Любовь по его правилам

Глава 1

Дорогие друзья!

Книга будет полностью бесплатной. В процессе написания истории и после. Приятного чтения! 💞

- Ошибаешься, Орлова. Ты будешь платить, а не просить, - своим низким с хрипотцой голосом, холодно произносит Глеб.

Сжимаю руки в кулаки, чтобы он не увидел, как дрожат мои пальцы.

За огромными окнами небоскрёба хлещет осенний ливень, как будто сама природа предупреждает, что зря я сюда пришла.

Его серые глаза пронзают меня насквозь. В них только неприязнь и что-то ещё, что я не могу определить. Эти глаза заставляют трепетать от страха.

Цеплялась за робкую надежду я пришла к нему. Думала, он поможет. Но вижу, что вообще зря переступила порог почти уже его компании.

Вчера люди в чёрных костюмах перешли в наступление. Они поджидали меня у подъезда.

"Триста миллионов, Лилия Сергеевна. Или начнём с Ильи. Потом мама. а затем и вы сами!" - их угрозы звучали очень убедительно. Только где мне взять эти деньги?

Я ворочалась всю ночь в поисках выхода из ситуации. Илья, мама, исчезновение папы, миллиардные долги папиной компании.

Я пришла в надежде найти помощь. Хотела во всём разобраться.

Думала, раз наши семьи раньше дружили, Глеб поможет. Ведь мой папа с отцом Глеба строили компанию в офисе которой я сейчас стою.

Тогда, я маленькая ещё была, когда они начинали. Крутилась рядом с папой, когда наши отцы только строили планы по созданию компании. И мечтала что когда вырасту, выйду замуж за Глеба.

Мне тогда десять лет было. А он, такой взрослый, уже учился в институте, вместе с нашими отцами обсуждал дела. А я млела смотря на него. Такого загадочного и притягательного.

А он… Он не замечал меня. Я была для него лишь тень.

- Ты серьёзно, Глеб? - вырываю себя из воспоминаний.

Голос дрожит. Злость кипит.

- Играешь в босса? Наши отцы создавали это всё! Были партнёрами, - впиваюсь в него взглядом.

Глеб сидит за своим столом из чёрного дерева. Его черный костюм, сшитый на заказ, черная рубашка, всё выглядит идеально.

Резкие черты лица, будто высечены из камня, а взгляд… Господи, от этого взгляда хочется сбежать.

- Партнёрами? - неприятно ухмыляется он. - Твой отец украл миллиард. Подделал акции. Разрушил "Асторию". Я спас её. Он сбежал оставив долги.

Он открывает ту папку, что я принесла. Документы, подписи, счета, офшоры. Я пыталась разобраться, но не смогла.

- Я не виновата! - шепчу я. - Эти люди угрожают Илье и маме! Я думала, ты поможешь спасти семью.

Его глаза темнеют. Он вздрагивает на слове семья. Стискивает зубы.

- Твой отец предал моего, - рычит он. - Теперь ты, плата за его долги.

Внутри всё сжимается. В его взгляде только ненависть.
- Какие долги? Я ничего этого не делала, - пытаюсь переубедить его, но вижу что зря.

- Я пришла разобраться, - голос предательски дрожит. - Ради брата. Ради мамы. Я не знаю, что натворил мой отец, но я - не он.

Он встаёт из-за стола, медленно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Подходит ближе, и я чувствую, как воздух между нами сжимается, как будто молния сейчас ударит. Его взгляд, не просто холодный, он режет, как лезвие.

- Разобраться? - переспрашивает он, и в его голосе столько презрения, что хочется сжаться в комок.

Он подходит близко. Очень близко. Практически нависает надо мной.

- Ты даже не знаешь, во что вляпалась, Лия. Твой отец оставил тебе не наследство, а долги. И я тот, кому ты их вернёшь. Полностью.

Повисает пауза. Тишина давит на меня, словно бетонная стена. Слова глеба пугают. Не дают надежды на помощь. На которую я так надеялась.
Глеб же смотрит оценивающе. Словно примеряется к моему телу.
По хозяйски осматривает меня. Такое чувство, что его взгляд оставляет на мне ожоги.

- Хочешь спасти семью? Делаешь, что я скажу. Всё, что я скажу, - делая акцент на слове "Всё" произносит он.

Его слова, как удар под дых. Он стоит так близко, что я чувствую запах его одеколона, резкий, дорогой, как он сам.

И в его глазах, не просто злость. Там что-то ещё. Что-то, от чего у меня мурашки по коже. Не просто ненависть. Желание сломать. Восстановить свою справедливость, как он думает.

Понимаю, это не просто слова. Он серьёзно. Он хочет, чтобы я стала его пешкой в этой игре, которой я даже не понимаю.

Дождь за окном стучит всё сильнее, словно подначивает. Беги, Лия, беги.

Но я не бегу. Я стою, сжимаю кулаки и думаю о брате. Как он утром пил чай, смотрел в телефон и пытался шутить, хотя глаза у него были пустые. О маме, которая плачет по ночам. О папе, которого считала героем. А теперь и не знаю кто он на самом деле.

- Подпишешь договор. Работаешь на меня. Твои акции - мои. Или сама разбирайся с твоим гостям, - отрезает он.

Задыхаюсь. Хочу возразить.

- Ты не посмеешь, - цежу я, впиваясь в него взглядом. - Я найду другой выход!

С усмешкой на губах, он укоризненно качает головой.

- Охрана, зайдите, - наклоняясь ближе ко мне, он нажимает на кнопку селектора.

Глава 2

Стою как вкопанная, а сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Глеб смотрит на меня, и его серые глаза, как два ледяных клинка, вонзаются прямо в душу.

Когда-то я, глупая девчонка, мечтала, что он будет смотреть на меня. Представляла, как он станет моим рыцарем.

А теперь? Теперь он, хищник, и я для него добыча.

Как я могла так ошибаться в нём?

Дверь кабинета распахивается, и в комнату заходят двое. Здоровенные, как шкафы, в чёрных костюмах, с лицами, будто вырезанными из гранита.

Один из них буравит меня взглядом, и от этого мурашки бегут по спине. Я зажата между столом и Глебом. Бежать некуда.

Он приподнимает бровь, словно спрашивает: "Ну, Лия, что выбираешь?"

Он молчит, но этот взгляд кричит громче любых слов. У меня внутри всё сжимается. Илья, мама, угрозы тех людей у подъезда… Их слова о трёхстах миллионах звенят в ушах.

Я не могу рисковать семьёй. Не могу. Даже если это значит...

- Хорошо, - выдыхаю я, и голос звучит так тихо, что самой противно. - Я согласна.

Глеб кивает, будто ждал этого. Его губы растягиваются в хищной ухмылке.

- Отбой, - бросает он, даже не взглянув на охранников.

Он продолжает сверлить меня взглядом

Охранники, не говоря ни слова, разворачиваются и выходят. Дверь за ними закрывается с тяжёлым щелчком.

Чувствую, как воздух в комнате становится ещё тяжелее. Глеб проводит костяшками по моей щеке. Смотрите так, что внутри всё леденеет.
- Выросла мелкая, - губы снова кривятся в ухмылке.

Затем его лицо становится каменным. Он убирает руку и отступает от меня. Возвращается за свой стол, садится, будто ничего не произошло. И снова смотрит.

Стою перед ним, как дура, посреди кабинета, и не знаю, куда деть руки. Хочется то ли кричать, то ли разрыдаться, но я только сжимаю кулаки сильнее, чтобы не дать слабину.

- Садись, Орлова, - переводя взгляд на монитор ноутбука, произносит он. - Разговор не окончен.

Послушно сажусь на краешек стула, напротив его чёрного, как ночь, стола. Всё в этом кабинете кричит о власти. От огромных окон с видом на дождливый город до этого проклятого стола, за которым он сидит, как король. А я… я никто. Просто пешка.

- Будем восстанавливать честь моей семьи, - его голос режет, как нож. - Ты выйдешь за меня замуж. Будешь любящей, послушной женой.

Замираю. Слова повисают в воздухе, как гром. Замуж? За него? Это что, шутка?

Я открываю рот, чтобы возразить. Но тут же закрываю. Он отрывается от монитора и смотрит на меня. И этот взгляд…

Господи, он будто придавливает меня к стулу. В нём нет ни капли сострадания. Только сталь и что-то ещё, что я не могу разобрать. Желание? Контроль?

- З-зачем? - выдавливаю я, и голос дрожит, несмотря на все попытки держать себя в руках. - Разве нельзя… без этого? Договор, акции, я всё подпишу. Но брак? Зачем тебе это?

Он наклоняется чуть ближе, и я невольно задерживаю дыхание. Его одеколон - резкий, дорогой - заполняет пространство между нами. От него невозможно спрятаться.

- Потому что это не просто долг, Лия, - говорит он, и в его голосе появляется что-то новое, почти угрожающее. - Это послание. Всем. Твоему отцу, его теням, тем, кто думает, что может бросить мне вызов. Ты, мой ход. И ты будешь делать так, как я скажу, - безжалостно произносит он.

Хочу возразить, хочу крикнуть, что он не посмеет, что я не вещь, которую можно использовать. Но слова застревают в горле. Потому что в глубине души я понимаю, знаю.

Он посмеет.

Он уже всё решил.

- Пока юристы готовят договор, - продолжает он, снова откидываясь на спинку кресла, - едь домой. Собери вещи. Теперь ты будешь под моим присмотром. Круглосуточно.

Смотрю на него, и внутри всё холодеет. Собери вещи? Это что, я теперь даже дома не смогу остаться?

Он хочет забрать всё - мою свободу, мою жизнь, меня саму. Открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но он уже отворачивается к своим бумагам, будто я перестала существовать.

- Иди, Лия, - говорит он, не глядя на меня. - У тебя два часа. Машина ждёт внизу.

Встаю, ноги будто ватные. Машина уже ждёт? Такое чувство, что он знал что я приду и готовился. Неужели он всё просчитал на несколько шагов вперёд?

Появляется чувство, что я попала в ловко расставленную им ловушку.

- Подумай над именем, - вдруг летят слова Глеба мне в спину.
Резко оборачиваюсь. Он смотрит на меня непроницаемым взглядом.
- Каким именем? - спрашиваю и боюсь услышать его ответ.

Визуализация

Дорогие друзья!

Приветствуем вас в нашей новинке. Надеемся что герои вас уже заинтересовали. И сейчас мы вам расскажем о них чуть подробнее.

Лилия Орлова (Лия для близких) 23 года

Глава 3

Глеб

Сижу в своём кабинете, листаю отчёты. В голове всё тот же холодный расчёт. Орлов, его предательство, угроза "Астория Капитал". Это не эмоции, это факты, разложенные по полочкам, как шахматные фигуры перед партией.

Интерком оживает, и голос Ирины, моей секретарши, звучит ровно, без лишних интонаций.

- Глеб Сергеевич, к вам на приём записалась Лилия Орлова. На пять вечера.

Я откидываюсь в кресле, и губы трогает лёгкая, почти механическая улыбка. Хищная, если угодно. Мышка, спешит попасть в клетку.

Моя партия начинается, и я уже вижу все ходы наперёд.

"Астория" чуть не рухнула из-за Орлова - это выжжено в моей памяти. Он вывел больше миллиарда через свои грязные схемы. Офшоры, фиктивные сделки, подделка акций.

Я закрыл дыру, вложив всё, что у меня было, из "Воронов Инвест". Не из сентиментальности, из принципа. "Астория" - это наследие моего отца.

Если бы холдинг рухнул, имя Воронова стало бы синонимом провала. Этого я не допущу. Никогда.

Отец верил в партнёрство, в Орлова, в их общую мечту. Он ошибся. Орлов предал его, как предал бы любого, кто повернется к нему спиной. Смерть отца, авария. По бумагам, несчастный случай, сердце.

Это до сих пор остаётся тайной, которую я не могу разгадать. Уверен, что это дело рук Орлова.

Он сбежал, оставил хаос, и я тот, кто его ликвидирует.

Вчера мне доложили, что его семью начали прессовать. Криминальные типы, с которыми он связался, требуют триста миллионов.

Я помню их. Два года назад они приходили ко мне, как к совладельцу. Тогда я заплатил, чтобы защитить репутацию "Астории".

Это было не про доброту, а про контроль. Сейчас я могу бы закрыть их долг одним звонком.

За два года я не только восстановил компанию, но и удвоил её капитал. Венчурные проекты, IT-стартапы, контракты с азиатскими инвесторами. Всё работает, как машина, которую я настроил.

Но я не плачу за чужие ошибки. Пусть Орловы сами разбираются. Или, точнее, что от них осталось.

Акции, вот что для меня важно. Те тридцать процентов, которые Орлов оформил на своих детей, должны быть моими.

Это не жадность, это справедливость. Он думал, что перехитрил меня, спрятав их за детскими именами. Однако его побег дал в руки недостающие козыри. Я заберу своё. Точка.

Делаю глоток виски, резкий, дорогой, как мой костюм. Вкус не отвлекает, а лишь заостряет мысли.

Это не месть, это шахматы. Я уже вижу как ставлю шах и мат, и он будет безупречным.

Я вспоминаю, как всё начиналось. Отец и Орлов, два друга, два партнёра. Они строили "Асторию" с нуля.

Я, тогда ещё студент, впитывал каждое слово. Отец говорил: "Глеб, бизнес - это контроль. Потеряешь его - потеряешь всё". Орлов улыбался, шутил, пряча за этой маской свою гнилую натуру.

Когда отец умер, я нашёл документы. Подделанные подписи, переписанные акции. Доказать не смог, но я знал. Орлов украл не только деньги, он украл часть нашей семьи.

Я спас "Асторию", но заплатил за это почти всем. Личный капитал, время, нервы. Всё ушло на то, чтобы удержать компанию. И я удержал. Потому что я - Воронов.

Теперь его дочь идёт ко мне. Лилия Орлова. Я почти не помню её. Мелкая девчонка, которая крутилась рядом с отцом, пока он обсуждал дела. Большие глаза, тихий голос. Незаметная.

Но теперь она - ключ. Через неё я верну акции, восстановлю справедливость. Она думает, что придёт просить помощи? Ошибается. Она заплатит за всё.

Часы показывают четыре. Ещё час. Я спокоен, как всегда перед сделкой. Контроль, это то, что меня определяет. Не мечусь, не нервничаю. Я жду.

Дождь за окном хлещет по стёклам, но я не смотрю туда. Мой взгляд на часах. Пять минут до пяти. Скоро начнётся.

Открываю ящик стола, достаю папку с документами. Те самые, что подтверждают подделку акций. Юристы уже готовят бумаги, чтобы оспорить их права.

Но я знаю, что этого мало. Мне нужен не просто юридический ход, а удар, который покажет всем, что Вороновы не прощают.

Орлов думал, что его дети, это его страховка? Он ошибся. Я найду способ. Всегда нахожу.

Вспоминаю, как два года назад сидел с этими криминальными типами. Они были уверены, что я сломаюсь. Но я не сломался. Я заплатил, но не из страха - из расчёта. Репутация "Астории" стоила дороже.

Тогда я сказал им: "Орлов - мой. И всё, что у него есть - тоже". Они ухмыльнулись и ушли.

Теперь они идут за его семьёй. Иронично, но мне это на руку. Лилия придёт, потому что у неё нет выбора. Она - слабое звено.

Бросаю взгляд на своё отражение в окне кабинета. Чёрный костюм, сшитый на заказ, идеально сидит. Всё под контролем - от мыслей до эмоций на лице.

Я уже не тот парень, который десять лет назад верил в честность, партнёрство. Я закалён, как сталь, и каждый удар судьбы только делал меня твёрже. Орлов, его долги, его предательство, это теперь просто ещё одна задача. А я решаю задачи.

Ирина звонит снова:

- Лилия Орлова здесь.

- Пусть войдёт, - говорю я, и голос звучит как сталь, холодный, ровный, без тени эмоций.

Робкий стук в дверь, и она появляется на пороге. Поднимаю взгляд, и на долю секунды что-то внутри сдвигается.

Не видел её лет десять. Тогда она была ребёнком, тенью бегавшая за отцом. Теперь это женщина. Худенькая, изящная, с большими карими глазами, в которых страх и упрямство борются за место.

Волосы падают мягкими волнами, платье подчёркивает фигуру. Не кричаще, сдержанно, как будто она знает, что красота не требует лишнего.

Красивая, не как куклы, что вьются вокруг богатеньких папиков.

В ней есть что-то живое, почти осязаемое. Это цепляет.

Тут же подавляю эти эмоции.

Эмоции, это слабость. А я слабости не допускаю.

Оцениваю её, как актив, ценный, но не незаменимый.

Она входит, вцепившись в папку, как в щит. И в эту секунду мой план меняется кардинально. Не просто акции. Не просто долг.

Глава 4

- Каким именем? - спрашиваю я, и голос дрожит, потому что я боюсь услышать его ответ.

Смотрю в ледяные глаза Глеба, и внутри всё сжимается от моих собственных догадок.

Нет, нет, нет! Он не может от меня этого требовать!

- Ты сама всё поняла, - бросает он холодно, и его голос режет, как лезвие.

Внутри всё переворачивается. Хочется развернуться, крикнуть, что я передумала, что он может засунуть свои планы куда подальше.

Но я помню, почему я здесь. Ради мамы, ради Ильи. Ради «Астории», точнее, того её филиала, который папа оставил на меня.

Я не могу позволить себе слабость.

Но этот намек Глеба… Пусть даже не думает, что я подпущу его близко. Если посмеет прикоснуться, выцарапаю ему глаза. Буду сопротивляться до последнего, как дикая кошка. Сейчас главное, чтобы он помог. С остальным, я буду разбираться позже.

Спускаюсь вниз, машина представительского класса уже ждёт у входа. Здоровенный бугай, похожий на тех, что заходили в кабинет Воронова, молча открывает передо мной дверь.

Сажусь, и машина тут же трогается, а я смотрю в окно, где дождь размывает огни города. Мысли путаются, как капли дождя на стекле.

Как я оставлю маму и Илью одних? Папа пропал всего месяц назад, и я до сих пор не верю, что он мог нас бросить.

Глеб называет его предателем, кто-то шептался, что он сбежал, но я не хочу в это верить.

Папа не мог так поступить. Он сам настоял, чтобы я вникала в дела нашего филиала "Астории". Говорил, что я должна быть готова. И я тону в его бумагах, пытаясь понять, что он скрывал.

Дома всё как в дурном сне. Захожу в нашу квартиру в центре, где раньше папа рассказывал о своих идеях для "Астории", а я слушала, представляя, как однажды стану частью этого.

Теперь тишина, как в заброшенном доме. Мама сидит перед телевизором, уставившись в экран. Её руки дрожат, когда она поправляет плед на коленях. Илья заперся в своей комнате, и я не стучусь к нему.

Что я скажу? Что еду жить к Глебу Воронову, потому что у меня нет выхода?

С тяжёлым сердцем собираю вещи. Немного, только самое нужное. Чемодан, пара платьев, домашние вещи, ноутбук, папка с документами отца и остальные нужные мелочи.

Я не собираюсь задерживаться у Глеба надолго. Он уверен, что загнал меня в угол? Посмотрим, кто кого.

Снова вспоминаю, как в десять лет смотрела на Глеба и видела в нём принца. Высокий, взрослый, с этими серыми глазами, которые казались такими глубокими. Я крутилась рядом, пока он с папой и его отцом обсуждали дела. И мечтала, что однажды он заметит меня.

Глупая детская влюблённость.

А теперь?

Теперь не принц. Он хищник, от которого надо держаться подальше. Холодный, расчётливый, с этим взглядом, от которого всё внутри стынет.

Но я не слабая. Я не дам ему сломать меня, даже если он думает, что уже победил.

Машина снова везёт меня. За окном темно, дождь и тучи глушат свет. Огни мелькают, яркие и капли на стекле делают их ещё ярче. Я сжимаю телефон, но он мёртвый. Батарея села ещё в офисе Глеба.

Хотя кому бы я позвонила? У меня есть подруги. Вика и Юля, с которыми мы вместе учились.

Они не из обеспеченных семей, не из мира папиных сделок и дорогих костюмов. Они из простых, и я ценю их за искренность. За то, что с ними я могу быть просто Лией, а не дочерью Орлова. Они точно не смогут мне помочь.

Как объяснить им, что я попала в лапы Глеба Воронова? Что я тону в делах филиала, которые папа не успел мне передать? Они выслушают, обнимут, но это всё. А мне нужно больше.

Работа в "Астории", как пазл, где половины деталей не хватает. Папа хотел, чтобы я вникала в бизнес, и я старалась.

Училась, читала, сидела ночами над учебниками, курсовыми и дипломной. После учебы сразу пришла в компанию, не успела и трёх месяцев отработать, как он пропал, и всё легло на меня.

Я пытаюсь разобраться в его сделках, договорах, счетах, но каждый документ - как загадка. Коллеги смотрят на меня с недоверием, будто я заняла не своё место.

Может, они правы? Я не готова.

Но папа же верил в меня. Я не могу его подвести, даже если его пока нет рядом.

А Глеб? Он видит во мне только способ отомстить. Но я не пешка. Я найду выход, даже если придётся играть по его правилам.

Машина заезжает в элитный жилой комплекс, стеклянные высотки, фонари, которые светят так, словно ночь здесь под запретом.

Водитель останавливает машину прямо у подъезда одного из домов. Охранник, берёт мой чемодан и молча провожает меня до лифта. Мы поднимаемся на тридцать пятый этаж.

Кабина останавливается, словно под конвоем выхожу на этаж, и вижу одну дверь на весь этаж.

Охранник ставит чемодан, нажимает на звонок и уходит, оставляя меня одну.

Интересно почему охранник не остался до того момента, пока я не войду в дверь. Не побоялся, что сбегу?
Хотя, идиоту понятно, что пока у меня другого выхода нет.

Смотрю на массивную дверь и сердце начинает бешено колотится.

Дверь открывается, и передо мной появляется Глеб.

Он в брюках и черной рубашке. Рукава закатаны, открывая сильные, мускулистые руки. Рельефные мышцы проступают сквозь ткань рубашки, плечи кажутся ещё шире, чем в офисе.

А его собственнический взгляд, словно он мой хозяин, заставляет заледенеть всё внутри.

Глава 5

Беру себя в руки и тянусь к чемодану, стараясь не смотреть в глаза Глебу. Надо держать себя под контролем, не показывать, как он меня пугает.

- Нет, - резко прерывает он. - Моя женщина не носит чемоданы.

От этих слов меня пробивает током. Моя женщина? Он что, уже присвоил меня себе?!

Внутри всё кипит, хочется возразить, что я ему не вещь, не трофей, который он может забрать. Но приходится сжать зубы, проглатывая протест.

Я должна дождаться, пока он защитит нас от тех, кто угрожает моей семье, разобраться в делах и тайнах отца и разойтись мирно - вот моя цель.

А значит, пока надо играть по его правилам.

Вздёргиваю подбородок и прохожу в квартиру, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствую. Глеб пугает меня до мурашек. Надеюсь, что он не насильник. Он не станет меня принуждать. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Разглядываю квартиру. Стильная, современная, но холодная, как сам Глеб. Темная мебель, металлические акценты, стеклянные поверхности блестят, как в журнале. Всё на своих местах, ни пылинки.

Видно, что это квартира мужчины-одиночки. И если женщины здесь и бывали, то точно не задерживались. Максимум на ночь, а потом, до свидания.

Эта мысль почему-то вызывает укол раздражения.

Прохожу в гостиную, останавливаясь так, чтобы у меня были пути отхода. Поближе к двери, подальше от него.

Глеб заходит следом, неся мой чемодан, как будто он весит не больше пушинки. Его сила пугает. Она не просто физическая, а какая-то подавляющая, как будто он может раздавить меня одним взглядом.

Отворачиваюсь, чтобы не выдать своего страха.

Он кивает головой, давая знак, чтобы я следовала за ним. Квартира огромная. Для одного человека кажется перебором.

Глеб показывает на комнату. Слава богу, отдельную.

- Ужин через полчаса, - бросает он и уходит, оставляя меня одну.

Осматриваюсь Такая же обезличенная, как и вся квартира. Серые стены, тёмная кровать, шкаф с зеркальными дверцами на всю стену.

Но кое что радует. У панорамного окна стоит удобное кресло. Можно сидеть там, смотреть как живет и дышит город. И притворяться, что я не в ловушке.

Подхожу к окну, провожу пальцами по стеклу. Дождь всё ещё идёт, размывая свет фонарей. Как бы я хотела быть там, внизу, где люди спешат домой, смеются, живут. А не здесь.

Огни вечернего города, как будто говорят, жизнь продолжается, а я её часть, а не пленница в этом холодном логове.

Его слова, "моя женщина", жгут, как раскалённый металл.

Это его способ показать, кто здесь главный? Или он правда считает, что я теперь его собственность?

Его тон, его взгляд, всё в нём кричит о власти. Он думает, что я сломаюсь, что буду послушно следовать его плану, каким бы он ни был.

Но я не такая. Я не позволю ему решать мою судьбу. Он может быть сильнее, богаче, влиятельнее, но я не из тех, кто сдаётся. Я найду способ переиграть его, даже если пока приходится притворяться, что я подчиняюсь.

Я вспоминаю, как в университете сдавала самый сложный экзамен, когда все вокруг были уверены, что я провалюсь. Я не провалилась. Я доказала, что могу. И здесь докажу.

Мысли возвращаются к папе. Месяц назад он пропал, и я до сих пор не могу понять, что случилось.

Мы вместе ездили на работу. Папа говорил: "Лия, ты должна всё знать. Это наше дело". Он показывал мне всё, объяснял, но оказалось времени было мало. Он не успел посвятить меня во всё.

Теперь я руководитель филиала, и это как прыгнуть в воду, не умея плавать. Я работаю днём и ночью, разбираю бумаги, счета, договоры. Это даётся с трудом, но у меня получается. Коллеги подчиняются, выполняют мои указания, хотя я замечаю их взгляды, когда задаю вопросы. Они не привыкли, что я теперь на месте отца.

Но я справлюсь. Ради него. Ради его веры в меня.

Если бы не эти угрозы, низачто бы не обратилась к Воронову. Страх за родных привел меня сюда.

И вот я здесь, в квартире Глеба, потому что он, единственный, кто может их остановить. Но за какую цену!

Смотрю на своё отражение в стекле окна. Мои волосы слегка растрепались, глаза устали, но в них всё ещё есть искра. Я не сломалась.

Ровно через полчаса в дверь стучат. Вздрагиваю и наблюдаю как она открывается. На пороге стоит женщина в возрасте, приятной внешности, с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Она не в униформе, но я сразу понятно, что это домработница Глеба.

– Меня зовут Татьяна, – говорит она с лёгкой улыбкой. – Ужин готов.

Киваю и иду за ней.

Мы приходим не в столовую, как я ожидала, а на кухню с обеденной зоной. Глеб уже сидит за столом, уткнувшись в планшет. Он даже не поднимает глаз, когда я вхожу.

Сажусь сама, подмечая, что он не сделал ни малейшей попытки за мной поухаживать. Неприятное открытие. Значит, на уважение можно не рассчитывать. Он видит во мне не человека, а инструмент. Это злит, но я молчу.

Ужин проходит в полной тишине. Татьяна подаёт запечённый лосось с лимонным соусом и гарниром из спаржи. Блюдо выглядит так, будто его готовил шеф-повар.

Ковыряю еду в тарелке, но аппетита нет. Глеб ест, не отрываясь от планшета, как будто меня здесь нет. Я украдкой разглядываю его. Ворот рубашки чуть расстёгнут, открывая сильную шею.

Он выглядит так, будто только что с деловой встречи, но всё равно властный, как король на троне. Это бесит.

Почему он так спокоен? Будто всё уже решил!

Татьяна приносит десерт. Панна-котту с малиновым соусом, судя по запаху, украшенную свежими ягодами. Она убирает посуду, загружает её в посудомойку и поворачивается к Глебу.

– Я ухожу, Глеб Сергеевич. До завтра, – говорит она спокойно.

– Доброй ночи, – не отрываясь от планшета, отвечает он.

Татьяна уходит, и дверь за ней закрывается с тихим щелчком.

Я, до этого чувствовавшая себя спокойно, чувствую, как ситуация начинает резко накаляться.
Глеб отрывает свой взгляд от планшета, и смотрит на меня пристально. Его взгляд теперь не холодный. В них я вижу искры. Которые заставляют все внутри меня сжиматься.

Глава 6

Замираю под взглядом Глеба. Он нагло смотрит на меня, изучает. Его глаза скользят по моей груди, и я уверена, что он делает это специально, чтобы вывести меня из равновесия.

Мои пальцы сжимают вилку так сильно, что она выскальзывает из рук и падает на пол. Звук эхом отдаётся в тишине кухни, и я чувствую, как щёки начинают гореть от неловкости.

Глеб медленно поднимает вилку, но не отдаёт её.

- У тебя руки дрожат, - произносит он своим низким голосом, от которого кровь стынет. - Или это совесть пробивается?

Сжимаю кулаки, стараясь всем своим видом показать, что мне не страшно, хотя внутри всё колотится.

- Совесть есть у того, кто способен на человечность, - бросаю я в ответ, и мой голос звучит резче, чем хотелось бы.
Его взгляд пронзает меня насквозь. Кажется даже чувствую, как острые льдинки впиваются в кожу.

Он плавно встаёт со стула, как хищник перед атакой. Медленно идёт ко мне.

Быстро вскакиваю со своего места, чтобы не быть в уязвимом положении. Глеб тут же начинает оттеснять меня к стене. Упираюсь в неё лопатками.
Остро чувствую какой он большой, нависает надо мной, как тень. Его запах, дорогой одеколон с нотами кедра и чего-то резкого, заполняет всё вокруг. Мои ноздри, легкие, Ведается как яд.

Жар его тела ощущается даже через воздух между нами. Дрожу от страха и… того, чего я не хочу признавать перед самой собой.

Глеб властно хватает меня за подбородок. Его прикосновение, как ожёг. Как разряд тока, который прошибает всё тело. Он заставляет меня смотреть ему в лицо, и я не могу отвести взгляд.

- Ты уверена, что хочешь увидеть, на что я способен? - его голос низкий, звучит угрожающе.

Кажется, мне конец. Глеб такой огромный, такой подавляющий. Ему ничего не стоит сломать моё сопротивление. Всё внутри дрожит как осиновый лист.

Но я не была бы не я, если бы сдалась.

- Ничего хорошего точно, так что и проверять не стоит, - отвечаю я с сарказмом, но слышу, дрожь в своём голос.

Глеб кривит губы в ухмылке. Вижу как разглядывает моё лицо. Так близко, что я вижу, как его зрачки расширяются, делая глаза почти чёрными.

Это пугает ещё больше.

Он склоняется ниже. Мне отвернуться. Его пальцы крепко держат моё лицо.

Между нашими губами остаётся не больше пяти сантиметров. Чувствую его дыхание на своей коже. Горячее, ровное, опасное.

- Ешь десерт и ко мне в кабинет, - приказывает он.

Его голос звучит как удар хлыста.

Он смотрит на меня, словно наслаждается моим страхом, который во мне вызывает.

Внезапно, он резко отстраняется. Так быстро, что я чуть не падаю на пол. Цепляюсь руками за стену чтобы не упасть. Ноги подкашиваются, перестают держать.

Смотрю, как Глеб выходит из кухни. Меня всю бъёт крупной дрожью.

Какой десерт, когда внутри всё горит от его взгляда?!

Я не знаю, что будет в кабинете. От этой неизвестности всё сжимается в комок. Он явно что-то задумал

Убираю со стола на автомате, чтобы занять руки, и иду искать, где в этой огромной квартире его кабинет.

Пока иду, разглядываю квартиру. Всё идеально.

Стены в оттенках серого, полы из тёмного дерева, свет от скрытых ламп, который делает всё ещё холоднее. Это место отражает его, контроль, порядок, никаких слабостей. Я провожу рукой по стене, и она холодная на ощупь, в отличие от его прикосновений.

Почему он живёт так? Один, в этой крепости, где даже воздух кажется расчётливым.

Может, он боится близости, как я боюсь его?

Вспоминаю его руки на моём лице - сильные, уверенные, и от этого мурашки бегут по спине.

Он наслаждался моей реакцией, видел страх в моих глазах и пил его как дорогой бренди.

Это не просто власть, это игра, где я для фигура на шахматной доске. И остается пока только гадать, какой он ход хочет сделать моей шахматной фигуркой на этой доске.

Его прикосновение всё ещё жжёт кожу в том месте, где он прикасался. Как клеймо.

Это было слишком близко, слишком интимно. Я ненавижу, что тело отреагировало не только страхом, но и странным трепетом в груди.

Нет, это не притяжение. Это адреналин, ничего больше.

Он пугает меня, но я не дам ему увидеть свою слабость.

Как говорит мама, я гордая и эмпатичная, но не наивная. Я вижу людей, чувствую их мотивы. и в Глебе я чувствую только расчёт.

Он хочет сломать меня, чтобы восстановить свою справедливость.

Наконец нахожу кабинет. Дверь из тёмного дерева.

Тяну за ручку на себя и вижу за ней простор, как в офисе. Книжные шкафы, большой стол, диван у стены.

Глеб сидит там, расслабленный, но это только кажется. Его взгляд говорит о том ,что он полностью собран и предельно внимателен. К каждой мелочи, к каждой детали.

На журнальном столике перед ним документы и ручка. Брачный контракт? Или что-то похуже?

Какие документы приготовили его юристы?

Сердце стучит, но я держу спину прямо. Не покажу ему ни капли страха.

- Проходи, - приказывает Глеб голосом, который не сулит ничего хорошего.

Глава 7

Сделав незаметно глубокий вдох и прохожу в кабинет. Ноги как ходули, но я заставляю себя двигаться. Сажусь на край дивана, подальше от Глеба, чтобы между нами было хоть какое-то расстояние.

Его присутствие давит и становится трудно дышать.

- Читай и подписывай, - следует ещё один приказ.
Внутри буря эмоций. Хочется послать его куда подальше. Высказать всё что я о нём думаю. Но приходиться сжав челюсти терпеть. Помощи мне больше взять неоткуда.

Протягиваю руку к документам и замечаю, как дрожат пальцы. Стараюсь унять дрожь, но безрезультатно. Держу в руках листы. Они заполнены мелким шрифтом. Строчки сливаются от волнения, но я заставляю себя вчитываться.

С каждым словом внутри всё холодеет. Это не просто договор. Это клетка, в которую Глеб хочет меня загнать. Сделать своей рабой, без права голоса.

Пункты договора - как оковы.

Первый. Я обязана передать Глебу управление всеми активами, связанными с нашей семьёй, включая акции «Астории», которые папа оформил на меня и Илью.

Второй. Я должна согласовывать с ним любое своё решение. От финансовых до личных. Вплоть до того, с кем я могу общаться.

Третий. Я обязана проживать в его квартире, на неопределённый срок, под предлогом обеспечения безопасности.

И самое страшное. Пункт о личной ответственности. Если я нарушу договор, Глеб имеет право требовать компенсацию в любой форме, включая "услуги".

Слово размытое, но я не дура. Я понимаю, что он имеет в виду.

Чем я дальше читаю, тем сильнее хочется швырнуть эти бумаги ему в лицо.

Это не договор, а приговор. Если подпишу, я стану его марионеткой. Он заберёт всё. Мою свободу, моё имя, мою гордость.

Но если откажусь, он не поможет. А без его помощи я не справлюсь.

Мысли мечутся, как птицы в клетке. Что делать? Подписать, значит предать себя. Отказаться, значит предать семью и оставить их и себя без защиты.

Всё внутри протестует, кричит, что нельзя соглашаться на такое. Но что, если у меня нет выхода?

Внезапно раздаётся едва слышный звук. Рингтон с моего телефона, который я оставила в комнате заряжаться. По мелодии сразу понимаю, что это Илья. Сердце сжимается от тревоги.

- Брат звонит. Мне нужно ответить, - бросаю я и не глядя на Глеба вылетаю из кабинета.

Просто так Илья не звонит. Если он звонит, значит, что-то случилось.

Неужели те люди уже начали действовать? Они же дали мне две недели!

В комнате, хватаю телефон. Звонок уже прервался. Тут же перезваниваю, но Илья не отвечает.

Паника захлёстывает, как волна. Пальцы дрожат, пока я набираю ещё раз. Тишина. Только гудки.

Что делать? Мысли мечутся, сердце колотится так, будто сейчас лопнет. Если с Ильёй что-то случилось, я себе не прощу. Он всего лишь ребёнок, ему шестнадцать, он не должен разбираться с этим кошмаром!

Хватаю сумку с кровати, с мыслями что мне срочно надо ехать домой. Надо убедиться, что он в порядке. Несусь к входной двери, обуваюсь. Пальто остаётся висеть на вешалке, нет времени. Попутно открываю приложение, чтобы вызвать такси до дома. Тяну ручку двери.

Она не поддаётся. Заперто. Я дёргаю сильнее, но замок не щёлкает. Паник. Рычу от бессилия.

- Далеко собралась? - раздаётся ледяной тон Глеба за моей спиной.

Замираю, чувствуя, как холод его голоса пробирает до костей.

Поворачиваюсь и вижу как он стоит совсем близко. Смотрит на меня так, словно я, добыча, которая посмела улизнуть от него.

Его поза спокойная, но глаза, как сталь, острые и безжалостные. Я сглатываю, пытаясь собраться.

- Мне нужно домой, - говорю я, и голос дрожит, несмотря на все усилия. - Это срочно.

- Срочнее, чем наш разговор? - он приподнимает бровь, и в его тоне сквозит насмешка. - Ты не дочитала договор.

Кулаки сжимаются сами собой. Злость на этого человека бурлит во мне.

- Это мой брат, - бросаю я, стараясь звучать твёрже. - Он не звонит просто так. Открой дверь.

Глеб не двигается. Его глаза сужаются, и я чувствую, как воздух между нами становится тяжёлым, как перед грозой. Он делает шаг ближе, и я невольно отступаю, прижимаясь спиной к двери. Его запах снова окружает меня. Как яд, который просачивается под кожу.

- Ты думаешь, что можешь просто уйти? - в его низком голосе столько угрозы, что у меня мурашки по спине пробегают волной. - Без моего разрешения?

Вижу, что он играет со мной, как кошка с мышью. Но мне срочно нужно домой.

- Открой, - повторяю я, и мой голос звучит резче, чем я ожидала.

Он усмехается, но в его глазах нет веселья. Только холодный расчёт. Он наклоняется чуть ближе, и я чувствую, как его дыхание касается моего лица. Слишком близко. Слишком опасно.

- Ты правда думаешь, что у тебя есть выбор? - говорит он, и каждое слово - как удар. - Подпиши договор, и мы поговорим о твоём брате.

Моё сердце замирает. Он знает? Знает, что с Ильёй? Или просто блефует, чтобы держать меня на крючке? Я смотрю в его глаза, пытаясь понять, но они ничего не выдают.

- Я не подпишу ничего, пока не выясню что с братом, - говорю я, и мой голос дрожит, но я держу взгляд. - Открой дверь. Сейчас.

Он делает ещё шаг. Мы стоим почти вплотную. И чтобы видеть его лицо мне приходится задирать голову.

- Ты играешь с огнём, Лия, - произносит он.

Его голос такой спокойный, что от этого ещё страшнее.

- Глеб. Пожалуйста, я чувствую, что что-то случилось, - не выдержав этого противостояния, прошу я.

- Подписываешь договор и мои люди тут же поедут проверить, что с твоим братом, - отрезает он.
Спорить бессмысленно. Он сделал свой ход и ждёт, когда я сделаю свой.

Глава 8

Мой телефон снова оживает, вибрируя в руке. На экране высвечивается имя Ильи. Нажимаю принять.

- Лия… - тихий голос брата, почти сдавленный шёпот, обрывается.

Тишина. Набираю его номер, но в трубке только гудки. Пальцы холодеют, еле держу себя в руках.

Что-то не так. Я чувствую это кожей, каждым нервом. Набираю снова, но только гудки

Что это было? Почему он шептал? Набираю снова, но ответа нет. Тревога сжимает грудь, как тиски, угрожая вырваться наружу.

- Глеб, - говорю я, поворачиваясь к нему. Мой голос дрожит, но я смотрю прямо в его глаза, холодные, как сталь. - Мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас.

Он стоит, скрестив руки, и смотрит на меня, будто я пешка на его шахматной доске. Его губы чуть кривятся, но это не улыбка, а что-то хищное.

- Помощь? - переспрашивает он, и в его голосе сквозит что-то тёмное, почти хищное. - Что ты дашь взамен?

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он играет, как всегда. Но сейчас не время для его игр. Илья звонил, и его голос… Он был не таким, как обычно.

- Скажи что хочешь? - произношу я, и каждое слово даётся с трудом. - Но помоги. Пожалуйста.

Глеб склоняет голову, будто изучает меня. Его губы кривятся в лёгкой улыбке, которая не касается его глаз. Он делает шаг ближе, и я чувствую, как его запах обволакивает меня, снова заполняет всё пространство вокруг. Это раздражает, сбивает с толку. Держу спину прямо, чтобы не показать своей растерянности.

- Ты моя должница, Лия, - произносит он, и его голос звучит как приговор. - Я заберу долг, как и когда захочу.

Сглатываю, но подбородок держу высоко. Его слова, как ошейник, который он хочет на меня надеть. Но выбора у меня нет. Илья важнее. Коротко киваю, не разрывая зрительного контакта.

- Хорошо, - произношу я. - Просто помоги.

Он смотрит на меня ещё секунду, будто взвешивая на весах наш разговор.

Отходит. Берёт пальто, ключи, и направляется к двери.

Я бросаюсь следом за ним. Он поворачивается к мне всем корпусом. одаривает таким взглядом, что я невольно отшатываюсь.
- Ты остаёшься здесь, - отрезает он.

Не успеваю ничего сказать, как дверь за ним закрывается с тяжёлым щелчком.

Слышу как ключ поворачивается в замке. Я снова в ловушке, в его холодной, стерильной крепости. Звук шагов затихает, и тишина давит, как бетонная плита. Стою у двери, прижимая телефон к груди, и пытаюсь дышать ровно.

Что с Ильёй? Почему связь оборвалась? Я не знаю, но нужно стараться держать себя в руках.

Начинаю ходить по квартире, чтобы отвлечься.Как загнанный в клетку зверь, рассматриваю её территорию.

Широкие коридоры длинные, стены серые. Здесь чувствуется холод, как будто здесь никто не живёт.

Полы из тёмного дерева матовым отблеском скрытых ламп, и этот свет только подчёркивает пустоту. Я заглядываю в большую гостиную, огромный диван, стеклянный стол, пара абстрактных картин в строгих рамах. Всё идеально, без души.

Ни одной случайной вещи, ни намёка на жизнь.

Прохожу мимо кухни. Современная, Черные матовые дверцы шкафчиков и чёрная рабочая поверхность. Строгость и контроль во всём.

Две спальни. Одна, выделенная мне, с кроватью под пушистым темно коричневым покрывалом. И вторая его. Почти такая же, только кровать в ней гораздо больше.

Кабинет Глеба мне уже знаком. Тяжёлая деревянная дверь, книжные шкафы, диван, журнальный столик, где лежит этот проклятый договор. Ещё есть комната с тренажёрами. Беговая дорожка, штанга, гантели, лавочки, стойки, зеркала от пола до потолка, почти тренажёрный зал.

И ещё четыре комнаты. Абсолютно пустые, с голыми стенами и закрытыми шторами. Ни мебели, ни украшений.

Зачем ему столько пространства? Эта квартира - как его душа. Холодная, расчётливая, пустая.

Мысли мечутся, как мотыльки в стеклянной банке. Договор, который он сунул мне в кабинете, как клеймо в голове.

Те пункты… Передача всего, что у нас есть. Контроль над каждым моим шагом. Жизнь в его квартире, как в клетке. И этот намёк на "услуги".

От одной мысли о нём внутри всё сжимается. Я не подпишу. Никогда. Но если не подпишу, он не поможет.

А Илья… Его голос в трубке был таким слабым. Что, если ему нужна я именно сейчас?

Сжимаю телефон сильнее, будто он может дать ответы.

Решаю позвонить маме. Может, она знает, где Илья. Набираю номер, шагая по гостиной. Гудки кажутся бесконечными, но наконец она отвечает.

- Лия? - её голос тихий, отстранённый, как будто она только что проснулась.

- Мам, где Илья? Не могу дозвониться, - спрашиваю я, стараясь звучать спокойно.

- Он пошёл гулять, - отвечает она, и в её тоне нет тепла, только усталость. - А что случилось?

Замираю на месте. Значит мама не в курсе.

- Ничего, - отвечаю я, заставляя голос быть лёгким.

Не хочу её волновать. Она и так слишком хрупкая, слишком измотанная. Если я расскажу про звонок Ильи, она начнёт задавать вопросы, которых я сама боюсь.

- Просто проверяю. Я тебя люблю, мам.

- И я тебя, - отвечает она, и я слышу, как она пытается улыбнуться через телефон. - Береги себя.

Мы прощаемся, и я кладу трубку.

Гулять? Илья не из тех, на ночь глядя куда-то уходит. Чувствую как тревога нарастает.
Нарезаю круги по квартире. набираю Илье ещё несколько раз. Но его телефон теперь вообще отключен.

Ноги уже гудят. Возвращаюсь в прихожую и сажусь на на пол, напротив двери. Холод от плитки пробирает через платье, но я не встаю.

Жду.

Не хочу пропустить момент когда он придет.

Переживаю, с какими новостями он вернётся. И вообще вернётся ли.

Его слова, "Ты моя должница", звучат в голове, как эхо.

Что он потребует? Я знаю, он не делает ничего просто так. Он хочет подчинить меня, сломать и мне необходимо найти способ, как выкрутиться.

Вспоминаю, как Вика и Юля всегда говорили, что я упрямая, как камень. Они правы.

Когда одногруппники пытались задеть меня, я не плакала. Я училась держать удар. И сейчас держу. Глеб думает, что я слабая, но он ошибается.