Любовь по переписке

1

В школе я никогда не была популярной девчонкой. Обычная серая мышка в очках. У меня была подруга, Леся. Такая же заучка, как я. В школе нас не обижали, но и особой любви не питали. Мы были чем-то вроде офисной мебели: все знают, что она стоит в углу, но никто не замечает, пока не споткнется.

Симпатичной я себя не считала, хотя объективные данные говорили об обратном. Фигура — стройная, спасибо генетике, а не фитнесу, который я искренне ненавижу. Русые волосы — до самой талии, густые, как у той самой русалки из советского мультфильма. Очки я носила с пятого класса, а косметикой не пользовалась, потому что природа, словно чувствуя мою тотальную неприспособленность к жизни, выдала мне ресницы, которым позавидовала бы любая тушь «L’Oreal Paris». Глаза у меня были огромные, изумрудного цвета. Одна моя одноклассница, с которой у нас не сложились отношения (и, кстати, именно она была инициатором конфликта, если что), сказала однажды: «У тебя глаза как у коровы». В её устах это звучало как оскорбление, но я, даже тогда, где-то в глубине души подумала: «Ну, коровы — существа умилительные, и глаза у них действительно красивые». Но вслух, конечно, ничего не сказала.

Да и для кого краситься?

В универе стало чуть легче. Нашла свою компанию. У меня появился круг общения из таких же не особо популярных ребят. Но там нас хотя бы было больше, чем двое. Мы сидели на задних рядах, носили друг другу кофе в термокружках, обсуждали семинары и искренне считали, что жизнь наладилась. Размеренно. Предсказуемо. Скучно. До тех пор, пока не появился он.

Кирилл Соколов переехал к нам из другого города и перевелся на второй курс. Я помню этот день в деталях. Январский мороз, профессор занудно вещает о теории вероятностей, и тут дверь открывается. В аудиторию словно ворвался сквозняк, но не холодный, а какой-то электризующий, заставляющий волоски на руках встать дыбом.

Кирилл Соколов. Красивый брюнет со спортивной фигурой, высокий. Тот самый случай, когда слово «красивый» кажется слишком пресным. Он был из тех парней, которые, кажется, рождаются уже в хоккейной форме. В местном хоккейном клубе он был, кажется, главной звездой, но в универ ходил исправно, чем вызывал у преподавателей умиление, а у студенток — коллективный оргазм.

Все девчонки были в него влюблены. Засматривались даже те, у кого были парни. И я, разумеется, не стала исключением. В такого, как он, сложно было не влюбиться. Это было бы противоестественно, как не любить пиццу или не ненавидеть понедельники.

Только вот он не обращал на меня никакого внимания. Для него я была просто девчонкой в очках, с которой он учился на одном потоке. Мы даже не здоровались. Я знала всё о его расписании, о том, что он любит чёрный кофе без сахара (он вечно ходил с стаканчиком из кофейни в холле), и что он почесывает переносицу, когда злится. Он же не знал даже моего имени. Я для него существовала в формате фонового шума: «девушка, сидящая слева у окна, третья парта».

И мне бы просто, как все, пофантазировать, помечтать о нём на паре и успокоиться. Но знаете… Что-то во мне изменилось. Это чувство было похоже на занозу: вроде и не больно, и жить можно, но постоянно о нее задеваешься, и она напоминает о себе глухим раздражением.

В школе надо мной смеялись, потому что я носила не «Адидас», а вещи с рынка, и не ходила на дискотеки. Я смирилась с ролью «серой мышки», убедив себя, что это не статус, а жизненная философия. Мне не нужна была популярность. Мне просто хотелось, чтобы надо мной не смеялись. Чтобы считали равной. Но не сложилось.

И вот теперь, глядя, как Кирилл Соколов непринужденно улыбается на первом ряду, я вдруг поймала себя на мысли, что мне не просто обидно от его невнимания. Мне стыдно. Не за то, что я в очках или в старом свитере. Мне стыдно за ту девочку, которая когда-то решила, что она не достойна внимания. Которая перестала даже пытаться.

— Ну и чего ты на него уставилась? — Леся толкнула меня локтем в столовой, оторвав от созерцания того, как Кирилл элегантно орудует вилкой в салате. — Тоже в очередь на страдания записалась?

— Я не уставилась, — буркнула я, поправляя очки. — Я… изучаю биомеханику движений. Вот...

— Ага, — хмыкнула Леся. — А я диссертацию пишу по теме «Почему Соколов идеален, даже когда жуёт». Оля, очнись. Такие, как он, встречаются с такими, как… ну, ты поняла. С блондинками из группы поддержки, а не с нами.

— Я и не претендую, — слишком быстро ответила я.

Я всегда была серой мышкой. Но вечером, сняв очки и распустив волосы, глядя на свое отражение в темном окне, я вдруг подумала: а что, если теория относительности работает не только в физике?

Может быть, я — серая мышка только потому, что долгое время находилась рядом с теми, кто считал меня ею?

А что, если в мире, где есть Кирилл Соколов, я могу быть не мышкой?

Вот только надо ли это кому-то, кроме меня? И почему, когда я подумала об этом, мои ладони предательски вспотели, а в груди разлилось то самое глупое, опасное тепло, которое не сулило ничего хорошего?

Похоже, размеренной жизни пришел конец.

2

Мне хотелось меняться. Даже не ради Соколова, хотя чего уж тут… Но и для себя тоже. Я решила дать себе шанс. Перестать быть той серой тенью с вечно зажатыми плечами, которая может разве что украдкой вздыхать, когда он проходит мимо. Нет, я серьезно настроилась. Наверное, поэтому, когда после последней пары по философии (которую я, конечно же, прослушала, потому что думала о Соколове), Леська схватила меня за локоть и потащила в парк, я не стала сопротивляться.

Воздух был обманчиво свежим. Мы шли по аллее, усыпанной мокрыми листьями, а я в сотый раз прокручивала в голове сцену у столовой: Кирилл тогда чуть не столкнулся со мной, придержал дверь, и его рука на секунду замерла в сантиметре от моей талии. Он, кажется, даже извинился, хотя это я должна была извиняться за то, что превратилась в соляной столб.

— Оль, прекрати, — Леська, не глядя на меня, ткнула меня плечом.
— Что прекрати? Я молчу.
— Ты снова там, — она закатила глаза, которые умели видеть меня насквозь. — Только что у тебя было лицо человека, который вспоминает что-то очень личное. Давай угадаю. Соколов. Опять.
Я промолчала, засунув руки в карманы пальто.
— Олечка, ну посмотри на себя! — Леська развернулась ко мне и пошла спиной вперед, сверкая глазами. — Ты смотришь на него таким взглядом… Я бы сказала, что это взгляд котенка, которому показали сосиску, но нет. Это взгляд... Влюбленный, томный, обречённый. Сидит в своём чёрном свитере и манит тебя, да?!
— Я не томная, — буркнула я. — И вообще, он сегодня был в темно-синем свитере. У него под цвет глаз.
— Вот! — Леська победно вскинула палец. — Это диагноз. Ты помнишь цвет его свитера, но не помнишь, какую тему задали по философии.
— При чем здесь философия?
— Ни при чем. И толку от твоей любви? — Леська резко остановилась, и мне пришлось тоже затормозить. Она посмотрела на меня с той жесткой, почти мужской прямотой, на которую способны только лучшие подруги. — Ты же к нему никогда не подойдешь. Сама знаешь. Ты скорее съешь свой паспорт, чем подойдешь к Кириллу Соколову и скажешь «привет».

Я тяжело вздохнула. Она была права. Сто процентов. Кирилл был из тех парней, которые существуют в параллельной реальности: первый красавчик универа, душа компании, гениальный спорщик на семинарах и просто человек, чья уверенность давила на меня, как гравитационное поле. Рядом с ним я превращалась не просто в зануду, а в зануду с нарушенной речевой функцией.

— Ну и что ты предлагаешь? — уныло спросила я, пнув носок кроссовка. — Сделать из себя инвалида, чтобы он на руках меня носил в медпункт? Или записаться к нему в группу поддержки ?

Леська замерла. Глаза ее сузились, и я узнала это выражение. Так смотрит охотничья собака, взявшая след. Или гениальный преступник за секунду до того, как придумать план века.

— Слушай… — протянула она медленно. — А что, если…
— Если что?
— Написать ему. С левого аккаунта, — выпалила Леська. — С нуля. Начать общаться, не светя себя. Просто поболтать, узнать, что он за фрукт, а там видно будет.
Я почувствовала, как что-то екнуло в груди. Идея была настолько безумной, что граничила с гениальностью.
— То есть… притвориться кем-то другим?
— Не другим, — поправила меня Леська, сверкая улыбкой. — Лучшей версией себя. Идеальной девушкой для Соколова. Ты же знаешь, он из тех, кто сначала в душу лезет, а уж потом… Ну, в общем, у нас есть шанс подготовить ему эту самую душу. И тело.

Мне эта идея понравилась. Более того, меня накрыло волной такого предвкушения, что я даже заулыбалась. Я почувствовала себя персонажем детектива, который собирает идеальное преступление. Только вместо преступления — знакомство с парнем мечты, а вместо отпечатков пальцев — список любимых фильмов.

Осталось только сделать профиль.

— Действуем по науке, — скомандовала Леська, когда мы, промерзшие, но горящие энтузиазмом, залетели ко мне в общагу и рухнули на кровать. — Вспоминай всё, что ты о нем знаешь. Музыка?
— «Рок», но он еще старый «Bring Me The Horizon» слушает, я видела наушники.
— Боже, хранящий нас от металкора. Ладно, проехали. Кино?
— Тарантино, Финчер, и говорит, что «Одержимость» — лучшее, что сняли за последние десять лет.
— Идеально. Ты смотрела?
— Три раза, — призналась я.
— Вот видишь! Ты уже наполовину идеальна. Книги?
— Пелевин, Мураками, и что-то ещё.
— О, это вообще база. Значит, вбиваем в описание: «Люблю джаз, долгие прогулки под дождем, творчество Киану Ривза и рефлексию о бытии». Шучу насчет Киану. Так, что там с аватаркой?

С этим был самый сложный момент. Я была… ну, просто Олей. Симпатичной, но той самой «девушкой с группы», которая сливается с фоном. Мне нужна была не я. Мне нужна была загадка.

— Фото можно обработать через нейросеть, — Леська уже колдовала в телефоне. — Сделаем из тебя роковую красотку с легким налетом интеллектуальной грусти. Ты же не против?
— Я за, — выдохнула я, чувствуя, как в крови закипает авантюризм. Мы выбрали мое фото в профиль: я в библиотеке, случайный кадр. Через пару минут нейросеть превратила его в нечто потрясающее. У меня были те же глаза, но взгляд стал глубже, волосы легли идеальной волной, а фон размылся в таинственное марево. На фото была девушка, которая могла говорить о Бодрийяре за ужином и слушать джаз по утрам.

Идея была отличная. Эмоции переполняли меня до такой степени, что я чувствовала себя ребенком, которому на день рождения подарили не просто игрушку, а целый волшебный мир. Я скакала по комнате, накидывая варианты текста для первого сообщения, мы с Леськой ржали, придумывая его возможные ответы, и строили грандиозные планы.

Только одна мысль мелькнула где-то на задворках сознания, но я ее тут же отогнала. Знала бы я тогда, чем это все обернется — всей этой ложью во спасение, этим виртуальным двойником и разговором, который захватит меня с головой… Сделала бы я то, что задумала?

Я откинулась на подушку, глядя в потолок, и улыбнулась.