Любовь, афера и добрые отношения

Любовь, афера и добрые отношения

Женька Кудинцева, кудрявая белокурая куколка с веснушками - наследница четы местных уважаемых журналистов. Яркая с бойким характером, круглая как колобок, но на удивление активная и сообразительная до чего же смешная, веселила всех гибкостью ума. Девочка с детства читала Пушкина. Ни разу не запнулась читала Чуковского, Барто и других детских классиков. Бабушка была всему голова. Пока родители занимались собой, она водила внучку в детский сад с глубоким изучением английского, учила рисовать, а наряду с дворовыми пацанами била голы не хуже опытного хоккеиста. На льду могла ввязаться в драку, метнув пару клюшек по намеченной цели.
Казалось, что маленькой Женьке было все по плечу. Проживая в бабушкиной квартире, заставленной книгами, мольбертами, живописными картинами. Она покоряла самые высокие горы вместе со своим воображаемым принцем коим она была одержима. В грезах она прыгала с парашютом над вулканом Йеллоустоун, на субмарине погружалась в Марианскую впадину из бабушкиной коллекции пейзажей и видела весь подводный мир. Женька всегда считала себя той самой главной героиней этих картин, однако, одно-единственное в чем ей не повезло – это с выбором того самого принца.
Влюбившись по уши в парнишку из соседнего подъезда, девочка ходила за ним по пятам, превратившись в сущий кошмарик. Штурмом брала его внимание: подкараулила его возле магазина, а потом как вылетит, напугает его и местных старушек, привлечет внимание беднягу и убежит. Бывает водой со рта обдаст. А как на дерево залезет, на самую высокую ветку, только бы глянуть одним глазком...в окно третьего этажа, да как закричит, мол падает, так весь дом сбежится. Спасателей вызывали. Руслан, тот самый бедолага которому больше всех досталось. Его обожательница, его фанатка, любительница сериала "След" или "Каменская", особенно персонажа Константина Котова, нашла что-то общее между Русланом и этим актером. Несмотря на юный возраст Руслан действительно имел сходство с Котовым, но юный возраст мальчика говорил иное. Тем не менее Женька свято верила, когда ее жених вырастит, то тоже станет детективом Котовым.
Скорее всего эта была одна из причин ее слепой влюбленности.
Все, что ни делала взбаламученная девчонка, — всё во имя любви. Это было не милое обожание, а тотальная диверсионная деятельность на благо объекта обожания.
Всем двором ребятня играла в «войнушку», разделившись на красных и белых, а наша влюблённая Женька напрочь игнорировала условности. Она была «кротом» Руслана. Пресмыкаясь по кустам, она докладывала ему шёпотом, горячим от предательства: «Витька за гаражом прячется!», а потом с торжествующим видом наблюдала, как её ненаглядный брал «языка». Для неё не было своих и чужих — была только его победа.
Или как мальчишки, затаив дыхание, гоняли по песчаным трассам модельные «Жигули» и «Мерседесы», выстраивали целые города из мокрого песка. И вот уже Женька бежит с огромным «эскалатором» и с криком «Дорогу расчищаю!» совершает тотальное нападение на гоночный трек, закапывая машины и обрушивая песочные небоскрёбы. В глазах — не злоба, а священный восторг: «Я сделала это для него! Теперь он точно меня заметит!»
Девочки степенно устраивали концерт для бабушек на скамейке: читали Барто, пели «В траве сидел кузнечик». И в тот самый момент, когда наступала тишина, Женька выскакивала вперёд, брала горловым соло «Маленькая страна» Наташи Королевой, полной недетской тоски, или срывалась в цыганскую плясовую с присядками и дробью. Дикий, неконтролируемый пляс, глаза — два горящих угля, устремлённые на одного-единственного зрителя. Только бы ненаглядный увидел.
Может, именно поэтому Руслан в одно не самое прекрасное утро просто исчез. Семья переехала в другой город или поменяли страну, а может покинули планету -- одинаково "Руслана нет!".. Ходили слухи, что мальчик, устав быть живой мишенью для этой самоотверженной, всесокрушающей любви, сам упросил родителей увезти его подальше. Так в одночасье рухнула вселенная, построенная во имя любви. Осталась только тишина во дворе, неразорванные песочные города и недопетая для Женьки песня.
Вот так разбились первые детские грезы.
Прошли годы. Женька уже не та маленькая докучливая девочка. Взрослая Евгения — это вполне красивая, стройная девушка с безупречным по меркам общества будущим. Но её характер остался прежним — жутким, то есть неукротимым, острым, живущим на максимальных оборотах.
Получив диплом престижного вуза (благодаря, конечно, влиянию родителей), она стала их большой, хотя и очень неудобной гордостью. О ней говорили в блогах и светских хрониках: «Дочь знаменитых Кудинцевых, такая разносторонняя!». Она вела соцсети, где с одинаковой яростью могла рассказывать о сохранении природы, критиковать городские власти или выкладывать скандальные перформансы, высмеивающие лицемерие её же круга.
Девушка металась в поисках себя, как та девочка во дворе — с той же разрушительной энергией. Она перепробовала всё: от начинающей певицы (бросила после первого же провала на кастинге, где её обвинили в «излишней драматичности») до журналиста (уволилась после скандального репортажа). Замахнулась на архитектуру, но забросила чертежи, потому что её «душили эти ванильные, правильные линии». Работа менеджером по продажам элитной недвижимости длилась три месяца — до первой же сделки, которую она сорвала, честно рассказав клиенту о всех скрытых недостатках пентхауса.
Её не устраивала жизнь в тех приглаженных, ванильных тонах, что навязывало общество. Она не хотела быть «успешной». Она хотела быть живой. И её жизнь была оглушительной, кислотно-яркой, полной сломанных шаблонов. Она была индивидуалисткой до мозга костей, и её «позитивная свобода» была, по сути, войной на всех фронтах: против условностей, против ожиданий, против самой себя.
Ирония была в том, что этот яркий, темпераментный образ, который сводил с ума подписчиков в сети, совершенно не покорял мужские сердца в реальности. Её избыточная эмоциональность, её готовность взорвать любую идиллию одним неловким словом или слишком честным взглядом — не отпугивала, а попросту не находила себе пары. Рядом с ней нельзя было расслабиться. Она требовала того же накала чувств, который нёс в себе, а такого заряда в обычной жизни не бывает. Мужчины либо побаивались её, либо видели в ней диковинку, трофей, но не человека.
Так она и жила — успешной, одинокой, знаменитой и глубоко несчастной, потому что весь мир по-прежнему был для неё сценой, а в зале не было того единственного зрителя, ради которого когда-то разваливали песочные города и пели «Маленькую страну» во всё горло. Её энергия, не найдя выхода в любви, копилась внутри, готовая в любой момент выплеснуться в новый скандал, новую авантюру, новую попытку доказать миру и себе, что она существует. И эта попытка рано или поздно должна была привести её обратно — к Руслану.
2.
Этот день рождения мог пройти в тихом клубе, среди бывших однокурсников. Но то, что творилось на арендованной яхте, напоминало не праздник, а ритуал саморазрушения, требующий полного погружения в вакханалию. Тема была выбрана с убийственной иронией: «Неандертальцы». Гости — сливки местного полубомонда и наёмные тусовщики — щеголяли в стилизованных шкурах и мехах, празднуя «очередную победу» Амалии Кудинцевой. Победу, которая была не её.
Она получила престижную премию за книгу, которую не писала. «Сатирический эпос о маргиналах» — глубокий, социально-заряженный текст о бездомных, их тоске и попытках найти себя в каменных джунглях — вышел из-под пера её отца, Роберта Кудинцева, и был «подарен» ей ко дню рождения. Это была высшая форма издевательства: публично подтвердить, что её собственное творчество — «корейская манхва и сёдзё» — не стоит внимания, и вручить награду за чужой, «настоящий» труд.
И вот этот праздник стал её ответом -- тихим и яростным бунтом.
Под предлогом «веселья» она, вместе со своим единственным (и таким же проблемным) другом, репером-блогером Кириллом Домасовым, устроила карикатуру на успех. Они разрядили унылый круг интеллектуалов диким фурором: полуголые «неандертальцы» с гаджетами в руках, дорогой алкоголь, лившийся рекой, и насмешка, витавшая в воздухе плотнее сигарного дыма. Каждый тост «в честь гениальной писательницы» был уколом в её родителей и в саму себя. Это был перформанс, где она играла роль, навязанную ей семьёй, доводя её до полного абсурда. Пир во время чужих заслуг.
— Женек, с победой тебя! Так держать!
Под фальшивый звон хрустальных бокалов и в море дорогого, безвкусно-сладкого алкоголя летела похвала. Её произносили люди, которых именинница видела впервые в жизни — профессиональные тусовщики, наёмные гости, чьи имена стирались из памяти через пять минут. Но здесь, на этой яхте, они вели себя так, словно их связывали не просто годы, а сто лет самой крепкой, почти кровной дружбы. Их глаза, блестящие от крепких напитков и собственной удачливости, ловили её взгляд, ища одобрения.
Порочный праздник населяли призраки в автозагаре. Полуобнажённые женщины и мужчины, затянутые в стыдливо-доисторические наряды из искусственного меха или просто в стрингах, щедро осыпанные ярким шимером, который осыпался на палубу, как ядовитый иней. Они обменивались заученными, льстивыми комплиментами («Ты гений!», «Это переосмысление!»), лживыми, до ушей растянутыми улыбками и однообразными, плоскими шутками, которые тонули в грохоте басов.
Сама именинница, Женька, не испытывала восторга от этой затеи. Её тошнило от этой карнавальной пошлости. Но чтобы подкинуть острого перца родителям, влить в их безупречный образ жизни струю откровенного, вульгарного абсурда, она, стиснув зубы, согласилась на это пиршество. Это была её акция протеста, залитая текилой и приправленная блёстками.
Отгородившись от всеобщего безумия, Женька и её соратник по бунту, Кирилл Домасов, отсиживались в относительном укрытии. Они возлежали на гигантских надувных розовых подушках в форме лебедей — нелепых, кричащих, идеально вписывающихся в общий китч. Пили какой-то неестественно-синий коктейль через трубочки и курили тонкие ароматные сигареты, дым от которых смешивался с запахом речной воды, дорогих духов и фальши.
Они были двумя островами трезвого (или не очень) отчаяния в океане наигранного веселья. И в этом молчаливом союзе на розовых лебедях было больше правды, чем во всех криках «поздравляю» на этой проклятой яхте.
— Профессура будет в шоке! Представляю его фейс прямо сейчас!
Домасов, как всегда, выражался грубо, похабно, и это доставляло ему животное удовольствие. Его слова были кинжалами, которые он смаковал, прежде чем воткнуть.
— Не отец, а «профессор морали» какой-то. Подарил мне на день рождения рукопись, слышишь? Не машину, не путёвку, а рукопись. Свою. Они провели читательскую конференцию, подали заявку от моего имени и… вуа-ля. Папа говорит, что моя «тарабарщина» никому не интересна, а то, что он написал — вещь. Мои «манхвы» — это детская чепуха! «Не наигралась ещё», — говорит. Мечтания маленькой девочки!
Она говорила это с горькой яростью, но в её глазах плескалась детская, незаживающая обида. Ирония была в том, что её собственные истории о любви и приключениях действительно продавались, находили свою аудиторию. А его социальный трактат — «читался в аудиториях», как музейный экспонат: с уважением, но без живой страсти.
На что Домасов, удобно раскинувшись в кресле-коконе, потягивая что-то крепкое через изящный мундштук, лишь хитренько ухмыльнулся. Он ловил её боль, как акула — каплю крови в воде.
— А это ты про своего Русика? — перебил он, намеренно используя детское имя ее кумира. — Твой герой, между прочим, прославился на всю страну. Жаркий «следак» и его главная героиня Наташка Светикова. Ух, та ещё парочка. Расследуют самые сочные убийства. А знаешь, мне вообще твои манхвы нравятся. Прям как крутые корейские вебтуны. Напоминаешь мне… «Майора Грома». Фильм был бы огонь! Только представь тизер: «Снято по бестселлеру Амалии… Аномалии!». И овации. Слышишь этот грохот?
Он произнёс это с такой сладкой, ядовитой интонацией. Его «похвала» была очередным уколом. Он одновременно подпитывал её бунт и указывал на его инфантильность. Он напоминал, что её успех — в её же, пусть и «несерьёзном», мире, и тут же сводил всё к шоу, к «овациям», в которых так отчаянно нуждался он сам. В его словах не было поддержки — была провокация, расчёт сыграть на её унижении и ярости, чтобы завести ещё дальше в его игру.
— Да хватит тебе! Мать говорит, что много ума не надо маленькие картинки рисовать.
Будто не в себе Женька резко захохотала, а после как малый ребенок с болезненным видом взялась хлюпать носом, на что Домасов отнял бокал коктейля у девушки, отставил его подальше.
— Отдай сюда, тебе уже хватит. Лучше скажи, как тебе вечеринка?
— Фуф! Папа будет о-о-очень рад такому яркому празднику.
— А помнишь его лицо, когда ему впервые показали видео блогера, который снимал обезьян в зоопарке?! Ну то самое, то что в Сочи прогремело. Где я с голой задницей...ха-ха! По всему зоопарку?! До сих пор удивляюсь, у нас был сценарий, а получилось даже лучше! — Домасов тут же вспомнил видео с хейтом, которую они с Женькой провернули тем летом, после чего оба весело захохотали.
— Да, помню, по-моему, мы гостили у какого-то дяди? Это даже был твой двоюродный брат! Не верю, что ты на такое способен.
— Да, это вообще шедевр! Фейс твоего папика мем года! Успел запечатлеть вовремя, когда показали ему трек.
— А мамин эпический обморок?! Она каждый раз закатывает глаза и падает, когда я появляюсь на публике.
Женька продемонстрировала тот самый обморок матери, который набрал огромную популярность в социальных сетях. Заливаясь смехом вместе с другом, оба чуть ли не покатились кувырком с надувных кресел.
— Я думаю, в этот раз одним обмороком она не отделается, — предупредил Киря почесал виски, пригладил волосы до затылка до самого мышиного хвостика.
— Ха, я тоже так думаю, - громко рассмеялась девушка.
Домасов пользуясь благоприятным моментом подвинулся к подруге ближе, а потом еще ближе, закинул руку за кресло легким движением кисти приглаживал плечо.
— Слушай у меня появилась новая идея! Есть тема. Как раз твои предки не вынесут и они окончательно отпустят тебя и больше не будут допекать.
— Зачем тебе это? – намек блогера вызвал у Женьки острые подозрения, ее настроение резко упало. Из веселой, романтической девушки она будто превратилась в дикого колючего ежа! Швыряться иголками, то есть колким взглядом и выстраивать в голове цепочку подозрений.
— О, я знаю это выражение лица. Уже в курсе твоих мыслей. Не надо думать, будто я последний подонок мучающий бедных стариков. Нет. Это ты начала, а я продолжаю. Без меня у тебя духу бы не хватило продыхнуть в этой сумасшедшей опеке. Это тебе душно с ними, а им с тобой. Уже большая девочка, пора бы сепарироваться от родителей еще года три назад. Так нет же, вернулась. Испугалась. А теперь пожинай свои плоды.
— А тебе зачем это? — не отступала Женька.- До сих пор не простил моему отцу за пощечину? Кстати после того видео.
— Да. Я намерен мстить так, чтобы имени моего боялись! Чтобы десять раз пожалел о содеянном!Прощения просил. А ведь попросит же!
- И как?
- Вот выйдешь за меня замуж, тогда посмотрим кто кого!
Женька сильно покраснела, а после громко рассмеялась так, что Дамасову стало неловко от высказанных слов.
— Нет, конечно! - успокоившись, Женя, наконец, смогла сказать.- Ты просто друг… Нет, конечно, ты очень привлекательный, ухоженный. У тебя гладкая белая кожа. Волосы блестят, и выглядят намного ухоженней чем у меня. Пресс как камень, одеваешься по моде, но прости...
— А что тебе нужно? Этот Котов? Где он, кто он? Ведешь себя дерзко, даешь намеки, а потом в закат! Это никуда не годиться.Пора бы подумать над моим предложением. Хотя бы для вайба.
— Дурак ты, Домасов!
— Почему это я дурак? Может это ты дура не понимаешь, что любишь несуществующего человека! А я для тебя стараюсь, делаю все что ты хочешь и даже больше! Прикинь, как предки обрадуются увидев штамп в паспорте. Ну, хочешь, паспорта будут подстава. Чтобы реал не портить.
— Что?! Чтобы что портить? Ты вообще соображаешь что говоришь? Портить?
— А почему бы и нет? - Блогер скрутил руки на груди, посмотрел на подругу взглядом полным иронией. — А что? Будешь моей женой, хоть какое-то время. Посмотрим, наше ли это дело?
- Нет, не наше! Этого не будет! Impossible! Кринж какой-то. This can't be happening.
- Посмотрим еще.
— Что ты имеешь в виду?
На что Домасов давая откровенные намеки, под ритмичную музыку раскинулся на кресле как главный герой вечеринки, в одной набедренной повязки из кожи, закинув руки за голову добавил:
— Что ты чокнутая на всю голову! Я знаю, о чем ты думаешь. Ты обожествила своего "Русланчика", сделала из него объект поклонения. В твоей голове он круче голливудского шпиона,но не для меня. Обычный челик борется с мафией-оккультистами, но а если ты встретишь его в реале? Кем он из себя представляет? Он может быть беглым преступником или моральным уродом, обитателем тех трущоб о которых писал твой батя. Хочешь я найду твой фетишь и докажу, что ты сильно ошибаешься.
— Ты точно больной, Домасов! – единственное на что была способна девушка едва могла поверить, что скоро увидит своего возлюбленного.
Яхта подплывает к причалу, капитан громко дает объявление об окончании прогулки. Гости накрывают себя пледами, прикрываются от лишних глаз, громко поздравляют именниницу с новой книгой. Но кто все эти люди, неизвестно ни виновнице торжества, ни самому Дамасову. Так, есть пару знакомых и только, но все как одно, лестно отзывались о Женьке как о лучшем человеке на свете или вообще никак. Все эти эти памфлеты снимали на камеру телефона, смеялись, позволяли себе лишнего. Кто-то разбил бутылку. Девушки кричат от испуга, ругаются. Гул стоял невозможный. Можно сказать, что завтрашнее утро интернет пустит все свои яростные нападки на эту вечеринку. Покажет самые сливки.
— Женек?! - посреди всей суматохи раздался голос Кири.
— Чего еще? - отозвалась Амалия.
— Амалия -Аномалия, готовься к встречи со своим фетишом. Реально, готовься. - Рассмеялся Дамасов указывая девушке о своей проблеме.- Посмотрим у кого фиктофилия.
2.
Кирилл Домасов, он же «Дэмчик», для миллионов подписчиков — дерзкий репер-провокатор. Но его корни уходят в мир, полный боли и дисциплины. Он — бывший артист балетного театра, или, как говорили с завистью и лёгким презрением, «балерун». Он громко ворвался в сети не матерными треками, а чем-то парадоксальным: невероятными пируэтами на одной ноге. Его блог, странный и завораживающий, раскрывал красоту, которую он якобы ненавидел: кукольную грацию академического танца, манящую силу гибкого, истерзанного тела, высокий полёт, всегда заканчивающийся жёстким приземлением. Танец не был его прихотью. Это был зарок его матери, женщины, помешанной на балете, которая сама не смогла поступить даже на хореографа и всю жизнь считала цифры в бухгалтерии. С ранних лет Кирилл, с его природной гибкостью и музыкальностью, стал живым проектом её несбывшихся мечтаний. Его детство растворилось в бесконечных занятиях у станка. А потом случилась «внезапная трагедия» — сложный вывих лодыжки, краеугольный камень карьеры любого танцовщика. Произошло это при странных обстоятельствах. То ли он сам на этом сыграл, инсценировав конец каторги, то ли это была роковая случайность, подстроенная подсознательным желанием сломать свою тюрьму. Парень не признаётся. Никогда.
Возьмет на себя обязательство найти некого Нестерова Руслана, Кирилл позвонил своему знакомому, который работал в свое время в органах власти. Мамин начальник. Таким образом он находил своих хейтеров, которые больно били по его репутации репер-блогера. Телефон Домасова завибрировал. Пришла голосовая смс-ка. В трубке грубый мужской голос без излишних приветствий указал место, где Кирилла ждала встреча. Он тут же смекнул от кого была голосовое, схватил ключи от машины и бросился к выходу. В парке «Дельфин» с утра прохладно, много бегающих. Блуждая по зеленым лужайкам Кирилл наблюдал за природой, водохранилищем. По водной глади проплывала стайка уток, пышные облака укрыли голубое небо. С реки потянул легкий бриз. Домасов шел вдоль по набережной, легкой походкой шурша шлепками по деревянному настилу. Нарочно подавал сигнал для встречи. Он вспомнил как буквально месяц назад яхта пристала именно к этому пирсу и он пообещал единственной подруге найти того самого Русланчика. Предвкушая победу над выдуманным убеждением Женьки, в его руках стыл кофе. Мыслями он будто авантюрист жаждал оваций и похвалы. Внимание публики, восторженные отклики - полный бразильский карнавал!
Женька...
Кирилл ждал своего контактера. Постепенно его передергивало от одной мысли, а вдруг некий Руслан окажется далеко не упавшим душой алкоголиком или бродячим по нарам убийцей. Сам блогер не особо старался найти того самого знакомого, от которого пришло, звуковое сообщение. По старинке ждал, пока на него выйдут. Неожиданно на встречу выскочил незнакомец. С виду скажешь закоренелый спортсмен, но несовместимая со спортом худоба выдавала его. Тощенький, в спортивных тайтсах для бега, шортах, футболке и кепке.




— Привет, — поприветствовал незнакомец, делая вид будто рад видеть старого друга, он продолжил бег на месте. – Орк на данный момент проживает за городом. Он веб-разработчик, имеет свою компьютерную компанию, три компании бухгалтеров, сдает в аренду три складских помещения за городом и пять точек автоматических кофе-машин. В разводе. Детей нет. Жена ушла к офицеру. На одном сайте нашел одно свежее объявление: ищет домработницу. На телефон скинул фотографию, адрес встречи и номер телефона.
— От меня «привет жене», — Кирилл отмахался зашифрованным ответом, зная, что награда за проделанную работу будет отплачена позже, пошел дальше.
Все же он хотел увидеть аморального создания в телогрейке и номерным знаком, но как оказалось, все было куда хуже. Домасов еще долго вглядывался в телефон, изучая фотографию. Искал в его внешности хоть какие изъяны, но профессиональное фото прошло кучу операций фотошопа не могло открыть истинное лицо соперника. Тогда он решил найти его в одноклассниках или в вконтакте, но, к сожалению, профиль был закрыт. Домасов еще раз посмотрел на Руслана, зависая над фоткой, внутри парня уже загорался пожар. Пухлые губы, прямой нос, какой-то предупреждающий взгляд, черные волосы, мощные руки, и этот тяжелый кулак. Кирилл в эту же секунду смекнул, что показывать подруге фотографию не будет. На фоне качка с циферблатом в голове блогер явно проигрывает, однако деньги решают его проблему. Он выдаст первого попавшегося алкоголика за Руслана, после чего подруга забудет про Нестерова и проявит отзывчивость к нему, но игра только начинается.
4.
Поздний вечер. Пространство большой воронежской квартиры, где обитало известное семейство Кудинцевых, разрывали отчаянные возгласы его главы — Роберта Григорьевича. Наткнувшись в сети на очередной скандальный ролик, разгневанный отец вновь пустил в ход свою «профессорскую мораль» — ту самую, о которой Евгения когда-то упомянула блогеру Дамасову. С каждым новым выкриком его слова становились всё острее и язвительнее, подталкивая к действиям, последствий которых он, казалось, и сам не осознавал. Глубоко огорчённый родитель пытался втолковать взбалмошной дочери всё — от правил приличия до библейских заповедей, — полагая, что та лишь обязана его слушать.
— Евгения Робертовна! Дочь! Ты в сознании?! Осмотрись, внемли! Ты же в непотребном виде, от тебя перегаром разит! Прямо с ночного бахвальства!.. Позор на нашу фамилию! Позор!
Женька едва соображала. Стоя под ледяными струями душа, она глотала слёзы, уткнувшись мокрым лицом в плечо матери. Такая же расстроенная, Лидия Кудинцева молча смывала с её щёк размазавшуюся тушь и румяна.
— Мама, — едва шевеля заплетающимся языком, пыталась объясниться Женька. — Я не хотела... Всё само как-то получилось. Мама, не ругай меня... Прошу тебя...
— Да как тут не ругать, милая, — тихо прошептала Лидия Кудинцева, осторожно промокая дочери лицо полотенцем. — Отец совсем с ума сходит от волнения. Ты видела бы себя и что там творилось! Что за молодёжь пошла — чуть что, сразу за телефон хватаются! Не годится так. Должно быть элементарное воспитание. Уважение к людям... Вот как на это смотреть родителям — не знаю. Что же скажут люди?! Как в обществе потом появиться? Отец-то звание почётного гражданина города получил, а его дочь... с этими... Хуже, чем в публичном доме!
— Ма-а-ам... — сквозь всхлипы и шум воды, давясь слезами, выкрикнула Женя. — Неужели вас волнует это? Или эта ваша книга? Что для вас в конце концов важнее? Я не просила такого «подарка»! Я не хотела, чтобы отец писал за меня! Зачем вы это сделали?! Выставили меня автором, будто это я... а ещё и премию получила! За что? Вон там настоящий автор, который её заслужил! Ругает меня за дверью.
— А мне надо было у тебя спрашивать? Это не твоё дело! — гремел Роберт Григорьевич, мечась по квартире и яростно сверкая глазами в сторону ванной. — Если я сказал, что эта книга написана твоей рукой, значит, так тому и быть! Смотри, мать вся извелась! Капли пьёт! У меня давление зашкаливает — скорую вызывать придётся! И это всё из-за кого? Посмотри на себя! В кого ты превратилась?! -- Роберт Григорьевич сделал паузу, давясь от бешенства, а затем перешёл на пафосные, разгромные интонации: — Пойди к зеркалу и спроси: кто ты есть? Существуют чёткие, золотые правила нравственности! Им нужно следовать. Это — мировоззренческие установки, созданные правильным обществом, а не вот этим... нынешним хаосом! Ваша половая распущенность — не что иное, как гедонизм! Мы вырастили общество потребления! Никаких ценностей — один праздный класс!
Грозный тон голоса Валерия Дмитриевича отчаянно переходил на тонкий женский визг
— Одна пропаганда сексуализма, - робко добавила мать немного стыдясь распутных слов. - По телевизору смотреть нечего! Одна пошлость! Во что людей превратили?
— Как эти...Ну, эти...
— А! Папа, опять ты за свое, - девушка, с трудом смогла раздеться, снять мокрую одежду. Мать скоренько накинула на дочь махровый халат и отправила в свою комнату, но оскорбленный поведением дочери отец еще долго не унимался. Будучи очень требовательным к себе и окружающим человеком, мелькая в дверном проёме с авторитетным лицом, громко пилил оды морали, за что его и прозвали в своих кругах “Этикеткой”.
— Пока ты в этом доме живешь, пока носишь мою фамилию, с этого дня ты будешь выполнять все мои указания! Все твои открытые маечки, короткие юбочки – убрать! Машина стоит на парковке! Денег больше не получишь! И телефон... все эти ваши виджеты, все оттуда! Получишь его, когда я решу, что ты его заслужила!
— Пап, мне уже двадцать три, а ты со мной как со школьницей. Где же внукам взяться если ты готов одеялом покрыть мне голову.— Хихикнула девушка, а после испуганно добавила. - И какой сидеть дома?! А мне завтра к редактору и иллюстратору. Посмотреть макет будущей манхвы.
— Какие мухи? Картинки эти ничто иное как тарабарщина и карикатура жизни! Такое мы издавали в местных журналах критикуя советскую власть! У нас было общее дело! Цель! А ты?..Надо было раньше думать! Когда ты с этими… в том ужасе как ш…шл…шлюха блудила по клубам!
На вольные высказывания Роберта Григорьевича Лидия Альбертовна театрально ахнула, поддержала мужа скрутив скорбную гримасу, испуганно бросила стыдливый взгляд на дочь.
— Роберт, прекрати! – взмолилась женщина.
— А что я такого сказал? Хочешь сказать этого не было? Было! Все было! – Окрестив дочь срамным словом Кудинцев ощутил тяжелый взгляд дочери, после чего мужчину понесло. – ...голым задом виляла среди таких же… раздетых, даже набедренной повязки. Не хватало фигового листа! Вот, посмотри на нее, посмотри в каком она состоянии? Она вечно срамит меня! Долго ли до греха?
— Ой, — ухватилась за сердце женщина, — Не надо, Роберт. Ой, перестань!
— Папа! — возмутилась Женька, поняв к чему клонит ее отец. — Ты как смеешь...Как ты смеешь обо мне так думать? Я не твоя студентка что меня вот так грязью...
Злость окончательно взяло верх над разумом Роберта Григорьевича. Вздернув карательный палец вверх, угрожающе махая перед лицом дочери: — Да, смею! Я все еще помню твои выходки с этим…этим… твоим другом! Это его влияние сделало из тебя…
Вовсе теряя контроль, Кудинцев сжал кулаки.
— ПАПА! – Девушка уже не могла сдерживать эмоции горько зарыдала, бросилась в свою комнату.
— Не папкай мне! Я говорю правду! А ты должна стоять и вникать моим словам! Думать о последствиях! Пока ты живешь здесь,... пока я содержу тебя, возьми себе в ум – ты не единственная Кудинцева в городе! Прежде чем позориться, думай и обо мне и матери! Покойная бабушка, да благословит Господь ее душу, в гробу трижды перевернулась от твоих выходок!
Не унимался разъярённый отец.
— Роберт, это уже слишком! — заступилась мать заслонив собою дверь женькиной комнаты, она выпятила вперед полную грудь точно Савские горы через которые не пройти отцу и не пролететь даже моральным словам. Она злостно посмотрела на мужа. - Выбирай слова, она тебе не твоя...одна из этих! Студенток!
— Ничего, для профилактики стоит послушать и не такое! Не прекращал он.
— Гляди, перегнешь палку! Хлопнет дверью!
— Да куда там! Смотри, убежит она. Ни денег, ни жилья, где она будет жить и на какой шиш она будет существовать? Туалеты мыть? Или на кассу!
— А может и пойду! — Раздался дрожащий голос из комнаты.
— Конечно, иди, потом расскажешь мне?! Вот прям сейчас, с этой минуты…Проваливай давай!
3.
Следующим утром, твёрдая в своём решении, Женька надела простой жёлтый сарафан, босоножки, собрала в рюкзак самое необходимое и тихо, на цыпочках, покинула отчий дом.Слова отца вонзились в самое сердце. Она не могла их простить, не могла больше выносить его торжествующего вида — этого вечного доказательства, что его «чадо» ни на что не годно. Шла по улице, сжимая ремешок рюкзака, и не сдерживала слёз: плакала о несбывшихся надеждах, что отец когда-нибудь станет благоразумным, что в нём проснётся простое отцовское понимание. И вдруг её осенило. Его гневные тирады, эти безличные обвинения и высокопарные нравоучения... Они словно и не ей были адресованы. Скорее — какой-то абстрактной, вымышленной провинившейся абитуриентке, вечной объекту его менторского пафоса и измывательств. Она была для него не дочерью, а очередным неудачным проектом, который вышел из-под контроля.
Каждый её шаг, неуверенный и дававшийся с огромным трудом, был похож на движение оперившегося птенца, рвущегося из тёплого и богатого гнезда. Ещё пара усилий — и вот он уже за его пределами, едва держась на слабых лапках, но с огромным желанием взлететь. Так и Женька, сделав этот рывок, оказалась на улице — неуклюжая, дрожащая, но жаждущая свободы.
Девушка продолжала движение в свою новую, взрослую жизнь, со страхом оглядываясь назад. С каждым мгновением её дом, детство, любовь матери и даже гнев отца отдалялись, превращаясь в призрачный силуэт. Мир вокруг постепенно сбрасывал знакомые краски, обретая новые, неизвестные оттенки. Тревожная мысль «Что дальше? Как быть?» не отпускала её ни на секунду. И хотя на календаре стояло лето, впереди Женьку ждала первая в её жизни по-настоящему холодная ночь.
Поскольку телефон оставался в сейфе у отца и возвращать его явно не собирались, Женька не могла придумать, где ей остановиться на первое время. Первой мыслью мелькнул Дамасов, но она тут же отогнала её — не хотелось давать другу лишнего повода для беспокойства.
Девушка перебрала в уме других знакомых. Подруга Полина, увидев её с двумя чемоданами, тут же «срочно собралась в другой город». Диана внезапно встречала родителей. А Настя, та самая, про которую говорят, что она магнитом притягивает неприятности, и сама сейчас была в подобной ситуации. Тут Женька вспомнила о Таньке. Большая бизнес-леди, свой салон красоты. Уверенная, что та не подведёт, она уже было обрадовалась, но вдруг её осенило: ещё неделю назад Татьяна уехала в Краснодар на какой-то сомнительный фестиваль рыцарских турниров. Список возможностей таял на глазах, подталкивая к единственному оставшемуся решению -- Дамасов!.
— Опаньки... Умалишённая, ты что, в платье SOS? — раздался из темноты насмешливый голос.
На пороге, закутанный в белую простынь через плечо — точно король из низкобюджетного эротического пеплума — стоял её бывший, Дамасов. Идеально прокаченное тело, лавровый венок из сусального золота на голове... Видимо, творческий процесс в самом разгаре.
При виде этого маскарада Женька покраснела до корней волос.
— Я... — она судорожно подбирала слова, пытаясь хоть как-то оправдать свой вид и внезапное появление. — Да нет же, это... Ты же не подумай ничего такого!
— Я ушла из дома. Отец забрал телефон, я даже пост выложить не смогла... — начала Женя, но её перебил возмущённый возглас.
— Ты ещё и без телефона?!
Кирилл смотрел на неё с немым укором.
— Как видишь! — она горько скривилась. — Иначе бы позвонила сразу. Мы что, так и будем стоять и смотреть друг на друга?
— Мне Полина звонила, — признался он, не двигаясь с места и перегораживая дверной проём. — Говорила, ты к ней приходила... с чемоданами.
Женька почувствовала, как внутри всё сжалось. Ну конечно, Полина... С этой минуты ты вылетаешь из моего круга доверия!
— И ты ей поверил? — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. -- Так, только рюкзачок!
— Походный!
Пауза повисла между ними, густая и неловкая. Женька посмотрела на него прямо.
— Так ты впустишь меня или нет?
-— Слушай, Женек, я не один, — понизив голос, прошипел Дамасов. — У меня тут... очень дорогая гостья. Я честно не могу. Не вовремя ты.
Он пытался мягко отказать, но было поздно — слова уже не действовали. Женька рванулась вперёд, намереваясь пройти тараном, но Кирилл крепко схватил её за плечо.
— Дамасов, потом встретитесь! У меня реальные проблемы! — выкрикнула она, пытаясь вырваться.
— Вот и иди их решай! — его терпение лопнуло. — А у меня сегодня «кухня». Кухня, Лизун, понимаешь?! КУ-ХНЯ!
Он чуть ли не взвыл от бешенства, начиная физически выталкивать её из прихожей.
— Да, Дамасов, я всё поняла! — закричала она в ответ, упираясь. — Ты эту заварушку устроил, а я расхлёбываюсь! Так что впускай, кому говорю!
Не унималась Женька, отчаянно пробивая себе дорогу локтями.
— Слушай, Кудинцева, я не хотел, чтобы ты уходила из дома! — сквозь зубы цедил Дамасов, упираясь плечом в дверной косяк. — Иди отсюда, помирись со своим деменцией и живи себе припеваючи на папины деньги!
— Дамасов?! Хватит ломать комедию! Для тебя и трёшка — слишком большая квартира!
— В самый раз! — сжав челюсть, он с силой толкнул её назад, но Женек, как кошка, уцепилась за его рубашку и дверной косяк.
— У тебя вечно нет денег! Я подумала, что тебе нужен сосед по комнате! И это буду я! — выпалила она, отчаянно пытаясь протиснуться.
— Не нужен мне никто! Это моя берлога! — зарычал он, обхватывая её за талию и пытаясь оторвать от порога. — Я тебя сейчас с лестницы спущу, клянусь!
Женька в ярости схватила лавровый венок с его головы и занесла руку, чтобы швырнуть его через всю прихожую.
— Стоять! Прекрати любые движения, стой и не дыши! — истерический визг Дамасова заморозил обоих на месте.
— Что? Что случилось? — опешила Женька, замирая с занесённой рукой.
— Жека, это же золотой веночек. Сусальное золото! Дурья ты башка, осторожнее! Отдай, прошу тебя, — его голос дрожал от неподдельного ужаса.
Ошеломлённая Женька застыла, разглядывая вблизи тончайшие золотые листочки.
— Ты совсем больной, Дамасов! Здесь... полкило, не меньше, — пробормотала она, на глаз оценивая вес нелепого головного убора.
— У каждого свои причуды, — оправдывался Кирилл, с благоговением принимая венец обратно, как священную реликвию.
— Прекрасно! — вспыхнула подруга, тут же используя ситуацию. — Тогда ты мне комнату свою сдашь! Вон, у тебя на этот... веночек явно денег не хватило!
— Что ж ты раньше молчала? — тут же согласился Кирилл, не отрывая внимательного взгляда от венка, проверяя, не погнулись ли листочки. — Милости прошу в свою берлогу.
— Сколько? — перевела дух Женька, смахнула с лица растрёпанные волосы и, не дожидаясь ответа, потянула рюкзак через порог.
Девушка уже внутренне ликовала — ей удалось уговорить друга на совместное житьё. Но в следующий миг её осенило. Зная Дамасова и его внутренний мир, доступный очень узкому кругу, она вспомнила одну ключевую деталь -- Кирилл имел те самые, что ни на есть, еврейские корни. А это значило одно: в любой сделке, даже дружеской, этот меркантильный реперишка обязательно окажется в выигрыше. Вопрос был лишь в том, какую цену он назначит за свою «милость».
-— Двадцать тысяч, — ляпнул Дамасов, не подумав.
— Ты ополоумел?! — обомлела Женя, едва сдерживая взрыв.
— Перебьёшься! А мы теперь партнёры — и делить будем всё поровну! Как при разводе, — заявил он, явно довольный своим сравнением.
— И что же дальше? — сквозь зубы процедила Женька. — Я должна пойти на работу, чтобы оплачивать твою «лучшую» комнату, в которой будет спать самый ужасный человек на свете? Выдворяй свою гостью.
— А никого и нет, — с фальшивой невинностью протянул Дамасов.
— Как это нет? — Женька недоверчиво сузила глаза. — Ты же сам только что сказал, что не один.
— Ну, я и не один! Я... видосики снимал. Для блога. Сам с собой, так сказать.
— А-а-а... — её лицо расплылось в саркастической улыбке. — Дело нужное.
Она сделала шаг вперёд.
— Тогда я захожу?
— Милости прошу на кухню! — с преувеличенной галантностью он распахнул дверь настежь, пропуская её в свою берлогу.
Всё ещё упрямясь, Дамасов разливал по чашкам горячий чай. Его взгляд скользнул по стенам собственной квартиры, и в голове щёлкнул отчётливый внутренний расчёт: «Нехилые дивиденды... По комнате — двадцать косарей. Квартира-то в новостройке, бизнес-класс. Рядом Московский проспект, ТЦ... Да тут и ремонт свежий, стены — дикий камень, кухня — размах, санузлов аж два... Чистый пассивный доход!»
— Алё, Дамасов! Земля вызывае-ет! — Женька щёлкнула пальцами прямо перед его лицом, грубо выдергивая мечтателя из блаженных фантазий о несметном богатстве. — Звучит, конечно, убедительно. Но двадцать тысяч в месяц у меня нет. Впрочем, как и нормальных друзей.
Девушка осуждённого посмотрела на друга.
— Ха, и ты только сейчас это заметила? — язвительно усмехнулся Дамасов, отхлёбывая чай. — Удивляюсь тебе, Женек. Ты же всем так свято верила, будто они твои друзья, делилась секретами... И они охотно поддерживали эту иллюзию добрых отношений. Но стоило тебе уйти из родительского гнезда — и что? Где они все? Никого. А знаешь почему?
Он поставил чашку с глухим стуком.
— Потому что у тебя теперь ничего нет. И взять с тебя нечего. Дружба — это тоже ресурс. Тебе нечего дать, значит, с тебя нечего взять. Всё просто.
— Дамасов, ты конченный придурок, — тут же перебила его Женька, сердито хлебнув обжигающего чаю. — Ты хоть сам-то понимаешь, что несешь?
— А ты хоть сама понимаешь, что натворила? — парировал Дамасов, не давая ей опомниться. — Уясни раз и навсегда: никому и никогда ничего не нужно. Само слово «друзья» — это ярлык для взаимного потребления. Будь оно односторонним или двусторонним — суть не меняется. И, к твоему сведению, ты — как раз та односторонняя сторона.
— Дамасов, мелешь чушь, — отмахнулась Женька, но внутри у неё скребли ледяные когти. Его слова, как яд, медленно просачивались в самую суть, находя болезненные точки.
— Кто бы говорил, — лишь усмехнулся парень, с наслаждением потягивая чай, будто наблюдая за интересным экспериментом.
Минуту оба молчали, потягивая горячий чай. Дамасов с наслаждением закусил пряником, а потом, отставив чашку, вернулся к разговору.
— Ну что, решила? Куда дальше?
— Сегодня иду в издательство. Гаврилкина будет утверждать макет манхвы. А ты? — спросила Женька, но тут же насторожилась.
Кирилл вдруг неестественно заёрзал на стуле, нарушив свою обычную кошачью грацию. Его взгляд забегал по сторонам, пальцы нервно переплелись, щёлкая суставами.
— Ты чего такой? — прищурилась Женька. — Что-то случилось?
— Я... вроде как нашёл тебе работу! — выпалил он, ликуя, и торжествующе закинул на плечо съехавшую простынь.
— Какую ещё работу? — в её голосе зазвенела тревога. — Не пугай меня, Кирилл. После нашего последнего «круиза» я и жилья-то лишилась.
— Ну, Женек, сама-то подумай, куда ты пойдёшь? — перебил он, не дав договорить. — На какую работу?
— Я ещё не решила, но думала, что...
— Стоп! Всё не то! — резко отрезал Дамасов, ударив ладонью по столу. — Куда бы ты ни пошла, за тобой тут же потянется шлейф. Твои родители узнают в тот же день и приедут разбираться. Даю сто процентов — на любой нормальной работе ты до вечера не продержишься.
Женька молчала, потому что знала — он прав. Её плечи бессильно опустились.
— И что же делать? — прошептала она. — Я должна доказать им, что у меня получится! Я могу!
— Надо найти такую работу, где тебя никто не увидит, — многозначительно протянул он, наклоняясь вперед.
— И где это? — с надеждой всмотрелась в него Женька .
— Ну... есть у меня одна идейка. — Он сделал паузу для эффекта. — Платят хорошо. Чисто и сухо.
— А по деньгам? — не удержалась она.
— Тридцать тысяч... — смакуя каждое слово, выдал он наконец цифру.
— Всего-то? — фыркнула Женька. — И как мне на это жить? Если я буду отдавать тебе двадцать, то...
— Представь, что вся Россия живёт на такие деньги, — философски заметил Дамасов, разглядывая потолок. — И коммуналку платят, и как-то умудряются. Не умрёшь.
— Дамасов! — её голос дрогнул от возмущения.
— Спорим, ты пойдёшь? — он вдруг повернулся к ней, и в его глазах мелькнул знакомый ей азарт. — За эти жалкие тридцать тысяч. Работа домохозяйки.
Медленно повернув экран к подруге, он выпустил бомбу замедленного действия.
Неожиданность оказалась настолько оглушительной, что у Жени потемнело в глазах. Лицо вспыхнуло жарким румянцем, сердце забилось, поднимая волну давления. И сквозь это смятение прорвалась невольная, счастливая улыбка — на экране смотрел на неё он, парень, которого она любила больше всех на свете.
Её охватило полное смятение. Как реагировать? Радоваться, что Руслан снова в зоне досягаемости, что снова есть шанс? Или осознавать горькую правду: у неё ничего нет, чтобы его покорить? Мысли метались, цепляясь за прошлые неудачи. Первый парень, с которым она, к стыду, сошлась меньше чем за месяц -- сбежал. Второй оказался таким же подлецом — поступил так же, как и первый, как только почувствовал её ответную теплоту. Вершина покорена, съязвил бы сейчас Кирилл. Третий ничем не лучше предыдущих. И теперь ещё эти намёки, эти ядовитые подколки самого Дамасова, которые она отчаянно старалась не замечать.
- Ну что? Пойдём завтра на первое собеседование?
В первую секунду Женька дико вспотела. Липкий холодный пот выступил на коже, придав ей мерцающий, почти фарфоровый отблеск. Длинные русые пряди прилипли к вискам и шее. А затем тяжёлый шок и оцепенение сменились чем-то совсем другим — тем самым детским, безудержным восторгом, о существовании которого Кирилл даже не подозревал. Это была чистая эйфория, торжество души, вырвавшееся наружу громким смехом и тонким, счастливым визгом.
Женька вскочила со стула и, не помня себя, бросилась обнимать Кирилла, увлекая его в этом хаотичном танце радости. Она излучала такое ослепительное, заразительное счастье, что и сам Дамасов не устоял — его лицо расплылось в улыбке, и он, подхваченный её флюидами, уже листал контакты в телефоне, чтобы позвонить старому другу и написать тому самому хакеру из парка.
— Так, солнышко, марш в душ! — рассмеялся он, высвобождаясь из её объятий. — А я тем временем тебе резюме состряпаю. Первоклассное!
Женька, словно семилетний непослушный ребёнок, носилась по квартире с громким смехом. Она хватала сценические вещи Дамасова, натягивала на себя всё подряд и кружилась перед зеркалом. Такого раскрепощения, такой безудержной радости девушка, кажется, не испытывала никогда — она напоминала весёлую обезьянку, затеявшую игру в яркой мишуре.
Недолго думая, Кирилл взял телефон и начал снимать. Подруга мелькала в кадре в самых неожиданных образах, которые только могла найти в груде одежды. Но когда очередь дошла до пухлого «рюкзачка», Кирилл вдруг отвлёкся. Он высыпал его содержимое в пластиковую коробку и, словно стратег, разрабатывающий чёткий план по покорению сердца репера, принялся оценивать каждый наряд. Лихо отметал всё лишнее: короткие юбки, платья с чересчур откровенным вырезом, грубые кроссовки, лишённые намёка на изящество, и кричащие «распутные» туфли.
— Эти босоножки из Дубая! — завизжала Женька, бросаясь на защиту идеальной, а главное — безумно дорогой обуви. — Летом всей семьёй отдыхали! Не трогай! А это платье — из Италии! Мы с мамой его выбирали!
— ...Да это всё не то! — бубнил себе под нос Кирилл, роясь в чемоданах. — У тебя по жизни зарплата тридцать тысяч, а тут в одном чемодане — целый «Версаче». Ты думаешь, он не отличит базарную тряпку из Турции от европейского дизайнера?
Он серьёзно посмотрел на фотографию хмурого Русика. Женька лишь пожала плечами:
— Вроде да... а вроде и нет. Но рисковать не будем.
— Короче, летим на рынок. За тряпками.
— Какими ещё тряпками? — возмутилась Женек. — У меня с собой немного денег, и то только на твою сверхдорогую комнату!
— Я тебе в долг дам. Или с твоих родителей взыщу, не переживай. Нам пятнадцати тысяч хватит. Женек, нам нужны очень дешёвые вещи, понимаешь? Едем в секонд-хенд!
— Дамасов!
Проколесив полгорода и потратив кучу денег на гардероб типичной домохозяйки, наша парочка наконец получила правильное резюме от «своего человечка» — с фиктивным юридическим адресом клининговой фирмы, подставными работодателями и рекомендациями от несуществующих клиентов.
От перевозбуждения они не могли ни на чём сосредоточиться: снова и снова обговаривали детали, записывали и тут же исправляли план действий. всё никак не могла запомнить ключевые фразы, путалась и нервно поглядывала на распечатанную фотографию любви своего детства. Кирилл терпеливо, как мог, учил подругу, пока в его голову не пришла гениальная, хотя и рискованная идея. Поглядывая на часы, он сделал ход конём — позвонил, так сказать, будущему мужу подруги от лица центра занятоности и договорился с парнем о «сотрудничестве».
Закончив разговор, он откинулся на спинку стула с победной улыбкой.
— Кирилл, — прошептала Женька, глядя на него с восхищением и ужасом. — У тебя не мозг, а мозгобойня!
Неустанно повторяла девушка, крепко обнимая друга щенячьей любовью и благодарностью.
— Нет! Нет! — Дамасов мягко, но твёрдо высвободился из её объятий и хитро посмотрел Лизе в глаза. — Я не просто так это делаю. И уж точно не из добрых побуждений.
— А… по какой же «мере» ты мне помогаешь? — настороженно поинтересовалась девушка.
В её голове тут же промелькнула пугающая мысль: «Дамасов — человек выгоды. Он как еврей на рынке будет болеть за каждую потраченную копейку, а тут…».
— Ты наконец увидишь своего капитана, проанализируешь его и убедишься, что он за человек. А после…
Кирилл ребячески, почти театрально, затянул паузу, наслаждаясь её недоумением.
— ...После? — тихо переспросила Женя, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
— После ты напишешь книгу! Про меня! — Кирилл выпалил с наигранным пафосом, доставая из кармана смятый листок. — У меня даже наброски есть! Для моего канала сгодится.
Наконец он не выдержал и захохотал — громко, демонически, словно в его голове созрел самый злокозненный план на свете.
— Ты конченный придурок, Дамасов!
— Ладно, Солнце, не обессудь, — отмахнулся он, всё ещё давясь смехом. — Зато ты хоть вылечишься. Собьешь розовые очки и обратишь внимание на тех, кто рядом стоит.
— Дамасов, я же тебе говорила — между нами нет химии. Никакой! — резко парировала Женя. — У нас с тобой добрые отношения...

В назначенный день Женька пришла на собеседование к самому Руслану в офис. Бедняга была так измотана ожиданием, что едва сдерживалась, чтобы не понестись, как последняя дура, к его дверям еще ночью. Она почти не спала, ворочаясь до рассвета и то и дело проверяя время. Успокоилась она только под утро — и тут же прозвенел будильник. Кирилл недовольно посмотрел на подругу, но про себя отметил, что, возможно, так даже лучше: в её нынешнем состоянии она вряд ли будет пищать от восторга и портить всё излишней эмоциональностью.
Женька долго мялась в коридоре, боясь войти в кабинет и показать себя во всей красе. Необъяснимое желание тут же раскрыться, выпалить всё, что накопилось за годы разлуки, подступало к горлу. Но Дамасов строго-настрого запретил это делать. Какое-то странное стремление похвастаться своими победами, большими и маленькими, возникло неожиданно — как только она переступила порог бухгалтерской фирмы своего кумира. Её мгновенно унесло в давно выстроенный мир грёз. Она так хотела вломиться в кабинет, ошарашить мужчину своей мечты внезапным появлением, впопыхах рассказать, какой яркой и самодостаточной "леди" она стала, узнать, как пролетели его годы, схватить его за руки и бежать в уединённое место, чтобы наконец отдаться любви, а утром — мчаться подавать заявление в ЗАГС.
Так мечтает любая девушка, встретив свою первую и, возможно, последнюю любовь. Но все горячие, сладострастные порывы рухнули в одно мгновение, как только взгляд Жени упал на отражение в зеркале
Старая, выцветшая кофта сиреневого цвета. Нелепые брюки в широкую полоску. Затоптанные туфли из лихих девяностых. Сумка из категории ширпотреба. Мышиный хвостик на затылке, тусклый и безжизненный. Этот до боли узнаваемый образ «беднячки» ударил по её самооценке с такой силой, что дыхание перехватило. А пока она ждала встречи, те самые высокомерные взгляды мимо проходящих молодых парней и прекрасных как сказочные феи девушек вовсе испортили настроение. Казалось, Женечка ощутила себя в той самой ячейке общества, где те самые малоимущие терпят на себе всякие колкости со стороны обеспеченных и обустроенных.
Женька вжалась в угол мягкого дивана, сгорая от стыда за свой убогий вид. Она уже мысленно рвала на себе волосы, жалея, что ввязалась в эту безумную аферу, и готова была с позором ретироваться, когда дверь кабинета отворилась и вышел Нестеров. Высокий, крепкий брюнет в безупречном сером костюме. Он выглядел напряжённым, даже раздражённым. Что-то явно вывело его из себя — настолько, что он потерял бдительность и не узнал подругу своих суровых юношеских дней.
Да и куда там!
Перед ним сидела серая мышка. Самая что ни на есть посредственность. Таких — пруд пруди. Не она, так другая. Не та цаца, из-за которой он, как настоящий мужчина, пойдёт против всего мира ради одного её согласия.
— Евгения… как вас там? — переспросил мужчина, заметив девушку в коридоре. — Поправьте, если ошибаюсь… Евгения… Хрясь?
— Да?! — взвизгнула Женька, спохватившись. — То есть, я… Женя?! Хрясь?! Разве там так написано?!
Это был не паспорт! То есть, формально — паспорт, но... Это был тщательно состаренный зажигалкой шедевр Кирилла под названием «ПАСПОРТ ДЛЯ ГЕРОЯ ПРАНКА». На фотографии, очевидно скачанной с её же отцовского облачного архива, красовалась хмурая Женька лет семилетней давности. Кадр был сделан на море, в ту самую злополучную поездку с родителями, когда её укусила пчела. На фото — подросток, который только начал позировать, как в следующую долю секунды его лицо должно было исказиться от боли и начать опухать. А под этим памятным унижением кривым шрифтом было выведено: «ЕВГЕНИЯ ХРЯСЬ...». Паспорт как настоящий, даже с печатью — что делало подлог от Дамасова не смешным, а садистски точным.
Только сам Сатана в тайном союзе с Дамасовым мог знать, зачем тому понадобилась эта фальшивка. Но, к вселенскому изумлению Женьки, нелепость сработала. Руслан, бросив на «документ» рассеянный взгляд лишь кивнул и вежливо указал рукой на дверь своего кабинета.
— Итак, Евгения, давайте познакомимся. Меня зовут Русл…
— Да, я знаю! — взвинтила Женька, выпалив еще до того, как он закончил. Такой невоспитанный жест был настолько неожидан, что Нестеров на секунду замер.
Бедная девушка пылала от волнения, боясь поднять глаза и в то же время жадно разглядывая работодателя исподтишка. Она сжала руки в кулаки так, что побелели костяшки, пытаясь взять себя в руки.
— По-моему, мы не найдём общий язык, — раздражённо заключил мужчина. Он уже собрался спровадить эту взволнованную дрожь за дверь, но что-то в её лице, в её позе — заставило его замереть.
— Я обещаю, такого больше не повторится! — взмолилась она, с силой выдавливая из себя первые слёзы. — Я буду послушной. Я буду тише воды. Мне очень-очень нужна эта работа! Поверьте! Поймите… у меня дома пустой холодильник, а мама… мама в больнице. Ей нужен постоянный уход, а это стоит дорого… так дорого…
"Ай, дура!"
Руслан тяжело вздохнул, пожалев Женьку, его голос стал мягче.
— Ну, ладно… а что с мамой? — спросил он уже тише, поддаваясь её напору.
"Эх, мамуличка, прости!"
— У неё… случился инсульт, — выпалила Женька, хватая первую же мысль, пришедшую на ум. И, почувствовав слабину, тут же развернула целую панораму горя, наваливаясь на мужчину тяжёлым грузом жалости. — Она… она всю жизнь работала чтобы нас с сестрой поднять. Такую жизнь и врагу не пожелаешь. Просто существование. А потом сестра взяла да укатила на Урал. И живёт там. Как её совесть не грызёт — не понимаю. А мама… мама не выдержала. Стала пить. С каждым годом таяла, как свечка. И мне пришлось бросить всё и идти убирать чужие квартиры. Но я… я всё же школу вечернюю окончила, и курсы клининга прошла. Я знаю, как правильно всё отмыть до блеска, и готовить умею вкусно, и… и телевизор я не смотрю! Ненавижу этот зомбоящик! — закончила она почти с искренним пылом.
— Немного наивно… — Руслан откинулся в кресле, разглядывая её с лёгким недоумением. — Но, тем не менее, мне дали о вас весьма лестные рекомендации. Очень влиятельные люди
Невзначай Лизу прорвало — она фыркнула, представив самодовольную рожу Дамасова в роли «влиятельного лица». «Да нешто ж он у меня важный?» — пронеслось у неё в голове, и она, не сдержавшись, тихонько хихикнула.
Нестеров, выпучив глаза, поперхнулся своим же кофе.
— А мы с вами… раньше не встречались? — вдруг непроизвольно спросил он, интуитивно почуяв неладное. Сердце неожиданно и неприятно кольнуло.
— Нет, что вы! — взвизгнула Женька, замахав руками. — Я вообще… с Урала! Только приехала!
— Да вы что?! — Руслан поднял брови, переведя взгляд на документ. — А в паспорте-то у вас указано, что вы из Воронежа.
— А?! — Женька заморгала, словно пойманный на месте преступления фонарик. — Ну да, конечно, я из Воронежа! Просто Урал… это как моя вторая родина. Мой папа был оттуда. Пока он был жив, мы там жили, но мама… мама терпеть не могла холод, поэтому мы вернулись обратно.
Она тяжело вздохнула и потупила взгляд, мысленно выдирая себя за волосы. «Дурочка, соберись! Сейчас всё провалишь!»
— Тогда понятно, — настороженно произнёс Руслан, всем телом подавшись назад в кресло. Кожаная обивка натянулась и тихо заскрипела, заполнив неловкую паузу. Женька не стала нарушать молчание первой. Она понимала: её возлюбленный стоит на перепутье. Поэтому просто сидела напротив, лишь изредка моргая и не сводя с него глаз.
— Я… — протянул Руслан, разглядывая потенциальную домработницу. Его пальцы нервно отстукивали ритм по столу, а взгляд скользнул ниже её лица — к хлипким плечам и едва заметной ключице, утопающей в безразмерном свитере. Женя поймала этот взгляд — дерзкий, оценивающий. И в этот момент поняла, что у неё появился шанс перехватить инициативу.
— Так вы меня берёте? Да? — настаивала она, едва сдерживая торжествующую улыбку.
— Да, — машинально ответил Руслан, и в его голосе прозвучала нерешительность, словно он сам ещё не понял, что только что согласился.
«Всё, как учил Дамасов», — с ликованием отметила про себя Женька.
— Вот мой адрес, — Руслан быстро набросал что-то на клочке бумаги и протянул его своей собеседнице. — Поедете на такси, я оплачу. И ключи. Осмотритесь. Если возникнут вопросы — пишите в мессенджер. Никаких звонков. И имейте в виду: в доме повсюду камеры. Всё, что вы сделаете или не сделаете, останется на записи. Я всё увижу. Сейчас у меня важное совещание, так что извините. Вернусь через пару часов — обо всём поговорим.
— Насчёт чего разговор? — вздрогнула девушка. — Я… я…
— Насчёт оформления, конечно, — Руслан отвёл взгляд к бумагам, успокаивающе махнув рукой. — Мне нужно понять ваш график. В резюме указано, что вы жили в семье работодателя и полностью заботились о доме, включая уход за ребёнком.
— У вас есть ребёнок? — вырвалось у Женьки раньше, чем она успела подумать.
— Нет, — он усмехнулся. — Но когда-нибудь будет. Мне нравится ваш уровень ответственности. Если эти люди доверяли вам своего ребёнка — значит, и я могу вам доверять. А теперь — езжайте. Такси уже подъезжает.
«Хоть бы узнать, какие это люди, которые такую рекомендацию дали», — промелькнуло у Женьки в голове. Вслух же она добавила:
— Хорошо. Я бы хотела по дороге заехать в магазин, кое-что себе прикупить.
— Такси в вашем распоряжении, — совершенно спокойно подтвердил он.
Попрощавшись с Русланом и зажав в ладони ключи, Женька уже направилась к выходу, как дверь кабинета распахнулась. В неё буквально ворвалась шикарная блондинка на высоченных каблуках. Длинные волосы, безупречный дневной макияж, бриллианты в ушах — вся она была воплощением непринуждённой роскоши.
Женьку накрыло волной острого, почти физического укола где-то под ложечкой.
«Даже в самых дорогих шмотках я с ней никогда не сравнюсь. Вот кого Бог наградил…» — с тоскливой завистью подумала она, провожая взглядом эту фею из главной любовной истории.
Девушка влетела в кабинет, и прежняя уверенность мигом испарилась с лица Руслана. Он даже отпрянул назад в кресле.
— Ирина?! — выдохнул он, округлив глаза.
— Руслан, объясни, что происходит? Почему ты одобрил фирму «Спэшл» для Даши? Что в этой красотке такого, что сам Бойко ей уже звонит и цветы шлёт? Ты хоть подумал, прежде чем принимать такое решение?!
— Ира, мы сейчас поговорим, погоди, я вот только с человеком закончу...
— К чёрту твоего человека! Я думала, я буду вести этот проект! — вспылила блондинка, в ярости встряхивая роскошными волосами.
— Ирина!
Руслан резко встал, сравнявшись с ней ростом, но это лишь позабавило девушку.
— И что ты сделаешь? Выставишь за дверь? Только попробуй — и я уйду к твоему главному конкуренту. Сергей был бы рад меня видеть, он давно меня зовёт. Раз уж здесь собрались одни трудоголики без фантазии, то уж ничего не поделаешь.
Истерика красавицы и её звонкий, нервный голос резали воздух, заставляя Женьку ёжиться от каждого звука.
— У Даши отец в прокуратуре работает! У неё тыл надёжный! А тебе что, цветов мало? Или мужского внимания? Или мы теперь работаем в режиме «один сотрудник на всех»? Ты и так перехватываешь половину выгодных заказов. У людей возникают вопросы, почему все сливки и премии достаются тебе одной.
То ли он действительно выкрутился, то ли сказал правду, но его слова подействовали на Ирину как контрастный душ после долгого дня.
— Правда? — её тон сразу смягчился. — Но я так рассчитывала на этот проект…
— На что рассчитывала? Уйти к Сергею? И давно вы с ним встречаетесь?
— Ой, муся, ну не злись ты! — Ирина кокетливо дотронулась до его руки. — Я же тоже злюсь, когда ты с этой Дашкой возишься… Хотя она и рядом со мной не стояла, но вечно где-то поблизости крутится.
— Господи, у девушки семья! Муж и двое детей.
— А я тоже хочу мужа и двоих детей… но не сейчас. Сначала нужно встать на ноги, а потом…
— Ир, какие ноги? У тебя на ушах уже по три карата!
— Ну и что?
— То, что далеко не каждая женщина в твоём возрасте может себе позволить «гелик», бриллианты и апартаменты в центре.
— А я хочу дом! Большой дом в Сочи, чтобы с одной стороны было видно море, а с другой — горы Абхазии. И чтобы у нашего ребёнка был свежий воздух, а не эти… вечные смог и пробки.
— Хорошо, будет тебе дом в Сочи.
— Класс!
Девушка запрыгала от радости и обвила Руслана длинными, тонкими руками — точь-в-точь как щупальца хищного спрута. Затем, словно голодный кровосос, впилась ему в губы. Вся эта сцена токсичных, нездоровых отношений вызывала у Лизы такое отвращение, что ей уже хотелось бежать и никогда не возвращаться. Но тут в голову пришла идея — не самая тактичная, зато отрезвляющая. Она деликатно, но настойчиво кашлянула, напоминая о своём присутствии.
— Туфли… «Италия», — произнесла Женька, указывая взглядом на босоножки Ирины. — Видела такие в секонде. Тоже понравились, но мерять не стала — до меня их примеряла таджичка, у которой ноги дико воняли. Ну, ладно, я поехала. Улица Заречная, так? Всего хорошего.
Пробормотав это скороговоркой, Женя юркнула за дверь, оставив парочку в гробовой тишине.
Расстроенная увиденным, Женька приехала по указанному адресу. Она долго стояла у ворот, не решаясь зайти, будто невидимая стена преграждала ей путь. Бедняга застыла на перепутье: один шаг — и возврата уже не будет. А ей так хотелось вернуться домой, к родителям, к привычному, тёплому комфорту. Она не могла знать и боялась даже предполагать, что будет дальше. Вдруг окажется, что у любви всей её жизни всё всерьёз, и она снова — лишняя, как и в детстве.
Она так долго не решалась переступить порог, не желая становиться жертвой собственного же саботажа, что готова повернуться и бежать прочь. Внезапно порыв ветра раскачал массивную деревянную калитку, и та с тихим скрипом распахнулась, словно приглашая войти. Женька осторожно подошла и заглянула во двор. Дом в стиле Райта покорил её с первого взгляда: природа и архитектура слились здесь в идеальную композицию. Солнечная опушка, щебет птиц, воздух, пахнущий хвоей и свежескошенной травой. Взгляд скользнул по деталям: ухоженная лесополяна, лужайка с прудом, призрачно мерцающий фонтан, бирюзовый прямоугольник бассейна и просторная беседка с жаровней. Где-то далеко, за деревьями, мелькала крыша другого дома — соседского, как предположила Женя.
Всё это дышало таким спокойствием и такой недосягаемой для неё жизнью, что внутри всё болезненно сжалось. Пересилив себя, она переступила порог.
"Меня посадят за мошенничество!".
Насладившись видом двора, девушка заскочила в дом и застыла на месте. Невероятно высокие потолки с двойным светом, огромные панорамные окна заливали солнцем строгий минимализм интерьера. Никакого пластика — только дерево, камень и стекло.
«Мда… Всё богатство — в простоте. Видно, мужик живёт один и его не колбасит по сторонам», — вслух констатировала новоявленная гостья, медленно поворачиваясь на каблуках. Её голос прозвучал слишком громко в этой идеальной тишине.
«Так… Он говорил, что повсюду камеры. И где же они, интересно?» — напряжённо подумала она, а взгляд невольно начал метаться по стенам, потолочным углам и неприметным деталям мебели.
Женька прошлась по дому, осмотрела три больших комнаты, вышла на кухню и замерла от восхищения. Удобная, не слишком просторная кухня в серых тонах была выдержана в том же безупречном стиле. Заглянув в шкафы, она в очередной раз убедилась: женской руки здесь точно не чувствовалось. Всё подчинялось правилу «ровно четыре»: две пары белоснежных глубоких тарелок, блюдца, салатницы, кастрюли, дорогие сковородки, чашки, вилки, ложки. Ничего лишнего, но всё продумано до мелочей. «Настоящая хозяйка достаёт из серванта лучшее и сервирует стол хрусталём», — вспомнила Женя привычку своей мамы.
Внезапно зазвонил телефон. Девушка вздрогнула так, что чуть не подпрыгнула, судорожно достала его из кармана и, не глядя на экран, тут же ответила.
— Женек, рассказывай, как там? — раздался в трубке бодрый голос Дамасова.
— Ки-и-и-рилл! — зашипела она, с трудом сдерживая истерику. — Ты совсем рехнулся?! Какая я тебе Хрясь? Ты… ты… ты!..
— Зато просто и душевно, — невозмутимо парировал он. — Согласись, звучит как типичная колхозница. Прямо с полей, с ароматом навоза и ромашек!
В трубке раздался его довольный смех.
— Что ты мелешь? А что, в колхозе люди не живут? — возмутилась Женька, уже начиная терять нить спора.
— Да откуда мне знать, кто в колхозах живёт? Мне это надо? — флегматично отозвался Кирилл.
— Видимо, надо, раз додумался до такого! — выпалила она. — Как это вообще в голову нормальному человеку придёт? Вася Пупкин — и то лучше звучал бы!
— А помнишь историю с пчелой? Я даже фото то самое раздобыл!
— Фу! — фыркнула Женька. — Ты придурок, Дамасов! Ты бы видел его лицо. Он со смеху чуть не лопнул! Надулся, как мыльный пузырь!
— Ё-моё, не выдержал мужик такого хайпа. А я был о нём высокого мнения. Ладно, хорошо. Ты лучше скажи — прошла кандидатуру?
— Да.
— Да? Даже «Хрясь» не помешала? — в трубке раздался дикий, довольный хохот.
— Ты придурок, Дамасов, — уже без злости, устало повторила Женька. — С такой фамилией, клоунскими штанами и вот этим лицом… — она вздохнула, — мне ничего не светит. Возле него такая цыпа крутится… Дом хочет в Сочи, и он его купит.
— Цыпа, говоришь?
— Да. Очень заметная. Блондинка. Волосы ниже пояса.
— Вот отсюда поподробнее! — Кирилла явно зацепила белокурая «цыпа», и Женька, не сдерживаясь, выложила всё как на духу.
— Женька… — заливисто смеялся Дамасов. — Медаль «За отвагу» тебе выпишу. Я-то думал, ты провалишься, а ты, оказывается, вон какая.
— Прекрати! Лучше скажи, что мне делать.
— Во-первых, взяться за уборку. Открой интернет и смотри, как это делают профи, а то спалишься. Приготовь ужин. Что-то нейтральное. Тефтели, например. Я люблю тефтели. Ел бы их днями и ночами. Хотя стоп… Закажи лучше в ресторане готовую еду и переложи в его посуду!
— Киря, а вдруг я не справлюсь? Вдруг он маньяк какой-нибудь… — Женька испуганно принялась фантазировать, и голос её дрогнул.
— Да нет, подруга, маньяк тут ты, а он так… амёба по сравнению с тобой. Эукариот. Мы с тобой такое замутили!.. В век не отмоемся!
Дело шло к вечеру.
Женька прошлась влажной салфеткой по полкам и невероятно красивому столу — цельному массиву красного дерева, покрытому эпоксидной смолой, — оставив на глянце заметные разводы. Сколько она ни билась, тусклые потёки не хотели исчезать. Никакие хитрости из роликов домохозяек не помогали добиться зеркального блеска. После очередной тщетной попытки она махнула рукой и отправилась на кухню готовить ужин.
«Единственное, что я толком умею — это пюре или жареная картошка», — с тоской подумала она, заглядывая в овощные ящики. Там её ждали два картофелины, небольшой лук и половинка морковки, заботливо обёрнутая в пищевую плёнку.
— Ого… Экономия — сестра таланта, что ли? — пробормотала она себе под нос.
В животе слышно урчало. Женя и забыла, что с утра ни крошки в рот не брала. Думала заказать еду, а после вдруг вспомнила, что ее денег хватит только на проезд в автобусе. Она лениво посмотрела на овощи, недовольно захлопнула ящик, бросилась к большому холодильнику, где хранилось молоко, яйца, небольшой кусок сыра и три полных шейкера с какой-то жижей. На удивление девушка тут же догадалась, что хранил старый приятель в шейкерах. Руслан явно зациклен на ЗОЖ.
Девушка пожарила яичницу, доела весь сыр, запила это молоком и отправилась в гостиную. Просидев на огромном мягком диване около часа, листая ленту Дзена, она перевела взгляд на часы. Время показывало уже за полночь, но хозяина дома всё не было. Женька так и осталась сидеть на одном месте, боясь пошевелиться. Чужой дом, никого нет, всё незнакомо и пугающе. От тишины и неизвестности сердце екнуло — долго ли до беды? В голове снова промелькнула мысль: «Может, не стоило этого делать? Вернуться к родителям и просить у отца прощения?»
Времени, чтобы хорошенько подумать, было предостаточно. Нужно ли ей всё это на самом деле? Или ею просто руководит старая детская травма? Просидев так ещё полчаса в тяжёлых раздумьях, она незаметно для себя крепко уснула, свернувшись калачиком в углу дивана.
Руслан вернулся домой под утро.
Он тихо вошёл в дом, мысленно ругая мастера, который так и не починил забор — тот всё ещё болтался, а магнитный замок не спасал. Совершенно забыв о новой домработнице, Руслан проскочил мимо гостиной, поднялся на второй этаж, сбросил вчерашний костюм и встал под душ. В это время Женька мирно спала на диване, укрывшись тонким пледом, и не слышала его прихода. После душа Руслан в одних трусах носился по дому, целиком погружённый в свои дела: то заказ еды по телефону, то переписка с коллегами. Он так и не заметил спящее тело в гостиной.
Внезапно громко зазвонил телефон. Женя резко вскочила, как будто её дёрнули за руку. В одно мгновение она схватила с полки толстую книгу, прижалась к углу и замерла, выжидая злоумышленника, вторгшегося в чужой дом. Руслан не ожидал никакой оплеухи по счастливому лицу, крутился на кухне. Запивая из шейкера болтуху, он переписывался с той белокурой феей у которой он провел ночь, как внезапно...Толстая книга, один из многотомников «Историческое описание одежды и вооружения российских войск»,влетела ему в лицо.
— О, Боже, это ты?!.. То есть, вы! — вскрикнула Женька, швыряя книгу в сторону. В панике она подпрыгнула и на полном ходу врезалась в Руслана лбами, рассекая ему бровь.
— Евгения?! Что вы творите?! — зло прошипел Руслан, едва сохраняя самообладание. Острая боль тут же вспыхнула на лице.
— У тебя кровь! — ахнула девушка, беспомощно замахав руками. — То есть… у вас кровь!
Женька стремительно метнулась к своей сумочке, выхватила пачку салфеток и в том же порыве бросилась обратно.
— Ты… вы… что, подрались? Вам здорово врезали! Вся бровь в крови!
— Правда что ли? Меня побили? — Руслан приложил салфетку к брови, и в его голосе зазвучало преувеличенное возмущение. — И кто же посмел поднять руку на работодателя?
— Между прочим, я защищала ваш дом! — парировала Женька, всё ещё размахивая руками. — Откуда мне было знать, что сам Руслан Нестеров решит ночью бродить по дому в одних трусах! Я была тут одна! Что я должна была думать? Вы меня лично спрашивали о порядочности, а свою порядочность где-то упустили!
— Кто их упустил? — повысил голос Руслан, прижимая окровавленную салфетку. — Я привёл вас сюда, чтобы вы начали работать, а вы вместо уборки нападаете на людей с книгами!
— Ну уж вы слишком загнули! — фыркнула Женька и коротко, но выразительно обрисовала суть: парень нанял на работу незнакомку, вручил ключи, а потом забыл о ней, как о потерянной копейке.
Руслан, не привыкший слышать критику в свой адрес, тут же начал защищаться. Он выдумал срочный выезд за город — на объект к очень уважаемому человеку, — из-за которого всё и вышло.
— Выезд за город?
— Ага, в Липецк! — Руслан сжал челюсть, чтобы не выдать себя. Глядя на это «чудо» метр с кепкой, он зажмурился, будто ему было физически больно от такой наглости.
— Липецк — это где блондинка с ногами от ушей? — Женя уперла руки в боки, не отступая ни на шаг.
— А чего вы меня отчитываете? — попытался перевести стрелки Руслан, но голос выдавал растерянность.
— Ещё и спрашиваете! Думаете, для вас закон не писан? Думаешь, про человека вот так просто можно забыть?!
— Никто не забывал! Не выдумывайте!
— Нет, ну это ни в какие ворота! — не унималась девушка, её голос звенел от возмущения. — Зачем я вообще в это ввязалась! Жила бы себе с родителями и горя бы не знала!
Её слова висели в воздухе, а в глазах читалась смесь ярости, страха и горького разочарования.
— О чём вы? Ваши родители… — недоумённо начал Руслан, но тут же испугался, что из-за него человек решится на отчаянный шаг. — Вы хотите сказать, что… Евгения, не вздумайте! Не стоит этого делать! По канонам церкви запрещено! Господь не простит даже мысли об этом! Я, как человек порядочный, обязан… Обещаю, это был единичный случай, больше такого не повторится!
— Что вы несёте? — возмутилась Женька, хватая свою сумку.
— А вы о чём?
Оба долго смотрели друг на друга, каждый додумывал свою версию сказанного. Вдруг Руслан перестал улыбаться и резко побледнел. Лёгкое помутнение накатило на него, и в голове промелькнул ненавистный образ. Медленно, переживая дикое внутреннее потрясение, он подошёл к Евгении и пристально вгляделся в её лицо. И тут его осенило.
— У меня странное чувство дежавю… будто мы где-то раньше встречались…
Не успел он закончить фразу, как Женька резко перебила:
— Не может быть! Скорее всего, вы ошибаетесь. Вы же сами смеялись над моей фамилией — говорили, такую не забудешь.
— Я не смеялся, — возразил Руслан, и в его голосе прозвучала неожиданная серьёзность. — Она просто… очень редкая. Необычная. Даже… забавная. Для человека с определённым чувством юмора.