Любовь по контракту (и одна вредная кошка)

Глава 1. Утро катастрофы

Марина свято верила в теорию, что Вселенная посылает нам знаки. Если утром в кофейне тебе достался последний круассан с миндалем — день пройдет под знаком удачи. Если же ты пролила на любимые кеды латте — жди подвоха. Сегодня Вселенная, видимо, решила не мелочиться и выкатила против Марины тяжелую артиллерию.

Моё утро началось не с лучей солнца, а с настойчивого требования Плюшки немедленно признать её владычицей холодильника. Если бы у лени был звук, это было бы моё сонное ворчание.

Я выползла на кухню, нащупывая путь пальцами ног по прохладному паркету. В воздухе еще витал вчерашний запах акрилового разбавителя и дешевого растворимого кофе — мой личный парфюм успеха. Я была официально счастлива: своя квартира (пусть и съемная), целый ящик новых кистей и впереди целый месяц абсолютного творческого одиночества. Налила кофе в любимую кружку, и пока он остывал, отправилась чистить зубы...

— Слышишь, Плюшка? — я обернулась к мейн-куну, которая с видом пушистого сфинкса замерла у миски. — Никаких графиков. Никаких дедлайнов. Только мы, холсты и...

Мою тихую оду свободе прервал звук, от которого по спине пробежал ледяной ток. Щелчок замка. Уверенный. Хозяйский. Смертный приговор моему одиночеству.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Мужчина-Катастрофа. Нет, он не был похож на преступника. Напротив, он выглядел так, будто его только что напечатали на 3D-принтере в секретной лаборатории. Он стоял в дверях, и от него пахло так, будто он только что сошел со страниц журнала "Миллионер на досуге". Запах дорогого кожаного салона, горького цитруса и... стерильности. Идеально отутюженная белая рубашка, темно-синие брюки с такой острой стрелкой, что о нее можно было порезаться, и кожаный чемодан, который стоил, вероятно, больше, чем все почки Марины вместе взятые.

Мужчина замер, нахмурив брови. Его взгляд, холодный и сканирующий, медленно переместился с розовых тапочек Марины на ее взлохмаченную прическу, которую она любовно называла «гнездом кукушки в период депрессии», на её футболке красовалась невнятная клякса, подозрительно похожая на карту Австралии, а в руке она сжимала зубную щетку, как единственное оружие самообороны.

— Доброе утро, — произнес он голосом, в котором лязгнул металл. — Я, конечно, заказывал услугу «клининг перед заездом», но не ожидал, что персонал будет чистить зубы в моей ванной.

— Какой персонал? Это моя квартира! Я заехала сюда вчера вечером!

— Квартира сорок восемь? — его голос был сухим и ровным, как кардиограмма покойника.
— Сорок восемь, — выдавила я, пытаясь незаметно прикрыть пятно на футболке локтем.

Мужчина не шелохнулся. Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги.

— Квартира номер сорок восемь. Улица Садовая, дом двенадцать. Договор аренды на имя Артема Волкова. Оплачено за три месяца вперед.

Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она бросилась к тумбочке и выудила свой экземпляр.

— Квартира сорок восемь. Садовая, двенадцать. Договор на имя Марины Соловьевой. Оплачено... — она запнулась, — ну, за месяц точно оплачено! Виталику!

Артем Волков (теперь у Катастрофы было имя) посмотрел на ее бумажку с таким выражением, словно увидел там рецепт супа из подорожника. Забрав свой договор из рук катастрофы, Марина взяла дрожащими руками свой уже подостывший кофе.

— Виталик — это субъект в клетчатом пиджаке и с бегающими глазами?

— Да... — севшим голосом ответила Марина.

— Поздравляю, Марина. Нас объединяет общая проблема. А именно — мошенничество в особо крупных размерах.

Он вошел внутрь, и аромат его дорогого парфюма — смесь кедра, амбиций и легкого презрения — мгновенно заполнил маленькую прихожую, вытесняя уютный запах Марининого растворимого кофе. Я рванулась вперед, перегородив коридор своим телом.

— Эй, вы куда?! Чемодан на выход! Я здесь уже разложила свои кисти!

Артем не успел затормозить. Его грудь, обтянутая безупречным хлопком рубашки, на мгновение впечаталась в моё плечо. Я почувствовала тепло его тела и... холод его ледяного спокойствия одновременно. От неожиданности я качнулась, и капля кофе предательски выплеснулась из кружки, приземлившись ровно на его начищенный до зеркального блеска ботинок.

— Ой... — выдохнула я, глядя на коричневое пятно на "миллионере".
— Минус пять баллов за координацию, Марина, — он даже не вздрогнул, но я увидела, как на его челюсти заиграли желваки. — Если это ваша стратегия выселения жильцов, то она... грязная. В прямом смысле слова.

Обойдя Марину, Артем прошел прямиком на кухню.

— У меня через два часа конференц-колл с инвесторами из Кремниевой долины, — Артем даже не посмотрел на нее, он уже оценивал скорость Wi-Fi, глядя на роутер и ставя свой ноутбук на обеденный стол так аккуратно, словно это была святая реликвия.

— Я арендовал именно эту квартиру, потому что мне нужен стабильный интернет и тишина. Так же здесь хороший вид из окна и близость к офису.

— А у меня здесь мольберт и вдохновение! — Марина решительно водрузила на стол кружку с надписью «Слезы моих заказчиков». — К тому же, я уже разложила свои кисти по алфавиту. Ну, почти.

Артем посмотрел на кружку, потом на Марину, у которой на щеке алело пятно от акрила.

— Кисти можете сложить в коробку. Желательно герметичную. У меня аллергия на запах масляных красок и на хаос.

— Аллергия на хаос? — Марина нервно хохотнула. — Парень, ты попал по адресу. Моя жизнь — это и есть хаос. И я никуда не уйду. Я отдала этому Виталику последние деньги, которые заработала на логотипе для магазина кормов!

В этот момент из комнаты раздалось протяжное «Мяу». Это была Плюшка. Она вышла в коридор, увидела безупречные ботинки Артема и, недолго думая, начала тереться о них своей лохматой щекой, оставляя клочья рыжей шерсти на дорогой коже.

Артем посмотрел вниз. Его лицо стало мертвенно-бледным.

— Это... это животное?

Глава 2. Холодная война в холодильнике

Первая ночь в режиме «вынужденного сожительства» прошла под аккомпанемент подозрительного затишья. Марина ворочалась на диване в гостиной, прислушиваясь к мерному гулу увлажнителя воздуха, который Артем включил в спальне. Она была уверена: этот прибор — часть его плана по превращению квартиры в стерильный операционный бокс.

К утру «государственная граница» из малярного скотча начала отклеиваться, не выдержав натиска Плюшки. Кошка, обладая грацией мехового танка, демонстративно укладывалась ровно посередине линии, лениво подметая хвостом и «чистую» зону IT-директора, и «художественный беспорядок» Марины.

Артем проснулся в 6:30. Его внутренние часы работали точнее швейцарского механизма, но даже они дали сбой, когда он обнаружил на своей кухонной половине... кочан капусты, наряженный в солнцезащитные очки.

— Это что? — спросил он ледяным тоном, глядя на Марину, которая пыталась выудить из глубин кофемашины хоть каплю жизни.

— Это Жорик. Он охраняет мои йогурты, — не оборачиваясь, ответила она. Голос её звучал так, будто она провела ночь в компании старьевщиков, а не в уютной спальне.

Артем тоже подошел к кофемашине, в одной руке у него был мерный стакан, в другой — кухонные весы. Он начал взвешивать кофе. Марина сделала шаг назад и удивлённо смотрела на его действия.

— Ты что, ставишь эксперимент по выведению идеальной дозы кофеина?

— Я варю кофе, Марина, — не оборачиваясь, ответил он. — Зерна сорта «Эфиопия Иргачефф» требуют точности до грамма. Иначе раскрывается ненужная кислотность.

Марина закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственные мысли. Она подошла к холодильнику, намереваясь достать свой заветный йогурт, и... застыла с открытым ртом.

— Это... это что за выставка достижений народного хозяйства?

Холодильник изменился до неузнаваемости. На средней полке, которая раньше была завалена полупустыми банками с соусами и увядшей петрушкой, теперь царил пугающий порядок. Продукты Артема были упакованы в прозрачные контейнеры, на каждом из которых белела наклейка с датой закупки и сроком годности, выведенным каллиграфическим почерком.

— Твой отдел в холодильнике выглядит как морг для овощей. Всё в отдельных зип-пакетах, подписано... Ты даже на петрушке дату смерти ставишь?

Артем глубоко вздохнул, считая до десяти.

— Это называется «оптимизация пространства», Марина. Если бы вы тратили на планирование хотя бы десять процентов того времени, что тратите на именование овощей, ваша жизнь была бы проще.

— Моя жизнь прекрасна! В ней есть цвет, хаос. А в твоей — только таблицы Excel и риск умереть от скуки в тридцать лет. А, ещё теперь у меня есть Жорик — мой талисман, — гордо заявила она. — Он следит, чтобы твои подписанные контейнеры не захватили мир, пока мы спим.

Артем посмотрел на капусту в очках. В его глазах промелькнула искра искреннего сочувствия — то ли к капусте, то ли к психическому здоровью Марины.

— Твоему «талисману» место в мусорном баке, — отрезал он. — Марина, пойми: если мы собираемся здесь сосуществовать, нам нужен регламент. Я не могу работать, когда в десяти метрах от меня происходит... это.

Он указал на раковину, где в гордом одиночестве плавала чашка Марины с недопитым латте и следом от розовой помады.

— Это творческий процесс! — Марина всплеснула руками. — Чашка должна «настояться». А ты... ты просто боишься жизни! Ты боишься, что если одна крошка упадет мимо тарелки, вся твоя идеальная вселенная схлопнется до размеров черной дыры.

Артем поставил свою кружку на стол. Звук был сухим и коротким, как выстрел.

— Крошка — это хаос. Хаос ведет к энтропии. Энтропия ведет к потере контроля. Я не люблю терять контроль.

Марина сделала шаг вперед, входя в его «чистую зону» и нарушая невидимую границу аромата его парфюма.

— Знаешь, что я думаю? Тебе просто нужно расслабиться. Или хотя бы один раз съесть что-то, на чем нет бирки с датой смерти.

В этот момент Плюшка, почуявшая запах дорогого сыра из открытого контейнера Артема, грациозно запрыгнула на стол.

— Нет! — хором крикнули они.

Но было поздно. Плюшка, обладая грацией мехового десантника, зацепила хвостом открытую пачку соды, стоявшую на полке. Белый порошок красивым облаком осел на идеально отглаженные плечи Артема и его кофе.

— Ошибка системы, — прошептала Марина, едва сдерживая смех.

— Это не ошибка, — прошипел Артем, стряхивая соду. — Это полномасштабная катастрофа.

Он посмотрел на Марину, чьи глаза искрились от смеха, и вдруг понял: за последние десять минут он говорил больше, чем за всю прошлую неделю в офисе. И, что самое странное, это его... не раздражало так сильно, как должно было.

— Нам нужны правила, — повторил он, но на этот раз в его голосе не было металла. Только легкая обреченность человека, который осознал, что его «операционка» только что встретилась с вирусом, у которого очень красивые глаза.