод, который пробирает до костей, когда стоишь у открытого гроба. Воздух вокруг него словно сгустился, стал серым, выцвел.

Демьян Калашников был высок. Черный костюм сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая ширину плеч и хищную грацию движений. У него было жесткое, красивое лицо — высокие скулы, волевой подбородок, темные волосы, зачесанные назад. Но глаза... Даже с моего места, через полумрак клуба, я почувствовала этот взгляд. Пустой. Черный. Взгляд бездны, которая смотрит на тебя в ответ.

Люди расступались перед ним, словно волны перед Моисеем. Кто-то из уважения, кто-то из страха.

Я перевела взгляд чуть выше его глаз, привычно ища красное свечение. И замерла. Бокал выскользнул из моих пальцев, ударился о край стола, но я едва это заметила, даже когда ледяная вода залила мне колени.

Над головой Демьяна Калашникова горели нули.

00 лет : 00 месяцев : 00 дней

00 : 00 : 00

Цифры не менялись. Они не тикали. Они застыли, как приговор, приведенный в исполнение.

— Этого не может быть, — прошептала я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Человек с такими показателями должен лежать в морге. Он должен быть холодным телом, над которым уже отплакали родственники. Но Калашников шел. Он двигался уверенно, жестко, по-хозяйски оглядывая свои владения.

— Рина, ты чего? — Кира схватила меня за руку, заметив мою бледность. — Ты как будто привидение увидела.

— Хуже, — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд. — Кира, он мертв.

— Кто? Калашников? Да ты что, вон он, живее всех живых, идет к бару.

Глава 2: Стеклянная тюрьма

Лифт несся вверх с такой скоростью, что желудок, казалось, прилип к позвоночнику, а уши заложило ватной тишиной. Мы поднимались не просто на этаж — мы покидали атмосферу нормальной жизни, пробивая стратосферу, где воздух был разреженным, а мораль отсутствовала как понятие.

Демьян не отпускал мою руку. Его хватка была не столько романтической, сколько судорожной, напоминающей хватку утопающего за обломок кораблекрушения. Я стояла, прижатая спиной к зеркальной стене кабины, и смотрела на его профиль. В резком искусственном свете лифта он казался высеченным из мрамора — бледный, с заострившимися чертами лица и темными кругами под глазами, которые не могли скрыть даже дорогие костюмы.

Но самым страшным были цифры.

Они пульсировали над его макушкой, отбрасывая на идеальную укладку зловещий алый отблеск.

00 : 00 : 12.

Двенадцать секунд. Это был наш текущий «капитал». Пока моя ладонь находилась в его руке, таймер замирал, иногда лениво накидывая секунду-другую, словно дразня. Но стоило ему ослабить пальцы, как обратный отсчет возобновлялся с пугающей скоростью.

Рядом с нами, прямой как штык, стоял Лев. Начальник охраны Калашникова не задавал вопросов. Он не спрашивал, почему его босс тащит в пентхаус дрожащую девушку в дешевом платье, и почему босс выглядит так, будто только что воскрес из мертвых. Лев просто делал свою работу.

Я перевела взгляд на него. Над стриженой головой Льва горели ровные, спокойные цифры: 30 лет, 114 дней, 8 часов.

Тридцать лет. Целая жизнь. Он мог влюбиться, вырастить детей, построить дом, спиться и снова завязать. У него была вечность по сравнению с тем, что творилось с человеком, сжимающим мою руку. Эта нормальность цифр Льва делала ситуацию еще более сюрреалистичной. Я находилась в клетке с мертвецом, которого охранял живой.

Лифт мягко звякнул, и двери разъехались.

— Добро пожаловать, — хрипло произнес Демьян. — В чистилище.

Он потянул меня вперед. Мы вышли в пространство, которое язык не поворачивался назвать квартирой. Это был огромный, залитый огнями ночной Москвы ангар из стекла и стали. Окна от пола до потолка открывали панораму города, лежащего где-то далеко внизу, словно рассыпанные драгоценности на черном бархате.

Здесь было холодно. Кондиционеры работали на полную мощность, создавая атмосферу морга.

— Лев, — бросил Калашников, не оборачиваясь. — Периметр. Никого не впускать. Отключить лифты для персонала. Еду и все необходимое — только через шлюз охраны.

— Понял, — коротко отозвался Лев. Его взгляд на долю секунды задержался на мне. В нем не было жалости, но было что-то похожее на профессиональную оценку ущерба. — Девушке что-то нужно? Врач? Одежда?

— Ей нужен я, — отрезал Демьян. — А мне нужна она. Остальное — завтра.

Лев кивнул и исчез в коридоре, ведущем к служебным помещениям. Мы остались одни в центре огромной гостиной, где единственной мебелью был исполинский белый диван и черный рояль, выглядевший здесь как надгробие.

Демьян наконец разжал пальцы.

Я тут же отдернула руку, прижимая ее к груди. Кожа горела, словно я держалась за оголенный провод. Меня качнуло. Слабость накатила душной волной — ноги стали ватными, в глазах потемнело. Я оперлась о спинку дивана, чтобы не упасть.

— Не уходи далеко, — предупредил он. Голос звучал странно — смесь угрозы и паники.

Я подняла глаза. Без физического контакта его таймер немедленно ожил.

00 : 00 : 11.

00 : 00 : 10.

Цифры сменялись с ритмичной безжалостностью. Тик. Тик.

— Что вы со мной сделали? — прошептала я. Мой голос дрожал, отражаясь от стеклянных стен. — Я чувствую себя... пустой.

Демьян прошел к бару, встроенному в стену, и плеснул себе воды. Руки у него дрожали.

— Ты чувствуешь потерю энергии, — сказал он, делая жадный глоток. — Это как сдать кровь. Только вместо крови ты отдаешь время.

00 : 00 : 08.

— Вы убиваете меня, — констатировала я. Это не было вопросом. Я чувствовала это каждой клеточкой. Та усталость, что навалилась на меня, не была обычной сонливостью. Это была древняя, тяжелая усталость стариков, чьи тела больше не могут поддерживать огонь жизни.

Он резко повернулся. Стакан с грохотом опустился на столешницу.

— Нет. Я просто пытаюсь выжить. Есть разница.

Он сделал шаг ко мне. Я отступила.

00 : 00 : 06.

— Не подходите, — выдохнула я.

Лицо Демьяна исказилось. Это была не злость, а животный страх существа, которое видит, как захлопывается ловушка небытия.

— Арина, — произнес он, и мое имя в его устах прозвучало как заклинание. — Посмотри на меня. Ты видишь это, верно? Ты видишь нули.

— Вижу, — слезы закипали в уголках глаз. — Вы должны быть мертвы. Почему вы не мертвы?

— Потому что я отказываюсь умирать, — прорычал он. — Потому что у меня есть дела. Потому что шесть месяцев назад меня отравили редчайшим нейротоксином, который должен был остановить мое сердце за час, но я выжил. Я жил на чистой ярости полгода. Но время... время кончилось сегодня в клубе. Пока я не коснулся тебя.

Он сделал еще шаг.

00 : 00 : 04.

Красный свет нулей заливал его лицо, делая его похожим на демона с иконы.

— Если ты сейчас не дашь мне руку, — сказал он тихо, — я упаду здесь замертво. Прямо у твоих ног. Ты этого хочешь? Стать убийцей?

Я замерла. Моральная дилемма была абсурдной. Он похитил меня. Он использовал меня. Он был монстром. Но могла ли я просто стоять и смотреть, как человек — пусть даже такой — умирает, зная, что могу это предотвратить?

Моя нерешительность стоила ему еще двух секунд.

00 : 00 : 02.

Он пошатнулся. Его рука метнулась к горлу, словно ему перекрыли кислород. Лицо посерело, глаза закатились. Он начал заваливаться на бок, как подкошенное дерево.

— Нет! — крик вырвался из моего горла раньше, чем я успела подумать.

Я бросилась к нему, подхватывая его тяжелое тело. Мы рухнули на ковер. Мои ладони легли на его грудь, прямо там, где под дорогой тканью рубашки должно было биться сердце.