Любовь на руинах прошлого.

Глава 1. Февраль

-Здравствуйте. У нас, вы уж извините, ремонт, - голос Елены Николаевны, директора музея, был уважительным, но создающим невидимую преграду.

- Елена Николаевна, плановая проверка. Не тревожьтесь, - ответил старший из двух мужчин в форме. В его интонациях чувствовалась казённая, но не лишённая естественности вежливость человека, знающего цену словам и собственному чину.

- Посмотрим текущее состояние. После завершения работ назначим повторный визит для приёмки, - добавил второй, младший по званию, капитан. Его речь была отточена инструкциями.

- Повторный? - в голосе директора, тонком, как паутинная нить, задрожала тревога. - Но зачем?

- Изменения вносятся. Надо убедиться, что они не противоречат нормам пожарной безопасности, - пояснил старший, майор. Его взгляд, методичный и цепкий, уже скользил по лесам и ящикам с инструментом, выхватывая детали.

- Позвать прораба? - предложила Елена Николаевна, и в этом предложении чувствовалось желание перевести разговор в более предметное, а значит, безопасное русло.

- Будет правильно, - кивнул майор. - Пусть расскажет о сути изменений. Мы, со своей стороны, можем дать рекомендации, чтобы впоследствии избежать переделок. Волноваться не стоит.

Директор обернулась, отыскав в полумраке коридора фигуру в рабочей робе:

- Николай! К нам проверка из надзора. Будь добр, поясни, что и где у нас меняется.

- Здравствуйте, - кивнул парень, скорее формально, чем почтительно. - Может, лучше Вероника Игоревна? - обратился он к директору, и в его голосе прозвучала лёгкая осторожность. - Она в курс всего. Сейчас в холле второго. Проводить?

- Да, проведи, пожалуйста, - улыбнулась Елена Николаевна, и улыбка эта была чисто административной, данью протоколу. - А я тем временем документы подготовлю. И присоединюсь.

Она скрылась в кабинете. Мужчины последовали за Николаем по парадной лестнице, где под ногами хрустела полиэтиленовая плёнка, а в воздухе висела терпкая пыль гипса и запах свежей грунтовки.

- А Вероника Игоревна - это кто? - спросил капитан, переводя дух на площадке.

Они были почти ровесниками, но дистанция званий лежала между ними явной границей.

- Начальница. Одна из, - охотно, даже с оттенком гордости пояснил Николай. - Гендир у нас - Константин Евгеньевич, но он редкая птица. Я его в этом году, может, пару раз видел. Он по кабинетам и тендерам. А тут всем руководит Вероника Игоревна.

- Женщина - и заправляет стройкой? - в голосе капитана запрыгали язвительные нотки.

Николай лишь развел руками, мол, что тут скажешь, и распахнул дверь в холл.

Пространство было похоже на растревоженный улей. Двое рабочих, ползая на коленях, со скрежетом очищали плинтуса. Мужик на стремянке, виртуозно ругаясь, ковырялся в проводке на потолке, изливаясь в адрес предшественников. Две девушки в косынках, коротких, даже слишком, шортах и майках - далёких от казённого понятия «спецодежда» и совсем не соответствовавших сезону, но в этом хаосе выглядевших на удивление органично и вызывающе, — возились с лепниной на колоннах, периодически взрываясь смехом. А у дальней стены, спиной к входу, замерла в сосредоточенной позе женщина в комбинезоне, щедро украшенном мазками голубой краски. На голове - платок, поверх - массивные наушники. В одной руке - деревянная палитра с разводами ультрамарина и лазури, в другой - узкий шпатель. Она наносила мазок, отступала на шаг, слегка пританцовывая под неведомый ритм, и снова подходила к стене, будто ведя безмолвный диалог с шершавой штукатуркой.

Николай с проверяющими остановились посреди этого действа. Он достал телефон, и на экране вспыхнуло: «Око Саурона». Майор мельком увидел и усмехнулся уголком рта.

В этот момент музыка еле различимая притихла, с верхней перекладины стремянки раздался звонок.

Несколько голов обернулось на звук.

- Вероника Игоревна! - громко позвал Николай, глядя на её спину.

Та замерла, затем плавно сдвинула наушники на шею. Обернулась не сразу.

- Николай, как тебе? - спросила она, всё ещё изучая стену. - Кажется, два акцента надо бы углубить, добавить тени.

- Не надо, - без раздумий парировал Николай. - Будет аляповато.

- Верно, - тут же согласилась она. - Здесь - излишне.

- Вероника Игоревна, - продолжил Николай. - Пожарники. Желают с вами пообщаться. Вы им всё доходчивее разъясните.

Женщина медленно повернулась.

Определить её возраст сходу было делом неблагодарным. Запачканное краской лицо, прядь тёмных волос, выбившаяся из-под платка. Она вытирала руки тряпкой, с упорством оттирая засохшие капли с пальцев.

- Здравствуйте, - сказала она наконец, подняв взгляд. И застыла. Выражение её лица - живое, сосредоточенное - в миг изменилось, будто по нему провели холодным шпателем. Взгляд стал остекленевшим, непроницаемым. - Чем могу быть полезна? - голос стал ровным, почти металлическим.

- Проверяем соответствие работ нормам. Датчики, я смотрю, демонтированы? - спросил майор, и в его собственном тоне появилась какая-то новая, приглушённая нота.

- Сняли, - отрезала она, не отводя глаз. - Петрович вон голову ломает, как современную автоматику в интерьер девятнадцатого века вписать без кощунства. — Пауза повисла тягучей и плотной. — Что, уже есть повод для штрафа, Михаил Сергеевич? — произнесла она его имя с отчётливой, ледяной язвительностью.

- Нет, - мягко, но твёрдо вмешался капитан, чувствуя нарастающее напряжение. - Плановая. Дадим рекомендации, после — повторная для приёмки.

- Михаил Сергеевич, - повторила она, игнорируя капитана, будто его и не было. -Неужели в этот раз обойдётся без «списка нарушений на двадцать пунктов»?

Майор улыбнулся. Улыбка была странной: тёплой, почти радостной, и от этого контраст с её ледяной маской становился ещё болезненнее.

- Обойдётся, - твёрдо сказал он. - Подскажем, как сделать правильно с первого раза.

Елена Николаевна вернулась, прижимая к груди папку с документами. Она не стала вторгаться в пространство, возникшее между подрядчиком и проверяющим, а лишь замерла в стороне, наблюдая с видом учтивого, но отстранённого архивариуса.

Глава 2. Март. Форс-мажор.

Бывший мукомольный завод ХIХ века дышал историей через каждую кирпичную кладку. Переделанный в офисы, он сохранил память: толстые стены, впитывавшие столетие трудового пота, теперь хранили тишину чертежей. На первом этаже, в бывшем машинном отделении, стояли отреставрированные двери - парадные, черновые, потайные - как коллекция ушедших эпох. Каждая со своей историей замочных скважин. Второй этаж гудел ровным гулом расчётов, а на третьем, под чугунными балками литейного цеха, в кабинете под самой крышей, воздух был прохладным и прозрачным, как в музее.

Здесь, возле шкафов, ломившихся от альбомов с образцами и папок с архивными фотографиями утраченных интерьеров, Вероника стояла, покусывая кончик карандаша. На столе перед ней лежал акт скрытых работ по монтажу кабель-каналов в холле музея. Она искала несоответствие - ту самую мелкую трещинку в идеальной документации, которая позже превращается в проблему размером со стену.

Стук в дверь был мягким, но настойчивым - три чётких удара.

- Занята? - в проёме Петрович. Джинсы в побелке, клетчатая рубашка расстёгнута на две пуговицы больше, чем нужно для офиса.

Она подняла глаза, не отрывая пальца от строки в документе.

- Входи. Садись. - Кивнула на кресло. - Минутку.

Петрович опустился, приняв позу человека, который может ждать хоть целый день, но его глаза выдавали другое - тревогу сталевара, заметившего первую трещину в доменной печи.

Она закрыла папку, положила карандаш строго параллельно краю стола.

- Выходной же сегодня у тебя.

- Был. - Он наклонился вперёд, локти на коленях. Голос стал тише, но плотнее. - В музее вчера. Датчики ставил. Сам. Ночью.

Пауза. Вероника не двигалась.

- Все ушли, оборудование вывезли. Щиток на розетки - я его отрубил. - Он посмотрел ей прямо в глаза, ища подтверждения -ты же знаешь, я не ошибаюсь в таких вещах. - Подключаю последний датчик - пожарка орет.

Она не моргнула.

- Обогреватель дымит. Тряпка на скрутке тлеет. Бегу к щитку - линейка ВКЛЮЧЕНА. - Он ударил ладонью по колену, но беззвучно. - Я ж тебе говорю - я её вырубил!

Тишина в кабинете стала густой, как строительный раствор перед застыванием.

- Охранники не подходили. Тряпка уже полыхала. Огнетушителей нет. Засыпал плиточным клеем из мешка. - Он сделал паузу, давая ей оценить абсурдность ситуации: профессиональный пожар потушен строительной химией. - Коля утром следы убрал. Но, Вероника Игоревна...

Он перевёл дух.

- Я и пожарку на том крыле отключал. Её тоже кто-то включил. - Его глаза стали узкими, как щели в сортировочном решете. - Словно хотели, чтобы мы спалили всё. У нас же сегодня должна была быть сдача. Странно.

Вероника медленно выдохнула. Воздух вышел со свистом, будто из проколотой шины.

- Не сегодня сдача. Продлили на две недели. - Её голос был ровным, но в нём появилась стальная нить. - Из-за датчиков.

Петрович откинулся в кресле, и напряжение спало с его плеч, как груз с троса.

- У тебя дела есть? — она наклонила голову, изучая его.

- Только с понедельника объект.

- Значит до понедельника можешь отдыхать.

- Тогда на рыбалку. - В уголке её губ дрогнуло что-то, что могло быть улыбкой.

Он кивнул, поднялся. Походка стала лёгкой, пружинистой - походкой человека, получившего не просто выходной, а индульгенцию.

- Будь аккуратнее, - бросил он на прощание, уже в дверях.

- Постараюсь, - ответила она, и её лицо снова стало каменным.

Когда дверь закрылась, Вероника подошла к окну. Внизу Петрович садился в свой внедорожник, поцарапанный по всем бокам, как старый солдат.

На столе зазвонил телефон. Экран светился именем «КОНСТАНТИН». Она взяла трубку с облегчением, которого сама не ожидала - как будто этот звонок был спасательным кругом, брошенным в море тревожных догадок.

- Ты вовремя, -сказала она, и эти два слова содержали весь рассказ.

- Что-то случилось? - голос в трубке был бархатным, спокойным, как поверхность отполированного гранита.

- Будем считать, что ничего. Обошлось. - Она посмотрела на свой карандаш, лежащий параллельно краю стола. Геометрия порядка. - Но объект надо закрывать. Всё готово.

- Вылетаю через три часа. Сам займусь.

- Прекрасно. Ненавижу бюрократию.

- Для этого я и существую. - В его голосе послышалась улыбка, но не весёлая. Та, что бывает у хирурга перед сложной операцией. - Держи всё на контроле. И, Вероника...

- Да?

- Если «ничего» превратилось во «что-то» - пиши. Разберёмся.

Она положила трубку. Разговор занял пятьдесят три секунды. Ровно столько, сколько нужно, чтобы передать суть и не сказать лишнего.

Выходя из офиса, она почти столкнулась с Николаем. Он нёс папку и два пустых стаканчика - свидетельство только что закончившегося совещания, о котором она не знала.

- Коля. Пожар в музее. Когда собирался рассказать? - Она блокировала дверь, стоя в проёме, как страж у входа.

Он замер. В глазах промелькнул испуг, затем вина, затем расчёт - быстрая смена масок человека, пойманного на месте преступления.

- Вероника Игоревна, там же ничего... Петрович рассказал?

- Рассказал. Что по отчёту?

Он перешёл на деловой тон, но голос был чуть выше обычного:

- Всё сделано. Система работает. Акт у меня. Счёт выставили за срочный выезд.

­- Оплатим. Молодец. - Она отступила, давая пройти. - Отдыхай до понедельника.

Он прошёл, улыбаясь, но плечи его были напряжены. Не так, как у человека, получившего похвалу. Как у того, кто избежал допроса.

Вероника осталась в коридоре одна. Тишина была теперь иной - не рабочей, а подозрительной. Как тишина в музее после закрытия, когда кажется, что экспонаты продолжают жить своей жизнью.

Петрович не паникёр. Если он сказал «странно» - значит, в ситуации была геометрия, не укладывающаяся в стандартные чертежи. Кто-то включил то, что должно было быть выключено. Кто-то знал расписание. Кто-то хотел, чтобы пожар случился именно перед сдачей работ