Любовь по таёжному уставу

Глава 1. Пропажа розового мерседеса

Тишина после какофонии басов ночного клуба была почти физической. Ева вышла на парковку, с наслаждением вдыхая июльский воздух. После клубной смеси запаха пота, перегара и дешевого парфюма это было настоящей благодатью. Розовый Mercedes G-класса с тонировкой «как у Бейонсе» должен был ждать её прямо у входа, как всегда.

Но его не было.

«Ну что ж, Антон, — сладко зевнула она про себя, имея в виду своего водителя. — Завтра же летишь в далёкое путешествие на овощную базу. Без возврата».

Она потянулась за телефоном в мини-клатч, но в этот момент сбоку, с противным скрипом покрышек, к тротуару причалило нечто большое, квадратное и грязно-зелёное. УАЗ «Патриот». Машина, которая, как казалось Еве, создана для того, чтобы давить кочки, сметать мелкие деревья и перевозить немытых мужчин в камуфляже.

Передняя пассажирская дверь распахнулась.

— Садитесь, — прозвучал из темноты салона низкий, лишённый всяких эмоций голос.

Ева фыркнула и сделала шаг назад, демонстративно задрав подбородок.

— Вы, видимо, меня с кем-то спутали. Я жду свой автомобиль. И вообще, отойдите, вы блокируете мне вид. Я люблю смотреть на асфальт, пока мне его полируют.

Из машины вышел он. Высокий, широкоплечий, в чёрной простой водолазке и таких же тёмных штанах. Лицо — будто вырубленное топором из гранита: твёрдый подбородок, прямой нос, густые брови. На ресницах — блики от уличного фонаря. Он не выглядел как бандит. Он выглядел как… предмет. Огромный, недвижимый и крайне раздражающий.

— Ева Денисовна, — сказал он, и её имя в его устах звучало как кодовое обозначение цели. — Садитесь в машину. Сейчас.

— Ах вот как? — закипела она. — Вы знаете, кто я? Вы знаете, кто мой отец? Я позвоню ему прямо сейчас, и тогда от вас и вашего… танка не останется даже мокрого места! — Она лихорадочно стала рыться в клатче. Где же телефон?

Мужчина, не говоря ни слова, быстрым и точным движением вырвал из её рук крошечный клатч, а затем, пока Ева стояла в оцепенении, ловко просунул руку ей под мышку и бережно, но неумолимо впихнул на пассажирское кресло УАЗа. Дверь захлопнулась с глухим, обречённым звуком.

К Еве вдруг пришло озарение. И узнавание. Это же этот!.. Как его? Имени она не помнила, но узнала, наконец, в мужчине одного из личных охранников отца. Они пересекались слишком редко, чтобы в ее памяти осталось о нем что-то конкретное. Но Ева точно помнила, что у отца этот тип пользуется особым доверием.

— Мои сумки! — выкрикнула Ева, хватаясь за ручку. — Мои покупки в багажнике «Мерса»! Там платье от Zimmerman!

— Думаю, вам оно нескоро понадобится, — равнодушно ответил мужчина, садясь за руль и заводя двигатель. Машина рванула с места, подбросив Еву на жёстком сиденье.

— Это похищение! — завопила она, начиная по-настоящему паниковать. — Папа заплатит вам любые деньги! Он вам, кстати, доверял! Отвезите меня домой сейчас же! Как вас звать? Я всё запомню, вы ответите!

— Михаил, — коротко представился он, не глядя на неё, и взял с центральной консоли её же розовый, блестящий айфон. — Ваш телефон я вынужден изъять. Паспорт, банковские карты и всё, что может вас идентифицировать — тоже.

— Что?! Нет! Ты с ума сошёл! — Ева уже было бросилась на него, но её остановил резкий щелчок ремня безопасности, который этот тип одной рукой пристегнул через неё, будто упаковывая неугомонный груз. — Отдай! Это моё!

— Теперь уже нет, — Михаил опустил стекло и небрежным жестом вышвырнул телефон в ночную темноту промчавшейся мимо придорожной канавы.

В салоне воцарилась ледяная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь рёвом мотора. Ева смотрела на профиль этого бандита, этого маньяка. Она вся дрожала от ярости и унижения. Слёзы жгли глаза, но она не хотела показывать эмоции при нём.

Это не мог быть приказ отца. Слишком бесцеремонно и нагло обращался с ней этот хмырь. Выбросил телефон... Подумать только, какая дерзость! Нет, она это просто так не оставит. Она его уничтожит.

— Ты… ты ответишь за это, — прошипела она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Мой отец раздавит тебя, как таракана. У него связи везде.

Михаил наконец-то повернул к ней голову. Его взгляд был спокоен и пуст, как поверхность лесного озера в безветренный день.

— Ева Денисовна, — произнёс он с лёгкой, едва уловимой усталостью. — Успокойтесь. И запомните. Отныне вы слушаетесь меня беспрекословно. Временно ваш отец — это я. И мы едем домой, в тайгу. Потерпите. И поверьте, так надо. Это распоряжение Дениса Юрьевича.

Он снова уставился на дорогу, освещённую жёлтыми фарами. А Ева откинулась на сиденье, впервые в жизни почувствовав, как по её спине, под тончайшей шерстью платья от La Perla, медленно и противно ползёт холодок настоящего, животного страха.

Это было не похищение. Это было что-то гораздо хуже. И, судя по каменному лицу Михаила, спорить было бесполезно.

Глава 2. Дорога вникуда, или Стойкий оловянный охранник

УАЗ пожирал километры асфальта, который вскоре сменился разбитой грунтовкой, а потом и вовсе стал похож на тропу, забытую богом и дорожными службами. Каждый ухаб отзывался в копчике Евы болью и новым приступом ярости. Она сидела, отгородившись от Михаила стеной ледяного молчания, уставившись в темноту за окном, где мелькали призрачные стволы сосен.

Тишина в салоне была густой, тягучей и такой же невыносимой, как и его присутствие. Он просто вёл машину, изредка переключая передачи, его лицо в свете приборной панели казалось высеченным из камня.

— Я хочу пить, — отрезала Ева, не глядя на него, через пару часов молчания.

Он молча протянул ей пластиковую бутылку с водой без газа.Она сделала глоток и скривилась.

—Это тёплая. Я пью только «Перье» и только со льдом.

—Адаптируйтесь, — прозвучало в ответ. — Следующий лёд будет в ноябре.

Ева с силой швырнула бутылку под ноги. Она закатилась под сиденье.

—Я требую остановиться в ближайшем отеле. Хотя бы на час. Мне нужно принять душ, позвонить… — она запнулась, вспомнив улетевший в канаву iPhone.

—Отелей тут нет.

—А что есть?!

—Тайга, — ответил он с убийственной простотой. — Ещё километров двести тайги.

От безысходности она начала придираться ко всему подряд.

—В этой дурацкой тачке ужасные сидения. У меня затекает спина, и кажется, отбит копчик.

—Можете размяться. Пройтись пешком. До места осталось сто восемьдесят километров.

Ева недовольно фыркнула, подпрыгнув на очередной кочке.

—И нет даже нормальной музыки! Только это шипение!

Михаил молча потянулся к магнитоле.Покрутил ручку настройки. Из динамиков, шипя и треща, полилась до боли знакомая, детская мелодия. «Песенка о медведе» из старого мультфильма в исполнении хора.

Ева не выдержала.

—Выключи! Немедленно! Это что, издевательство?!

—Это единственная волна, которая ловится, — невозмутимо констатировал он, но всё же убавил звук. — Предлагаю помедитировать. Или поспать.

Поспать? Очень смешно! Все силы уходят на то, чтобы держаться и не биться об сидение многострадальной задницей.

На стрессе её мозг лихорадочно работал. Папа. Хмырь сказал, что это распоряжение папы. Но зачем? Что случилось? Она припомнила последние дни: обеспокоенный вид отца, его внезапные отъезды, разговоры по телефону вполголоса за закрытой дверью кабинета. Он что-то скрывал. И, видимо, это «что-то» теперь гналось за ней по пятам, заставив отца выдернуть её из привычной жизни и бросить в эту катящуюся по тайге консервную банку под присмотром вот этого… этого робота в водолазке.

— Он что, совсем тебе не сказал? — не выдержала она снова, уже без прежней ярости, с ноткой беспомощности в голосе.

—Кто? — переспросил Михаил, хотя прекрасно понял.

—Отец. Что происходит? Почему я должна прятаться? От кого?

—От людей, которые могут вас найти. Всё, что вам нужно знать.

—Это мафия, да? — прошептала она, и слово, знакомое по криминальным сериалам, впервые обрело леденящую реальность.
Михаил ничего не ответил.Его молчание было красноречивее любого «да».

Она отвернулась к окну. Где-то там, в чёрной гуще леса, светились два жёлтых огонька — глаза какого-то зверя. Она посильнее вжалась в сиденье. Было страшно. Унизительно и страшно.

Ещё через час её начало укачивать от виляния по колдобинам. Тошнота подкатывала комом к горлу.

—Я сейчас… меня вырвет, — сквозь зубы процедила она, хватаясь за горло.

Михаил,не снижая скорости, одной рукой достал из двери свёрнутый в аккуратный треугольник бумажный пакет и протянул ей.

—Вот пакет. Потерпите пять минут, будет ровный участок, остановлюсь.

Ева с отвращением взяла пакет, но тошнота вдруг отступила, сменённая новым витком унижения. Она, наследница империи «Денисов-групп», сидит в ржавом ведре на колёсах и готова блевать в бумажный пакет под звуки «Песенки о медведе». Слёзы наконец прорвались, горячие и солёные. Она плакала тихо, уткнувшись лицом в холодное стекло, надеясь, что он не заметит.

Он заметил. Из бокового кармана своей куртки вытащил невзрачный бумажный платок и молча положил на её колени. Ещё один акт милосердия, который заставил её расплакаться ещё сильнее.

Михаил всё же остановил машину на краю узкой просеки. Выйдя, она с жадностью глотнула воздух, пахнущий хвоей, сыростью и свободой. Воздух был таким холодным и чистым, что резал лёгкие. Над головой простирался океан звёзд такого немыслимого количества, что у неё перехватило дыхание. В городе она такого никогда не видела.

Михаил стоял в сторонке, курил, тоже наблюдая. Только не за звёздами, а за окрестностями.

—Пять минут, — сказал он.

—Не могу я в этой машине больше, — сказала она, и голос её звучал сломанно. — Это пытка.

—Просто поверьте на слово, что альтернатива гораздо хуже, — он бросил окурок и растёр его ботинком. — Поехали. До места час.

Ева молча забралась обратно. На этот раз она пристёгнулась сама. Перед тем как тронуться, Михаил порылся в бардачке и протянул ей начатую шоколадку «Алёнка».
— Рассосите кусочек. От тошноты помогает. И глюкоза. Для настроения.

Она взяла обёртку, на которой остались следы шоколада, и осторожно положила кусочек в рот. Сладковатый восковой вкус. Не «Годива», не «Patiswiss». Самый дешёвый ширпотреб. И почему-то именно это — эта жалкая, нелепая обёртка — сломило в ней последнее сопротивление. Она не была больше принцессой. Она была девочкой, которой дали конфетку, чтобы она не плакала по дороге в неизвестность.

УАЗ снова рванул вперёд, в кромешную тьму. Ева украдкой взглянула на Михаила. Сколько ему, интересно? Судя по сеточке морщин в уголках глаз, не менее сорока. Когда тебе двадцать один, всё, что старше тридцати, кажется ветхим антиквариатом. Но конкретно в этом раритете прослеживалось мрачное обаяние. Чувствовалась сила. Неброская, скрытая, глубокая.

—А что там будет? Там, куда мы едем? — спросила она уже без претензий, просто чтобы заполнить тишину.