Любить запрещается

Глава 1

Нажимаю на сенсорную панель. Стальные створки лифта плавно съезжаются за моей спиной, отсекая шум холла бизнес-центра. Внутри пахнет холодным кондиционированным воздухом и новой кожей. Я делаю глубокий вдох, стараясь прогнать сдавленность в горле. Первый день. Кабинет 401. Руководитель отдела финансового анализа. Мне нельзя ошибиться.

Палец тянется к кнопке четвёртого этажа. Кончик ногтя, аккуратно покрытый бежевым лаком, слегка дрожит. Собираюсь, нажимаю.

Кабина плавно идёт вверх. Я ловлю своё отражение в полированной стали стен — строгий тёмно-синий костюм, собранные в низкий пучок волосы, лицо, которое я сама себе делала сегодня утром: собранное, нейтральное, профессиональное. Контроль. Всё под контролем.

Резкий металлический скрежет разрывает тишину.

Свет мигает. Раз. Два. Гаснет.

Пол под ногами вздрагивает и замирает. Тёмная, глухая неподвижность.

Сердце резко бьётся под рёбрами, один сильный толчок, рвущийся наружу. Воздух в маленькой кабине становится густым, спёртым. Я замираю, прислушиваясь к тишине. Она не пустая. В ней есть вес. И звук.

Чужое дыхание.

Тяжёлое, ровное. Совсем рядом.

Кровь стучит в висках. Я медленно поворачиваю голову, вглядываясь в темноту. Где-то в углу с тихим щелчком загорается тусклая красная лампочка аварийной подсветки. Она отбрасывает кровавые блики на стены.

И на него.

Мужчина. Стоит прислонившись к противоположной стене, в двух шагах от меня. Высокий, широкоплечий, его тёмный костюм сливается с тенями. В слабом свете виден острый профиль — жёсткая линия скулы, тень от носа, плотно сжатый рот. Он не смотрит на меня. Его взгляд опущен на планшет, который он держит в руках.

В больших руках.

Мой взгляд цепляется за них против воли. Крупные кисти, пальцы, обхватывающие тонкий гаджет с такой силой, что кажется, он вот-вот треснет. На тыльной стороне левой ладони, прямо над выступающими костяшками, тянется бледный, неровный шрам. Старый. Вероятно, от удара, разорвавшего кожу.

Он не двигается. Не поднимает глаз. Просто стоит, дыша тем ровным, глубоким дыханием, которое теперь заполняет всю кабину. Запах меняется. К запаху страха, который, было ясно, что, исходит теперь от меня, примешивается что-то другое. Холодный кедр. Металл. Дорогой, резкий одеколон, который не скрывает, а подчёркивает что-то более глубокое, кожное, мужское.

Я отрываю взгляд от его рук, от этого шрама. Нажимаю на кнопку вызова. Раз. Два. Три раза, с нарастающей силой.

Молчание.

Панель мёртвая. Ни звука, ни голоса диспетчера. Только красный свет и это давящее, чужое присутствие.

«Чёрт», — шепчу я себе под нос, и слово звучит жалко, потерянно в этой тишине.

Именно тогда он поднимает голову.

Медленно. Каждое движение требовало от него видимого усилия. Его лицо поворачивается ко мне. Аварийный свет скользит по высоким скулам, глубоко посаженным глазам. Они серые. Не голубые, не стальные. Серые, как мокрый асфальт перед дождём. Без блеска. Без искры. Полная, мёртвая пустота.

Этот взгляд падает на меня. И начинает двигаться.

Медленно. Невыносимо медленно. Он скользит вниз, по моему лицу, останавливается на горле, где пульсирует жилка. Потом ниже — по строгому крою пиджака, по юбке, до самых каблуков. Задерживается там. И так же медленно, с той же ледяной методичностью, ползёт обратно вверх. Останавливается на моих глазах.

Он не моргает.

Я не могу пошевелиться. Дыхание застревает где-то в верхней части груди, мелкое, частое. Кожа на шее, на щеках нагревалась под этим взглядом нагревается кожа на шее, на щеках. Стыдная, предательская жар, охвативший щёки. Я отступаю. Спиной нащупываю холодную стену лифта и прижимаюсь к ней. Больше некуда.

Он смотрит. Секунду. Две. Десять.

Тишина звенит в ушах.

Потом он двигается. Один резкий, экономичный шаг вперёд. Он сокращает расстояние между нами наполовину. Теперь от него до меня меньше метра. От него исходил исходящий от него жар, запах кедра и кожи становится резче, плотнее.

Он протягивает руку. Не ко мне. Мимо моего плеча, к панели управления. Рукав его пиджака скользит в сантиметре от моей руки. Ткань дорогая, тяжёлая. Запах кедра и металла бьёт в нос.

Его палец — крупный, с широкой подушечкой — нажимает не на одну из обычных кнопок. Он прижимает что-то сбоку от панели, в углублении, почти незаметное. Раздаётся тихий, механический щелчок.

Лифт вздрагивает. Глухой рёв двигателя сотрясает кабину. Свет вспыхивает, яркий, слепящий после темноты.

Я зажмуриваюсь на секунду.

Когда открываю глаза, он уже разворачивается. Двери лифта с мягким шипением открываются на четвёртом этаже — на идеально отполированном полу тянется длинный коридор с табличками кабинетов.

Он выходит. Не оглядываясь. Его широкая спина в идеально сидящем пиджаке заполняет проём дверей.

И тогда, уже на ходу, он бросает через плечо. Голос низкий. С хрипотцой. Звучавший непривычно, после долгого молчания. Скрежещущий, неприятный звук.

— Опоздала. Кабинет 401. Через пять минут.

Слова повисают в воздухе. Он не замедляет шаг. Исчезает за поворотом коридора.

Я стою в кабине лифта, вцепившись пальцами в холодную сталь стенки. Двери начинают медленно закрываться. Жар в щеках сменяется леденящим холодом, который растекается по животу.

Он знал. Кто я. Куда я еду. Какой кабинет.

Мы не представлялись. Я не сказала ни слова.

Двери смыкаются с тихим щелчком, оставляя меня одну с гулом мотора и одним, единственным, навязчивым вопросом, от которого сводит желудок.

Кто этот человек?