Любовь после потери

Глава 1 О нем и о любви

Осень опускалась на город тихо, почти ласково.
Листья кружились в воздухе, как забытые письма, медленно ложась на мокрый асфальт. Где-то во дворах пахло яблочными вареньями, кто-то сушил листья в саду, кто-то ставил банки с закатками на подоконник. Воздух стал другим — прохладным, прозрачным, будто из него выдохнули всё лето. Люди начали доставать куртки, шарфы, варежки. В киосках появились первые какао с зефирками — сладкие, обжигающе горячие, как напоминание: осень пришла, и вместе с ней пришло что-то новое.

Рита шла по улице и думала, что осень — это, наверное, время, когда всё вокруг дышит прощанием.
Ей было четырнадцать. Маленький рост — метр пятьдесят, аккуратные туфельки, волосы уложены — мама помогла с утра, заплела косу и оставила пару прядей у лица. У неё сегодня осенний бал — праздник конца четверти. В школе уже пахло лаком для волос, гелем с блёстками и мандаринами из учительской.
Рита волновалась: будет выступать на сцене с песней, которую выбрала сама.

Она стояла за кулисами, слушала, как кто-то смеётся в зале, и прижимала телефон к груди.
Перед выступлением она всегда звонила папе.

— Мам, — тихо сказала она в трубку, — а где папа? Он обещал прийти… Я же ему вчера говорила, что буду петь. Он не забыл?

На том конце послышался усталый вздох.
— Рит, папа в больнице. Ему стало немного хуже… Я потом перезвоню, ладно? — голос мамы дрогнул, но она старалась говорить ровно.

— Хорошо, мам. Только скажи, чтоб он меня ждал. Я для него сегодня спою.

Связь оборвалась.

Она вышла на сцену, свет софитов ослепил глаза, и в этот миг мир стал лёгким, прозрачным. Рита пела, улыбалась, ловила взгляды одноклассников. Где-то в зале могла быть мама. Может быть, даже папа, если врачи разрешили. Она не знала. Но верила.

А в это время, в маленькой квартире на другом конце города, Вера стояла у окна.
Телефон звонил в руке. Она не сразу ответила — руки дрожали.
— Алло? Это я, жена Витали… Что с ним? Он сегодня хуже себя чувствовал, я же просила сказать, если…

В трубке был холодный голос. Слишком спокойный.
— Мы сделали всё возможное. Сожалеем.

Потом наступила тишина.
Такая тишина, в которой даже сердце не бьётся — просто пусто.

Вера не сразу поняла.
Пальцы разжались, телефон упал на пол, и только короткое «бип-бип» звенело в воздухе.
Она осела на диван, упёрлась руками в подушку и закричала.
— Витя!.. Витя!..
Слёзы срывались с ресниц, мокрые, горячие, и падали на ткань дивана. Она била кулаками по спинке, по стене, по воздуху. Кричала, молилась, не понимала, как теперь — дальше.
В углу стояла икона — маленькая, потемневшая от времени. Вера упала на колени перед ней.
— Господи… верни его… прошу… я не готова, не готова…

Часы на кухне показывали 21:43.
Телевизор в соседней комнате шептал что-то о погоде, а в спальне стояли его тапки. Такие обыкновенные, серые, тёплые — теперь они казались страшнее любых новостей.

Рита сидела в раздевалке, слушала, как кто-то обсуждает концерт.
Телефон в руках. Мама не перезванивала.
Она набрала сама — «Абонент недоступен».
Ничего не поняла. Просто стало немного тревожно, как будто где-то в груди кто-то потушил свет.

Она вышла на улицу.
На небе уже сгущались сумерки. Листья липли к подошвам, пахло дождём и холодом.
Она пошла домой, не подозревая, что за дверью квартиры уже нет того голоса, который всегда называл её «Ритулька».

Осень пахла яблоками, корицей и горем.
Всё вокруг было красивым, но теперь даже красота казалась жестокой.

Холодный дождь барабанил по земле, разбивая лужи на тысячи мелких кругов. Воздух пах сыростью, мокрой листвой и осенью.
Рита шла по дороге, где грязь цеплялась к подошвам ботинок, где каждая лужа отражала тусклое небо, будто в нём потухли все звёзды. Тёплая куртка спасала лишь от ветра, но не от холода внутри — того, что не давал сделать ни одного глубокого вдоха.

Осенний бал прошёл хорошо. Они с девчонками танцевали, смеялись, даже учительница сказала, что выступление было “самым ярким за все годы”. Но радость таяла, как капля дождя на холодном стекле.
С каждым шагом к дому мысли Риты становились тяжелее.
Папа…
Последние недели он почти не вставал. Голос стал слабым, дыхание прерывистым. Мама говорила, что они поехали в больницу “на обследование”. Но Рита чувствовала — дело не в обследовании.

Дорога тянулась бесконечно. Дождь словно нарочно не прекращался — будто небеса плакали вместе с ней.
Она смотрела на серые деревья по обочинам и думала, как всё несправедливо. Почему именно он? Почему её семья?

Когда она дошла до калитки, руки дрожали. Ключи в кармане звякнули — холодный металл резанул пальцы.
«Давай, просто открой дверь, всё будет хорошо», — повторила она мысленно, хотя уже не верила своим словам.

Щёлк. Замок повернулся.
Рита приоткрыла дверь, и вдруг — звук. Что-то грохнуло. Потом — крик. Потом — всхлип.
Сердце будто остановилось.
В прихожей пахло чем-то горьким — может, лекарствами, может, болью.

Она медленно зашла внутрь.
— Ма?..
Ответа не было. Только стук — посуда разбилась о пол.
В кухне стояла мама. Волосы растрёпаны, глаза — пустые, будто выжженные изнутри. Она металась по комнате, роняла вещи, била руками по столу, и из груди вырывался не крик — рыдание, животное, дикое.

— Мама, что случилось? Где папа? — голос Риты дрогнул.
Она подошла ближе, хотя боялась услышать ответ.

Мама остановилась. Плечи содрогались. Она пыталась говорить, но губы предательски дрожали.
— Ма… Ри… Ри… — слова срывались. — Па… па… па…
Рита замерла.
— Мама, что с ним?!
И наконец, тихо, сквозь рыдания, прозвучало слово, будто выстрел:
— Умер...

Это «умер» будто прошило пространство. В одну секунду всё замерло — и дождь за окном, и дыхание, и сама жизнь.

Рита отступила назад, не веря.
«Нет… Нет… Нет!» — кричало в голове.
Она осела на пол у двери, сползая по стене. Колени дрожали, руки прижимали лицо.
Слёзы текли сами, беззвучно, горячие и тяжёлые.
Она не кричала — просто плакала. Плакала так, как плачут, когда рушится целый мир.

Глава 2 Начало дрожи сердца

Утро пришло тихо и настойчиво — как будто не желало вторгаться в их дом, но всё же возвращало мир к жизни. Они с мамой едва успели прикрыть глаза, когда раздался стук в дверь — резкий, деловой, не по-вечернему уверенный.
Рита вскочила с кровати с ощущением, будто сердце у неё выпрыгнуло в горло. Мама тоже встала, глаза опухшие, голос хриплый от вчерашних слёз, но уже с оттенком привычного хозяйского порядка. Они подошли к двери вместе, молча, будто по инерции.

Мама выглянула в глазок и, чуть раскрыв дверь, услышала знакомый голос доставки: молодой, спокойный, приветливый. На пороге стоял парень — не мальчишка, но ещё не совсем взрослый, лет восемнадцати, может семнадцати, ростом выше среднего, в куртке, которая сидела на нём так, будто была его второй кожей. Его волосы были чуть кудрявые, тёмные, взгляд — карий, тёплый и ясный. Он держал в руках коробку с золотым логотипом — «Золотое яблоко» — и какую-то сумку с продуктами. Всё было деловито и просто, как обычная утренняя раздача посылок, но в этой обыденности вдруг что-то заискрило.

— Доброе утро, доставка «Золотое яблоко», подтверждаете код? — сказал он и протянул устройство. Его голос был ровный, чуть ниже среднего, без фальши. В нём было что-то спокойное, что сразу успокоила маму, но и вызвало у Риты странное трепетное чувство.

Мама продиктовала код. Всё прошло быстро — подпись на планшете, коробка в руках, короткое «примите, спасибо» и лёгкая вежливая улыбка. Она закрыла дверь, но Рита и не собиралась уходить с порога: когда коробка уже была у мамы, когда дверь ещё не успела стукнуть об косяк — она стояла, словно вцепившись в этот образ.

Он был красив, да, но не как из глянцевого журнала — скорее как человек, который кажется знакомым по каким-то книгам: глаза, которые смотрят прямо, не отводя, плечи, которые внезапно показались ей надёжными. Её маленькое тело ощутило что-то похожее на электрический разряд — лёгкая дрожь пробежала от затылка до кончиков пальцев. Мурашки, неожиданное тепло в груди, сладкая тревога и невозможное спокойствие одновременно. Всё это ворвалось, когда он повернул голову и их взгляды встретились на одну долю секунды.

Рита никогда не думала, что одно мгновение может перечеркнуть целую палитру обычных дней. Ей четырнадцать, но в зеркале она часто видела себя старше — ростом, походкой, манерой одеваться. Это давало ей ложное ощущение взрослости, и сейчас оно подсказывало ей: «Может быть, ты готова понять это чувство». Но сердце, малыш, говорило иначе — оно просто не знало, что с ним происходит.

Он улыбнулся вежливо и отвернулся. Дверь закрылась, и в квартире повисла необычная тишина — совсем иная, не та, что была вчера. Эта тишина была наполнена только её собственным дыханием и шумом далёкого дождя. Рита ещё некоторое время стояла у входа, держа в руке пуговицу от своей куртки, и не могла поверить, как быстро всё изменилось внутри неё от одной пары карих глаз.

Мама, заметив блеск в глазах дочери, тихо воскликнула:
— Рит, что с тобой? Почему глаза такие… блестящие? Ты что, заболела?

Рита покраснела, и слова вырвались словно из глубины:
— Мам, он… его глаза. Он очень красивый.

Мама села на стул, устало облокотилась локтём о стол и тяжело вздохнула. В её голосе слышалось не раздражение, а та самая усталость, которую дают бессонные ночи и большая потеря. Но в словах её прозвучала и твердость:
— Слушай меня, дочурка. Я всё понимаю. Увидела — и влюбилась — бывает. У людей в твоём возрасте часто так: блеск глаз, и мир кажется другим. Но пожалуйста, запомни главное: ему, вероятно, восемнадцать. Четыре-пять лет разницы — это сейчас огромный разрыв. Для нас он взрослый человек. Для тебя — ещё ребёнок.

Рита опустила взгляд. В груди всё ещё пылал странный огонёк, но мама продолжала:
— Я не говорю, что это плохо само по себе. Я говорю, что это может быть опасно для тебя. Взрослые люди смотрят другими глазами. Они живут другими правилами. И в твоём возрасте легко запутаться, потерять себя. Ты ещё не знаешь, чего хочешь по-настоящему. Не торопись. Рассказывай мне обо всём, ладно? Я буду рядом.

Слова мамы были мягкими и строгими одновременно — как рука, которая держит за плечо и не даёт оступиться. Рита услышала в них заботу и опыт. Ей захотелось спорить, доказать, что она уже не та ребёнка в санках, которой подбрасывал папа. Но что-то внутри сдержало: голос мамы звучал правдой, и эта правда была тепла и тяжела, как плитка тёмного шоколада — горькая и полезная.

Она кивнула тихо:
— Хорошо, мам. Я буду осторожна.

Но в её сердце уже ворочался образ: карие глаза, тёмные кудри, куртка, запах свежести. Образ, который пришёл без спроса и сел в самой середине — как первый свисток на старте. Было странно и трепетно, и немного страшно — потому что это было так близко к тому, что она ещё не знала назвать.

Мама встала, подошла к дочери, погладила её по голове.
— Спи, — прошептала она. — А завтра мы с тобой всё обсудим. Только помни: люби мудро. И больше всего — береги себя.

Рита закрыла дверь в свою комнату, легла на кровать и долго смотрела в потолок. За окном дождь играл по стёклам, и в этом ритме она услышала биение собственного сердца — ровное, но с новой, неспокойной мелодией. Это было начало чего-то, и она понимала — у этого начала будет своя цена и свои уроки. Но пока — только первая искра, тихая и красивая, сверкающая в карих глазах одного доставщика «Золотого яблока».
Ночь тянулась бесконечно. Часы на стене будто остановились, стрелки двигались лениво, и только лунный свет скользил по потолку. Рита лежала с открытыми глазами и никак не могла уснуть. Всё время перед ней стоял он — тот самый парень из доставки.

Она видела его лицо снова и снова, будто застрявший кадр, повторяемый до бесконечности. С каждым разом черты становились отчётливее, глаза — теплее, улыбка — ближе. Он будто оживал в её воображении, и от этого сердце начинало биться быстрее.

Фантазия у Риты была богатая. Она придумывала всё: как он говорит с ней, как смотрит, как, может быть, когда-нибудь возьмёт за руку. Она представляла их встречу где-то на улице, где он узнаёт её и улыбается. В её мыслях они гуляли, смеялись, даже держались за руки. И всё это казалось таким настоящим, что хотелось верить — он тоже о ней думает.

Глава 3 "Он сказал: давай встретимся"

Рита, выходя из школы, снова начала думать о нём.
О том самом парне из доставки. Она ведь и весь день о нём думала — даже на уроках не слышала, что говорит учительница.
В голове крутились картинки: они гуляют, смеются, держатся за руки. Он целует её в лоб, говорит что-то ласковое, шепчет.
Она представляла всё это с таким восторгом, будто это уже происходило на самом деле.

Мечты... Рита всегда была мечтательной. В её голове всё было ярче, чем в жизни — как будто она жила в своём кино, где музыка звучала в нужный момент, а дождь шел не просто так, а как символ чего-то нового.

А дома, тем временем, мама стояла на кухне и варила суп. И думала совсем о другом.
Она понимала — у дочки начинается тот самый возраст. Возраст, когда всё кажется красивым, когда хочется влюбляться, верить в чудо. Но мама знала, что за этим чудом может стоять боль. Она сама когда-то была такой — наивной, доверчивой, готовой бежать за красивыми словами.
И ей страшно было. Не хотелось, чтобы Рита наступала на те же грабли. Но и закрывать от всего мира — неправильно.
“Главное — поговорить с ней, объяснить, не давя. Просто быть рядом.” — подумала она.

После уроков Рита вышла из школы и вдруг… увидела его.
Он стоял у входа, разговаривал с завхозом.
На секунду у неё будто замерло сердце. Она прижала тетрадь к груди, чувствуя, как ладони стали влажными.

Он был точно таким, как она запомнила — высокий, широкоплечий, с густыми кудрявыми волосами.
И эти глаза... карие, тёплые, но чуть усталые.
Рита постояла несколько секунд, потом решилась.

В раздевалке она торопливо натянула куртку, вдохнула поглубже и вышла к нему.
Сердце билось так сильно, будто кто-то барабанил изнутри.

— Здравствуйте, — выдохнула она, подходя ближе.

Он повернулся, глянул удивлённо.
— Здрасте, — ответил спокойно, чуть приподняв бровь.

Рита замерла.
Скажи хоть что-нибудь, не молчи, не молчи…
— Я... я бы хотела познакомиться, — вырвалось у неё.

Он усмехнулся. Его смех был глубоким, чуть хриплым — взрослым.
— Познакомиться? — переспросил он. — В каком смысле? В рабочем или в личном?

Рита растерялась. Щёки вспыхнули.
— В личном, — сказала она тихо, но отчётливо.

Он засмеялся громче, но не зло — скорее, удивлённо.
— Девочка, а тебе-то сколько лет?

Она быстро придумала:
— Мне семнадцать. Я в десятом классе.

— Семнадцать? — он прищурился. — Ну… допустим. Я поверю, — кивнул он с полуулыбкой. — Мне двадцать. Так что у нас разница не страшная.

Он посмотрел на неё чуть внимательнее.
— Ладно. Хочешь — встретимся вечером, часам к восьми.

Рита не верила своим ушам.
— Правда? — прошептала она.

Он достал телефон.
— Давай номер.

Они обменялись контактами. Его пальцы случайно коснулись её руки, и у неё внутри будто ток прошёл по всему телу.
Она стояла, глупо улыбаясь, пока он не отошёл.

Домой Рита шла, не чувствуя под собой земли.
Всё внутри неё пело.
“Это судьба. Это точно он. Он взрослый, красивый, внимательный… Всё как в фильмах.”
Она представляла их встречу: как он возьмёт её за руку, как они пойдут по вечерней улице, как он скажет что-то тёплое.

Когда Рита вбежала домой, мама сразу поняла — что-то случилось.
Глаза у дочки сияли.

— Мам! Мам! Мы встретимся! — выпалила она, сбрасывая рюкзак.

— С кем “мы”? — насторожилась мама.

— Ну… с ним! С тем, кто доставлял заказ из “Золотого яблока”! Мы познакомились! Он такой красивый, внимательный, добрый… У него глаза, мама, такие глаза! — Рита говорила быстро, не останавливаясь.

Мама почувствовала, как у неё внутри всё похолодело.
Сердце дрогнуло.

— Рит… а ты сказала ему, сколько тебе лет? — тихо спросила она.

Рита чуть замялась.
— Ну… да. Я сказала, что мне семнадцать.

— Семнадцать? — мама замолчала на секунду, потом глубоко вздохнула. — А он сколько сказал?

— Двадцать.

Мама опустила взгляд.
«Двадцать?.. Сомневаюсь. Может, и соврал. И если не смутило, что тебе “семнадцать”, — значит, всё совсем плохо…»

Она поставила на стол тарелку супа.
— Иди, поешь. Потом поговорим. Хорошо?

Рита кивнула, всё ещё сияя, не замечая тревоги в голосе мамы.

А мама стояла у окна и думала.
Думала о том, как когда-то сама была такой же — слепо влюблённой, готовой верить каждому слову.
И теперь — её дочь делает тот же шаг.

«Придётся рассказать ей правду. Хотя бы часть… Без страшных подробностей. Но пусть знает, что мир не всегда такой тёплый, каким кажется.»

Она выдохнула и тихо сказала себе под нос:
— Только бы не разбилось её сердце…

Рита покушала, аккуратно поставила тарелку в раковину и сказала тихо:
— Мам, я поела.

Мама, не глядя, вытерла руки о полотенце и ответила:
— Рит, нам нужно с тобой серьёзно поговорить. Пойдём в зал, ладно?

Рита почувствовала лёгкую тревогу. Она понимала, о чём будет разговор, но сделала вид, будто не догадывается. Села на диван, поджала ноги, а мама — напротив, чуть взволнованная, но старающаяся говорить спокойно.

— Послушай, доченька, — начала мама, — я понимаю, как тебе хочется, чтобы всё было красиво. Чтобы кто-то старше, чтобы заботился, говорил приятные слова… Я тебя прекрасно понимаю. Я тоже когда-то была влюблённой. Только моя первая влюблённость была не в такого взрослого парня. Но всё равно я знаю, как это бывает — когда кажется, что сердце вылетит из груди, когда хочется только его видеть, слышать, думать о нём.

Мама сделала паузу и посмотрела в глаза дочери.
— Но ты должна понять: четырнадцать и двадцать — это не просто шесть лет разницы. Это — два разных мира. Он уже взрослый мужчина, а ты только начинаешь понимать, кто ты есть.

Рита опустила глаза.
— Мам, ну мы просто поговорим… — тихо сказала она.

— Просто поговорим, — повторила мама. — Так многие девочки говорят, Рит. А потом всё выходит из-под контроля. Не потому что они плохие, а потому что верят, что всё будет по-доброму. Но, к сожалению, не все мужчины добрые. Кто-то может использовать твою доверчивость, твою наивность.

Глава 4 Она ему доверилась

Холодный воздух ударил в лицо, когда они вышли из кофейни. Рита пыталась идти ровно, но ноги дрожали. Перед глазами всё плыло, будто кто-то включил медленное вращение мира.

— Рита, ты в порядке? — спросил Андрей, глядя на неё.

Она попыталась ответить, но слова застряли где-то в горле. Только тихий выдох:
— Мне… плохо…

— Тише, не пугайся, — сказал он, подхватывая её под руки. — Всё хорошо, слышишь? Всё хорошо.

Он аккуратно прижал её к себе, удерживая, чтобы она не упала.
Но Рита уже почти не чувствовала ног.
Сердце било в висках, глаза застилала мутная пелена, а в ушах стоял гул.

— Рита, я тебя донесу, ладно? — голос звучал рядом, словно через воду.

— Андрей… ты… великолепен, — прошептала она едва слышно. — Прости, мне… просто… плохо…

Он ничего не ответил, только крепче подхватил её на руки.
Она чувствовала, как его ладони тёплые, а сама будто проваливается в холод.

Он нёс её до машины, мимо тусклых фонарей и мокрых асфальтовых дорог.
Город казался пустым, как после дождя. Только редкие фары проезжали мимо, освещая их на секунду.

Чёрный джип стоял у тротуара — огромный, блестящий, как будто чужой этому месту.
Андрей открыл дверь, аккуратно усадил Риту на переднее сиденье.
Она пыталась держать глаза открытыми, но всё темнело.

— Потерпи чуть-чуть, — сказал он. — Сейчас поедем, у меня дома отдохнёшь.

Рита кивнула.
Она слышала его голос, но не могла сфокусироваться. Всё плыло.
От её ресниц стекала влага — то ли от моросящего дождя, то ли от слёз.

— Я не… хотела… — выдохнула она.
— Тсс, не говори, всё нормально, — мягко ответил он.

Он закрыл дверь, обошёл машину, сел за руль.
Завёл двигатель — мощный гул прорезал ночную тишину.
Дождь усилился.

В окне мелькали огни города.
Рита смотрела, как капли бегут по стеклу, и ей казалось, что это чьи-то слёзы.

«Он заботится… он ведь хороший… наверное…» — думала она, но где-то глубоко внутри холодно ёкнуло.

И вдруг ей показалось, что он смотрит на неё слишком внимательно.
Не как на девочку, которой стало плохо, а как-то иначе — тяжело, долго, не мигая.

Она отвернулась к окну.
Ей стало страшно.
Но тело не слушалось.

Он смотрел на неё как-то странно. Долго, будто изучал. Этот взгляд был не злым, но в нём было что-то непонятное, от чего по спине Риты побежали мурашки.
Она отвернулась к окну, стараясь дышать спокойно. За стеклом мелькали огни, дорога уносилась куда-то в темноту. Всё казалось тихим и нереальным, будто это не с ней происходит.

Но взгляд Андрея она чувствовала — как будто он всё ещё на ней. И чем дольше они ехали, тем сильнее ей хотелось просто исчезнуть.
— Всё нормально? — спросил он небрежно, не отрывая рук от руля.
— Да… вроде, — ответила она тихо.

На самом деле — нет. В груди будто кто-то сжал сердце. Её дыхание стало резким, коротким. Воздуха не хватало, а пальцы начали дрожать.
«Дыши, Рита, спокойно, — говорила себе. — Просто дыши…»

Но чем больше она пыталась, тем хуже становилось.
Сердце грохотало так, что звенело в ушах, перед глазами всё плыло.
— Мне… мне плохо… — выдавила она, стараясь не расплакаться. — Можно… остановиться?..
— Потерпи чуть-чуть, — ответил он. — Уже почти приехали.

Но она не могла терпеть.
Слёзы выступили на глазах, она судорожно схватилась за дверную ручку, но она не поддалась.
— Андрей, пожалуйста… — прошептала она. — Мне нужно воздух… мне плохо, я… я не могу дышать…

Он бросил на неё быстрый взгляд.
— Рита, всё хорошо, не паникуй. Ты просто испугалась, сейчас отдышишься.

Но «просто испугалась» — звучало будто издевка. Она не могла вдохнуть. Казалось, лёгкие стали слишком маленькими, а грудь стянуло тугой лентой.
Она слышала только собственное дыхание и шум в ушах.

Где-то далеко за окном светил фонарь. Оранжевый, неровный. Как будто мир качался.

Тем временем дома мама сидела на диване, глядя на телефон.
Ей было тревожно. Без причины, без повода. Просто сердце сжалось, и она вдруг вспомнила, как Рита утром улыбалась, торопилась, говорила «всё хорошо».
А теперь — тишина.
Она набрала номер — «абонент недоступен».
— Рита… — тихо сказала она, вставая и начиная ходить по комнате. — Ответь, пожалуйста…

Машина тем временем свернула на просёлочную дорогу.
Рита вцепилась в сиденье. Глаза полны слёз, дыхание сбилось окончательно.
— Пожалуйста, останови машину… — прошептала она.

И вдруг двигатель заглох. Всё стихло.
Тишина навалилась такая густая, что слышно было, как в ушах пульсирует кровь.

— Ну вот, — сказал Андрей, поворачивая ключ, но мотор не завёлся. — Кажется, заглохли.
Он усмехнулся, но она этого не заметила — всё плыло.

Рита почувствовала, как в груди щемит, а потом будто провалилась в пустоту — лёгкий обморок, короткий, как выдох.
— Почему ты привёз меня к себе домой? — голос Риты дрожал. — Почему не отвёз меня домой?
Она стояла у двери, прижимая к себе сумку, будто это могло защитить.

Андрей обернулся, снимая куртку.
— Да просто. Хотел познакомиться, пообщаться. Ничего такого, — сказал он спокойно, как будто всё в порядке.

— Пообщаться? — её голос сорвался. — Ты видишь, в каком я состоянии? Мне плохо, я устала, мне нужно домой. Мама ждёт. Пожалуйста, отвези меня.

Он усмехнулся, сел на край дивана.
— Ну ты же взрослая девочка вроде, — сказал он. — Сама говорила, что тебе скоро восемнадцать. Так чего тебе домой к маме? Останься здесь, переночуешь. Утром отвезу.

Рита отступила на шаг, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Ты издеваешься? При первой встрече? Нет… я не буду здесь оставаться. Пожалуйста, отвези меня домой.

— Да ладно тебе, — его голос стал мягче, но в этом спокойствии было что-то настораживающее. — Просто сядь, я чай нагрею.

Она покачала головой.
— Я не хочу чай. Мне нужно домой. Если не хочешь отвозить — вызови такси. Пожалуйста.

Глава 5 Понимание

Стук.
Резкий, громкий — будто в стену ударили молотом.

Рита вскрикнула, не сдержав крик.
— Помогите! — сорвалось с её губ, отчаянно и пронзительно.

Андрей резко обернулся и, не выдержав, толкнул её от двери.
— Тише! — выдохнул он сквозь зубы.

Но стук повторился. Ещё раз. И ещё.
А потом послышались голоса — мужской и женский.
— Откройте! Это соседи!

Андрей замер. Его пальцы, всё ещё сжимавшие ручку двери, дрогнули.
Рита, сидящая на полу, подняла голову — в глазах зажглась тоненькая нить надежды.

Он медленно повернул ключ. Дверь приоткрылась, и в проёме показались двое — мужчина и женщина лет сорока.
— Что случилось? — спросила женщина, тревожно оглядывая комнату. — Нам позвонили, сказали, что тут какая-то девочка в беде.

Мужчина достал телефон, посмотрел на экран:
— Вот номер, но мы его не знаем.

Рита шагнула ближе, и голос у неё задрожал:
— Это номер моей мамы…

Внутри всё сжалось. На глаза навернулись слёзы — от облегчения, от того, что мама почувствовала, поняла.

— Она просила передать, — сказала соседка мягко, — чтобы ты ехала домой. Она очень переживает.

Андрей отступил назад. Его взгляд стал тяжёлым, но он молчал.

Соседи помогли Рите выйти из квартиры. На пороге она обернулась.
Андрей стоял посреди комнаты, опустив голову.

— Прости, — тихо сказала Рита. — Но ты правда держал меня в заперти. Я не знаю, когда мы ещё встретимся.

Она вышла в коридор, чувствуя холодный воздух, будто впервые за всё это время дышала по-настоящему.
Такси мягко покатилось по ночной дороге. Огни фонарей размывались в окне, как будто кто-то нарисовал их дрожащей рукой.

Рита сидела, прижавшись к стеклу, и чувствовала, как дрожит всё тело. Сердце билось так сильно, будто пыталось вырваться наружу. Руки мелко тряслись. Перед глазами снова и снова вставало лицо Андрея, его глаза, его настойчивость.

Она взяла телефон.
— Мам... — прошептала и нажала на вызов.
«Абонент недоступен».

Рита сжала губы, в груди поднялась волна паники.
— Мама, ну возьми... — шепнула она в пустоту.

Таксист бросил взгляд в зеркало.
— Девочка, ты чего? Всё хорошо?

— Да мама не берёт... Я ей звоню, — голос дрогнул.

— Может, занята? — мягко сказал водитель.

— Да нет... Она меня ругать будет, — Рита попыталась усмехнуться, но получилось криво.

— А за что ругать?

— Да парень один... Ему около двадцати. Я с ним начала общаться... И всё это как-то быстро закрутилось.

Таксист кивнул, не осуждая.
— Понимаю. У меня тоже когда-то было. Мне пятнадцать было, а ей двадцать три. Тоже казалось — вот оно, настоящее. А оказалось... просто игра. Такие отношения редко к добру приводят.

Рита слушала, глядя в темноту за окном.

— Понимаешь, — продолжил он, — взрослые всегда сильнее. И в чувствах, и в мыслях. Они могут тебя запутать, даже не заметив. А потом уйдут, а тебе больно. Так что если мама говорит, что не стоит — она не зря.

Рита кивнула.
— Он... он был красивый, — тихо сказала она. — И когда мне стало плохо, он отвёз меня к себе. Но потом... не выпускал.

Таксист посмотрел на неё с тревогой.
— Вот и всё, ответ уже у тебя. Если человек делает тебе страшно — значит, он не твой человек.

Машина остановилась у знакомого подъезда.

— Приехали, — сказал он. — Смотри, позвони маме ещё раз, ладно?

— Спасибо вам, — прошептала Рита и вылезла из машины.

Ночной воздух обжёг лицо холодом. Девочка поднялась по лестнице, каждый шаг отдавался в сердце. Она представляла, как сейчас мама откроет дверь — и, наверное, закричит, будет ругать, а может... просто обнимет.

Ключ дрожал в её руках. Щёлкнул замок.
Дверь открылась.

Дверь резко открывается. На пороге — мама.
Заплаканная, но счастливая. Она бросается к Рите и обнимает её так крепко, будто боится снова потерять.

— Дочурка… — шепчет она дрожащим голосом. — Я не буду тебя сейчас ни в чём винить. Просто… ты же всё осознаёшь, правда?
Давай присядем. Расскажи мне всё — от начала и до конца. Я обязана знать. Не чтобы наказать тебя… нет. Просто чтобы понять.

Рита садится, руки дрожат. Лицо бледное.

— Он… он не выпускал меня из машины, мама, — тихо говорит она, и слёзы начинают катиться по щекам. — Он заставлял остаться, говорил про чай… Я не могла выбраться.

Мама сжимает её ладони.

— Это я позвонила соседям, чтобы они проверили, — шепчет она.

Рита всхлипывает:
— Спасибо тебе… Спасибо, правда. Я… больше не буду с ним общаться. Никогда.
— Главное — что ты жива, — отвечает мама, обнимая её крепче. — Остальное переживём.

Глава 6 Вот и расплата

На кухне пахло курицей по-французски и тёплым картофелем.
Мама накрыла на стол — салаты, чай, сок, себе — бокал шампанского. Рита посмотрела на это и решила ничего не говорить. «Она взрослая, знает, что делает», — подумала она.

— Ну что, как у тебя дела? — первой спросила Рита, пытаясь сделать голос спокойным.
— Как у меня? — мама тяжело вздохнула. — Конечно, переживаю. И за отца, и за тебя. Когда ты ушла — я будто всё потеряла.

Она сделала глоток шампанского, потом посмотрела на дочку долгим взглядом.

— Послушай, дочурка… Этот парень — не твой. Пойми.
Если бы вы были ровесниками — я бы хоть как-то это поняла. Но двадцать и четырнадцать? Это не отношения. Это перекос.
Я тоже когда-то верила словам старших, думала, что понимаю, что такое любовь. А потом пожалела.
Со мной делали ужасные вещи, Рита. Я не хочу, чтобы ты через это прошла.

Мама говорила всё громче, уже не скрывая усталости:

— Он взрослый. И если парень не может найти себе девушку своего возраста — это его проблемы, не твои.
Он не любит тебя, Рит. Он просто хотел… ну, ты понимаешь, чего. А потом бросил бы.
Ты ещё ребёнок. До восемнадцати — ребёнок. И ответственность за тебя несу я.
Так что будь добра, слушай меня, хоть иногда.

Рита опустила глаза.
Мама вздохнула, смягчила голос:

— Прости, если резко. Просто я уже третий раз об этом говорю. И хочу, чтобы ты поняла. Теперь расскажи всё, как было.

Рита начала тихо, будто боялась сорваться:

— Мы ели в кафе… Потом пошли гулять. После кофе мне стало плохо. Он взял меня на руки, донёс до машины.
Я просила: «Открой дверь, мне плохо». А он всё говорил: «Потерпи, доедем».
А потом, когда приехали, я попросила вызвать такси. Он сказал: «Останься на ночь. Ты же взрослая девочка».
А я просто… я испугалась. Если бы не соседи, я не знаю, что было бы со мной.

Мама слушала молча, сжимая руки дочери.

— Вот видишь, — наконец сказала она. — Нельзя так доверять людям.
Если бы я не позвонила соседям… Не хочу даже думать, что могло случиться.
Пообещай, что ты больше не встретишься с ним.

— Обещаю, мама, — прошептала Рита.

Она на секунду улыбнулась:
— Знаешь, когда я ехала домой, со мной в такси разговаривал мужчина. Сказал, что в пятнадцать лет встречался с девушкой двадцати трёх — и ничего не вышло.
Он сказал, что такие отношения всё равно заканчиваются болью.
— Вот видишь, — кивнула мама. — Даже жизнь других тебе подсказывает.
Найди того, кто рядом по возрасту, по сердцу. А этот Андрей… просто манипулировал тобой.
— Да, — кивнула Рита. — Теперь я это понимаю.

Дома, в своей комнате, Рита села на кровать и долго смотрела в телефон. Чёрный экран светился, и сердце ещё дрожало от вчерашнего вечера. Она проморгала слёзы, глубоко вздохнула, набрала его номер и нажала «удалить». Потом — «блокировать». Как будто так можно отбросить всё это прочь.
Лишь бы не пересекаться с ним снова, — прошептала она себе и спрятала телефон под подушку.

Ей было ужасно устало. Срыв сорвал с неё последние силы: тело дрожало, мысли путались. Она приняла душ, надела пижаму и уснула без сна почти сразу — тяжёлый, такой нужный, лечебный сон, который заклеивает раны хотя бы на время.

Утро принесло рутину: школа, уроки, обычные лица. Но внутри Рита уже не была прежней. В голове всё ещё вертелись кадры — кофейня, машина, тёплые ладони, чужой голос. Она вошла в класс, села на своё место и попыталась собраться. Но розовые очки заменились другим чувством — яростью. Не от обиды на себя, а на него, на ту косточку обмана, на то, как легко он позволил себе переступить границы.

И вот он появился в школе — в своём форменном жилете, с тем же лёгким самодовольным выражением лица. Он подошёл к ней в коридоре, когда уроки уже шли. Рита попыталась не смотреть, но он заговорил прямо рядом, низко и напористо:

— Слушай, — сказал он. — Я понимаю, что, может, я не тот, но прости меня. Меня вчера вызывали — какие-то вопросы возникли. Твоя мамаша что, заявление написала? Ну, дурь. Ты могла сразу сказать, что я тебе не нравлюсь. Ну почему ты вечно проблемы?..

Его слова были как нож. В нём вдруг показалось что-то другое: не тот вежливый курьер, а человек, который легко переходит на уколы и обвинения. Рита почувствовала, как внутри всё сжалось. То, что до вчерашней ночи казалось загадкой и притяжением, теперь обернулось явной агрессией.

— Я не хочу с тобой пересекаться, — сказала она, голос немного трясся, но в нём уже звучала решимость. — Отстань от меня. Ты — лжец.

Он резко вскинул руку и дал ей пощёчину. Удар был твёрдый, болезненный, будто метка, которая не стирается. По щеке расплылось жаркое пятно — не только от боли, но и от стыда. В классе кто-то заметил, в коридоре раздался гул.

Рита, сжав зубы, набрала в себе воздух и, не выдержав, пошла в класс. Учителя сразу обратили внимание на её красную щёку. Подошёл дежурный преподаватель:

— Рита, что случилось? Кто тебя ударил?

Она молчала, стыд сжимал горло. Сначала она пыталась не говорить, стараясь защитить себя внутренне, но давление было сильным — учителя настаивали, потому что в таких вещах нельзя оставаться в тишине: нужно разбирать, защищать. И Рита, уже не выдержав, сказала тёплым, хриплым голосом:

— Это Андрей… наш охранник.

В коридоре повисла тишина, затем — разговоры, шёпоты, тревога. Администрация школы мгновенно среагировала: вызвали директора, охранник был выведен в кабинет, председатель учительского состава начал фиксировать факт. Уже за полчаса началось разбирательство: проверка его документов, звонки в отдел кадров, опрос пострадавшей, свидетелей.

Когда выяснились подробности — что за ним тянется подозрительное прошлое — воздух в школе стал тяжелым. Кто-то нашёл старые записи: пять лет назад у мужчины были проблемы с законом. При приёме на работу он заявил, что всё в порядке, и школа, как и многие организации, упрощённо проверила сведения. Но теперь, после случившегося, подробный запрос к базе дал отклик: судимость. Информация была чёткой — факты, которые руководство не могло игнорировать.

Глава 7

После всех событий Рита долго не могла прийти в себя. Дни потянулись один за другим, как под копирку:
утро — умыться, почистить зубы, собрать рюкзак;
день — школа, уроки, взгляды одноклассников, которые теперь будто знали всё;
вечер — тихий ужин с мамой, редкие разговоры, и снова постель.

Так прошёл целый месяц. Всё стало однотонным, серым, без запахов и красок. Даже музыка, которую раньше Рита слушала в наушниках, теперь казалась чужой — как будто это кто-то другой был той девочкой, что мечтала и смеялась.

Она часто просыпалась среди ночи — не от кошмаров, просто от тревоги. Сердце било чуть быстрее обычного, дыхание сбивалось, и она долго смотрела в потолок, вспоминая слова мамы: «Главное, что ты жива. Главное, что ты рассказала».

Постепенно, день за днём, её разум начал успокаиваться. В школе старались не вспоминать то, что случилось. Учителя относились к ней с осторожной заботой, одноклассницы шептались, но со временем даже эти шепоты стихли.

А потом пришла новость — тихо, из уст в уста, от школьного директора до мамы Риты: Андрея посадили.
Как оказалось, он не впервые делал подобные вещи. Когда начались проверки, вскрылись и другие истории — девочки, о которых никто не говорил, потому что они боялись. И Рита поняла: она была не первой.

Это поразило её до дрожи. Её сердце колотилось, а по спине пробежал холод, когда мама сказала:
— Видишь, дочурка, ты вовремя всё рассказала. Ты спасла не только себя, но, может, и других.

Рита молча кивнула. Внутри было странное чувство — не радость и не облегчение, а тихое осознание, что правда, как бы больно ни было, должна быть сказана.

Она сидела у окна, смотрела на улицу, где проходили люди — кто-то смеялся, кто-то спешил, а она просто дышала.
Мир снова шёл своим чередом.

Но где-то глубоко внутри оставалась крошечная тень — воспоминание, которое не исчезает, а просто притихает, чтобы потом стать уроком.

Рита снова шла в школу. Обычное утро, ничем не отличающееся от других — та же дорога, тот же рюкзак за спиной, те же мысли, что крутятся по кругу. Но сегодня что-то изменилось.

Возле двери школы стоял парень — кажется, девятиклассник. Может, восьмиклассник. Она его раньше не замечала.

Рита замедлила шаг.
И вдруг — как будто кто-то толкнул изнутри. Что-то ёкнуло в груди.

Он поднял глаза и посмотрел прямо на неё.
Она — на него.

Они просто стояли и смотрели друг на друга. Секунд восемь, не меньше. И в этих восьми секундах было всё — неожиданность, интерес, легкое волнение. Потом Рита быстро отвернулась и пошла дальше, свернула на лестницу и начала подниматься на второй этаж.

Но сердце всё ещё билось быстро.
Она не понимала, почему этот короткий момент так задел. Ей было приятно — по-настоящему приятно, впервые за долгое время.

И, поднимаясь по лестнице, она вдруг поймала себя на лёгкой улыбке.

Глава 8 Новый кто то

Она уже пришла в класс.
И вдруг — то самое чувство. Как будто где-то внутри снова что-то ёкнуло. Сначала Рита не придала значения, старалась отодвинуть эти мысли, абстрагироваться, настроиться на учёбу. После всех событий оценки у неё и так упали — ещё немного, и мама начнёт переживать.

Они ходили по кабинетам, меняли уроки, отсиживали по сорок пять минут, всё как обычно. И вот — химия.
Рита садится за свою вторую парту, достаёт тетрадь, ручку, на секунду зевает.

И тут — дверь открывается.
Входит он.

Тот самый парень.
Тот, с кем они недавно встретились взглядом у входа.

Рита будто застыла.
Он тоже заметил её.
И снова этот взгляд — прямой, немного смущённый, но уверенный.

Она будто залипла. Что-то в нём было особенное.
Чёрные волосы, карие глаза, чистая кожа. Весь какой-то собранный, сильный, будто всё про всех знает. Не слишком высокий, но всё равно — в нём было что-то притягательное. Ростом где-то метр семьдесят, наверное.

Они будто подходили друг другу.
И ей это понравилось. Слишком понравилось.

Она понимала, что не хочет снова ни с кем связываться — после того, что было, после того взрослого двадцатилетнего, который оставил внутри только боль и страх. Но всё равно… этот парень был другим.

Рита старалась не смотреть.
Но не получалось. Она пялилась на него. Прямо, открыто, будто не могла остановиться.

И он — тоже.
Он смотрел на неё, как будто хотел что-то сказать, но молчал.

И в этой тишине между ними что-то зародилось. Нечто, что нельзя было объяснить словами.

Они всё же отвели взгляд.
Парень, будто ничего и не произошло, взял с полки то, что ему нужно было в кабинете химии, и спокойно вышел.

А у Риты остался странный осадок.
Она не понимала, что это было — просто взгляд или что-то большее? Одноклассники, кажется, ничего не заметили. Да и хорошо — меньше вопросов.

Когда закончились уроки, она собирала вещи, чувствуя сильную усталость. В голове не было ни мыслей, ни эмоций — просто хотелось домой.
Она вышла из школы, шла по знакомой дороге, и вдруг…

Сердце резко замерло.
На другой стороне улицы — он. Тот самый мужчина, из-за которого всё тогда началось.
Он шёл прямо на неё. В руке что-то блеснуло — нож.

Рита не успела даже вскрикнуть. Всё произошло в одно мгновение.
Откуда-то сбоку выскочил парень — тот самый с химии. Он резко выбил нож из рук мужчины, толкнул его в сторону и заслонил Риту собой.

Она стояла, не двигаясь, глаза расширены от ужаса.
Парень держал её за плечи, прижимая к себе, пока тот мужчина не убежал в переулок.

— Что происходит?.. — прошептала она. — Почему он… как ты?..
— Всё нормально, — спокойно сказал парень, отпуская её. — Я просто проходил мимо. Увидел, что тебе угрожают, и... не знаю, просто среагировал.

Рита кивнула, хотя сердце всё ещё билось в горле.
— Спасибо… правда. Я даже не знаю, как тебя благодарить.
— Не стоит, — ответил он. — Лучше скажи, кто это был.

Она замялась.
— Это... человек из прошлого. Мы немного общались. Он был... очень плохим. Я не хочу о нём говорить.
— Понимаю, — кивнул парень. — По нему видно, что ему лет двадцать, не меньше. А тебе-то, может, шестнадцать?

Рита улыбнулась краем губ:
— Мне четырнадцать. А тебе?
— Пятнадцать, — ответил он. — Меня, кстати, Миша зовут.
— Рита. Приятно познакомиться.

— Пойдём, я тебя провожу, — предложил он.
Она кивнула.

И пока они шли по тихой улице, разговаривали о мелочах — о школе, уроках, о том, как странно бывает, когда жизнь внезапно меняется за пару минут.
Всё было просто. Спокойно. И почему-то очень по-доброму.

Глава 9 Просто девчонка

— Ну вот мы и пришли, — сказал Миша, останавливаясь у ворот. — Это твой дом?
Рита кивнула.

— Тогда я, наверное, пойду. — Он чуть улыбнулся. — Было приятно познакомиться и пообщаться. Ты, правда, очень приятная девочка… и красивая.
Он замолчал на секунду, будто подбирая слова.
— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такой ужасный опыт. Ты этого точно не заслуживала.

Рита мягко улыбнулась в ответ:
— Спасибо тебе большое. И за помощь, и за то, что проводил.

Они замолчали.
Пять секунд длились как целая вечность.
Они смотрели друг на друга, то встречаясь глазами, то отворачиваясь. Взгляды перемыкались — то к одному глазу, то к другому, будто оба не знали, куда смотреть.

Им обоим хотелось обнять друг друга — просто так, без лишних слов. Но почему-то никто не сделал первого шага. Между ними повисла лёгкая неловкость, пропитанная чем-то тёплым и почти волшебным.

Потом Миша тихо сказал:
— Ну… до завтра, наверное?
— До завтра, — ответила Рита, чуть тише.

Он пошёл прочь, а она ещё долго стояла, глядя ему вслед.
В груди было необычное чувство — не те самые «бабочки», не головокружение, просто спокойное, красивое тепло. Она была в моменте, и ей это нравилось.

А Миша, дойдя до своего дома, не мог перестать улыбаться. У него действительно закружилась голова.
Бабочки, которых не было у Риты, кружились теперь где-то внутри него.
И ему было просто хорошо.

Утром Миша пришёл в школу. В коридоре его уже ждал друг — Виталя.

— Привет, Вить! — сказал Миша, хлопнув его по руке.
— Привет, Мишаня, — ответил тот. — Как сам?
— Да нормально. У тебя как?
— Да отлично! Слушай, вчера мы в волейбол играли, — начал Виталя с воодушевлением. — С этими сосунками, по-моему, из пятого или шестого класса. Мы их выиграли вообще на раз-два! Прям унизили по полной!

Миша усмехнулся:
— Круто. А я вчера… — он сделал короткую паузу, — погулял с одной девчонкой. Рита вроде зовут.

— А, Рита? Ну и как? — заинтересованно спросил Виталя.

— Да не знаю, — пожал плечами Миша. — Вроде нормальная, но что-то в ней не то. Какая-то она… зашуганная, слишком спокойная. Не люблю таких.
Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась странная раздражённость.
— Я, типа, её защитил от одного мудака… но она всё равно как будто сжатая, как будто боится чего-то.

На секунду между ними повисла пауза.
Читателю становится ясно — в словах Миши есть не просто равнодушие, а что-то более тёмное, какая-то скрытая неприязнь, которую он пока не осознаёт или старается спрятать.

— Ладно, пошли в столовку, — предложил Виталя, словно не заметив перемену в настроении друга.
— Да, давай, — согласился Миша.

Они пошли в столовую, поели, посмеялись над чем-то незначительным и отправились на уроки.

Миша старался не думать о Рите. Для него всё это было просто случайностью — прогулка, разговор, помощь.
А вот Рита… она не могла выбросить из головы тот вечер.
Её тянуло к нему. Он казался ей красивым, надёжным, настоящим.

Но Миша не чувствовал того же. Он относился к ней ровно, почти по-дружески. На химии они просто встретились взглядами — и всё.
Никаких бабочек, никаких чувств.

— Ну, как она? — спросил Виталя после урока, будто между делом.
— Да никак, — ответил Миша. — Просто девчонка.

Глава 10 Между да и нет

Коридор после третьего урока гудел голосами. Миша и Виталий шли к столовой — обычный день, но разговор у них был совсем не обычный.

— Ну что, — начал Виталий, глядя на друга, — она тебе серьёзно не нравится?
Миша промолчал, уставившись в пол.

— Подожди, — продолжил Виталий, — ты же сам мне всё рассказывал! Про вашу прогулку, про эмоции, про то, как всё прошло. А теперь что, всё? Холодно, без чувств? Миша, это как-то ненормально.

Миша резко обернулся:
— Всё, отвали с этой девкой. Скорее всего, она обо мне даже не думает, понял?

Виталий недовольно вздохнул:
— Слушай, чувак, ты поступил мерзко. Если она тебе не нравится — зачем помогал, зачем проводил, зачем вообще всё это? Мы подростки, Миша. Она чувствительная, это видно. Ты ей голову морочишь, и я тебе скажу — тебе это боком выйдет. Пойди и скажи ей всё честно, пока она себе там чего-нибудь не напридумывала.

Тем временем Рита возвращалась со школы, вся воодушевлённая. После той прогулки с Мишей у неё внутри всё пело. Её улыбка не сходила с лица, а в животе будто порхали бабочки. Он казался ей таким добрым, красивым, почти идеальным.
Для неё он был примером — настоящим.
Миша и Виталий взяли по булочке в столовой и направились к своему привычному столу у окна.
Они сели, развернули салфетки, разговор немного стих — просто тихое жевание, редкие слова.

И вдруг мимо проходит Рита.
Она шла с подругой, улыбаясь чему-то, и на секунду их взгляды пересеклись.

Миша замер.
Её глаза будто впились в него, и на мгновение всё вокруг исчезло — только они двое и этот короткий момент.

Он резко отвёл взгляд и сжал булочку в руке.
«Блин, зачем я на неё посмотрел? Вот дурак… придурок вообще…»

— Иди к ней, — сказал Виталий, откинувшись на спинку стула. — Просто подойди, поговори. Проверь, что она думает, почувствуй почву. Нафига ты вот это всё устраиваешь? Реально придурок, Миша.

Миша хмуро откусил булочку, не отвечая.
Он не хотел признавать, что сердце всё-таки дрогнуло.

А Рита в это время села за свой стол.
Булочка в руках казалась сладкой, но мысли были ещё слаще.
«Боже, он такой красивый… Наверное, я ему тоже нравлюсь. Сто процентов. У нас всё получится. Мы ещё будем вместе. Может, даже когда-нибудь… семья… дети…»

Она улыбнулась, не замечая, как краснеет.

Миша снова обернулся.
Рита сидела у окна, ела свою булочку и тихо смеялась над чем-то, что сказала подруга. Щёки у неё были розовые, глаза блестели — она выглядела по-настоящему живой.

Миша поймал себя на том, что смотрит слишком долго.
И в тот момент, когда Рита подняла взгляд и их глаза снова встретились, она вспыхнула румянцем и отвела глаза.

Миша тоже резко отвернулся, нахмурился.
«Что вообще происходит?» — пронеслось в голове. «Она мне не нравится. Совсем. Не нравится!»

Он уставился в стол и начал почти шёпотом, как будто убеждая самого себя:
— Она некрасивая… брови не выщипывает… серёжки какие-то дурацкие… одежда не девчачья — штаны, свитшот… вообще не элегантная. От неё потом, наверное, несёт… фу, мне она не нравится.

— Миш, ты чего себе там бормочешь? — спросил Виталий, жуя последнюю крошку булочки. — Я нифига не понял, повтори.

Миша раздражённо выдохнул, поднялся со стула и бросил:
— Пошли на урок.

— Да что с тобой такое? — не отставал Виталий. — Хватит уже юлить. Подойди к Рите, скажи, как есть. Молчишь — только хуже делаешь.

Миша сделал вид, что не слышит. Он просто пошёл вперёд по коридору, чувствуя, как внутри всё сжимается от какой-то странной смеси злости, стыда и непонимания самого себя.

Пятый урок подошёл к концу. Коридоры заполнили шум, смех и гул голосов.
Миша шёл рядом с Виталием, лениво засовывая руки в карманы.

— Я отойду в туалет, — сказал Виталий. — Ты иди, я догоню.
— Хорошо, — кивнул Миша и пошёл дальше, не особо думая, куда именно идёт.

Мысли текли хаотично. Он вспоминал обрывки разговоров, лица, звуки — и вдруг, не заметив, как, столкнулся с кем-то.
Он опустил взгляд, увидел знакомые кеды… потом медленно поднял глаза.

Перед ним стояла Рита.
Она тоже замерла, держа в руках тетради. Их взгляды встретились — всего на три короткие секунды, но этого хватило, чтобы внутри у обоих что-то дрогнуло.

В её глазах мелькнула лёгкая жалость, растерянность. У него — тоже.
Миша тут же отвернулся, резко шагнул в сторону и поспешил прочь, будто спасаясь.

Он шёл быстро, почти бегом, и в голове крутилась одна и та же путаница:
«Нет, нет, нет. Она мне не нравится. От неё воняет. Да, воняет… хотя… она вроде вкусно пахнет…»
«Нет! Она дура, точно дура… хотя волосы у неё… красивые. И глаза. И вообще… блин!»

Мысли скакали, мешались, путались.
Он сам не понимал, чего хочет — забыть её или подойти снова.

— Миш, — вдруг услышал он за спиной голос Виталия. — Ты чего задумался? Наш класс вообще прошёл. Пошли назад.

Миша резко остановился, посмотрел на него и, не отвечая, просто выдохнул.
Внутри всё бурлило. Он хотел забыть Риту — но чем сильнее старался, тем отчётливее чувствовал, что не может.
Рита вошла в класс, стараясь не показать, что её трясёт от волнения. Она села за парту, положила тетрадь, но даже не смотрела на доску — перед глазами всё ещё стояло его лицо.

Сердце колотилось, будто она бежала весь путь до школы.
«Какой же он классный…» — думала она, едва не улыбаясь.
Всё тело будто наполнилось электричеством, и эта искра не уходила.

Она вспомнила, как они столкнулись — так близко, что слышала его дыхание.
«У него такие волосы… они даже пахнут чем-то свежим, чистым…»
«И кожа — гладкая, ровная, такая чистая. Я никогда не видела его так близко. Он реально красивый…»

Она прикусила губу и опустила взгляд, чтобы никто не заметил её улыбку.
«Боже, он же наверняка тоже что-то почувствовал… наверное, да? Он ведь посмотрел мне прямо в глаза…»

Она не слышала ни учителя, ни шороха страниц вокруг. Всё исчезло.
Была только та короткая встреча, от которой внутри разливалось мягкое, почти волшебное тепло.
Уроки наконец закончились. Рита задержалась у кабинета, и они с Мишей и Витей не встретились у школы — только спустя время парни вышли вдвоём и пошли по привычной тропинке домой.

Глава 11 Борьба между разумом и реальностью

Миша захлопнул за собой дверь и услышал в квартире привычную тишину. Ни шагов отца, ни маминых разговоров на кухне — никого.
Он механически скинул кроссовки, стянул рюкзак и практически упал лицом на кровать, даже не притронувшись к телефону.

Он смотрел в потолок.
Пусто.
Белые разводы, маленькая трещинка в углу… и только мысли, которые сразу полезли, как сорняки.

«Может, я повёл себя как последний идиот?»
«Может, она подумала, что мне всё равно?»
«А вдруг я её обидел? Вдруг она плакала? Вдруг это из-за меня?»

Он перевернулся на бок — не помогло.
Мысли продолжали расти, как листья на лозе, оплетая его голову изнутри.

— Блин… что со мной? — прошептал он в пустой комнате.

С каждым новым «а вдруг» внутри что-то сжималось всё сильнее. Тревога росла. Она всегда росла одинаково — сначала в груди, потом в животе, потом в голове.

И вот уже началось самое опасное.
«Зачем я вообще так делаю?»
«Почему я всё порчу?»
«Если я только причиняю людям боль…»

Он зажмурился.
Эти мысли он ненавидел больше всего.
Потому что они были не его — он это знал.
Они приходили всегда одинаково: тихо, как туман, а потом резко душили.

Он попытался перевести дыхание, но воздух стал каким-то колючим.
Грудь стянуло.
Сердце забилось так быстро, будто собиралось выпрыгнуть.

— Нет… нет, нет… только не сейчас… — выдохнул он.

Паническая атака подкралась.
Он узнал её по первому же удару сердца.
По первым каплям холодного пота на спине.
По ощущению, будто мир за десять секунд стал слишком громким и слишком узким.

Его начало трясти.
Дыхание стало коротким, рваным, будто лёгкие сжались в кулак.
Пальцы онемели.

«Мне плохо… дышать… дышать… не могу…»

Он схватил край одеяла, как будто оно могло вытащить его наружу из собственного тела.

Но в голове вдруг всплыл голос психолога.
Спокойный, уверенный.
Раз за разом повторявший технику grounding, которую он учил Мишу уже полгода.

— Назови пять предметов, которые видишь. Прямо сейчас. Называй. Привязывай себя к реальности.

Миша попытался вдохнуть.
Тяжело, мучительно, но вдохнул.

— Стол… — выдавил он. — Рюкзак… стул… лампа… окно…

Немного воздуха вернулось.
Но сердце всё ещё колотилось.

— Теперь пять запахов. Даже если их нет — придумывай. Главное — отвлечь голову.

— Пахнет… порошком… подушкой… немного пылью… маминым шампунем… и… — он вдохнул. — И моими кроссовками.

Грудь чуть отпустило.
Но паника всё ещё держала.

— Теперь пять ощущений телом. Что чувствуешь кожей, весом, руками?

Он сжал одеяло сильнее.
Старался услышать тело.

— Одеяло мягкое… — прошептал. — Постель холодная… ладони влажные… сердце бьётся… ноги дрожат…

И с каждым словом мир будто возвращался в комнату.
Медленно, по миллиметру.

Он ещё минуту просто сидел, согнувшись пополам, пытаясь дышать ровнее.
Слёзы стояли в глазах, но он их не выдавливал — просто держал.

Паника потихоньку отступила.
Оставила после себя слабость, будто он пробежал марафон, и пустоту в груди.

Он лёг на спину.
Закрыл глаза.

И — снова Рита.
Её глаза.
Её румянец.
Как она смотрела на него, когда они столкнулись.

И всё закружилось по новой.
Но уже не паника, а тонкая, тихая, болезненная тревога.

«Я хочу ей понравиться… но я боюсь её ранить…»
«Я хочу к ней подойти… но что если я опять всё испорчу?»
«Что если я ей не нужен… что если я… лишний?»

Он сжал кулаки.
Он был тревожным всегда.
Психолог сказал, что это называется тревожно-депрессивное расстройство.
Он пил таблетки.
Он ходил раз в неделю на терапию.
И всё равно — мысли могли сожрать его за час.

И он понял:
Рита стала триггером.
Слишком сильным.
Слишком неожиданным.

И теперь каждое её «привет» могло поднять внутри него шторм.
Каждая их случайная встреча могла выбить почву из-под ног.

И он не знал, выдержит ли это.
Миша всё ещё лежал на холодной кровати, глядя в потолок. Комната казалась пустой, и даже тикание часов звучало громче, чем его дыхание. Мысли в голове снова и снова возвращались к Рите.
Он то убеждал себя, что должен поговорить с ней, то твердил обратное: «Нет, я не смогу. Она ведь даже не захочет слушать».

Он сжал кулаки, будто пытаясь сжать весь этот хаос внутри. И вдруг внутри вспыхнула решимость — ему нужно поговорить. Нужно хотя бы попытаться.
Но прежде чем сделать шаг, ему нужно было справиться с тревогой.
Он достал телефон и дрожащими пальцами набрал номер психолога.

— Здравствуйте, — голос звучал неуверенно. — Я... хотел бы сегодня прийти. Можно сейчас? У меня, правда, срочная ситуация.
— Конечно, — мягко ответил психолог. — У меня как раз есть свободное время. Подойдёшь через час?
— Да, — облегчённо выдохнул Миша. — Через час подойду.

Он положил телефон и медленно поднялся.
Собрал телефон, ключи, куртку. Без спешки, будто каждое движение должно было помочь удержать равновесие.
Кабинет психолога находился недалеко — минут пять пешком. Миша шёл, опустив взгляд, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся неровно.

Он открыл дверь кабинета.
Внутри пахло мятой и бумагой. Психолог улыбнулась, пригласив его присесть.

— Рассказывай, что случилось? — спросила она спокойно.
Миша выдохнул.
— Простите, у нас уже второй сеанс за неделю, — сказал он, — но я... я не могу сам справиться. Есть девочка. Рита. Она мне очень нравится. Но я... не знаю, что со мной происходит. Как будто шторм внутри. Иногда я думаю, что ненавижу её, а потом — что люблю. Я не понимаю себя.
Он закрыл лицо руками.
— Сегодня я пришёл домой, лёг — и у меня началась паническая атака. Мне казалось, что я ей не нужен. Я даже дышать не мог.
— Что ты чувствовал в тот момент? — спросила она.
— Как будто всё вокруг сузилось, а грудь сжимают изнутри. Страх. И стыд. Что я слабый. Что я ненормальный.
— А сейчас?
— Сейчас я немного лучше. Но всё равно страшно. Я не могу рассказать маме и папе. Они не поймут. Я просто... не знаю, как жить с этим.

Глава 12 Она не выходит из головы

На следующий день Миша зашёл в школу с тяжёлым сердцем, но твёрдым решением. Он увидел Виталия у шкафчиков и подошёл к нему.

— Здорово, брат, — сказал он, хлопнув того по спине.
— Привет, — ответил Виталий, и они пожали руки, как обычно.

— Слушай, я подумал… мне, наверное, стоит поговорить с Ритой. Сказать всё как есть.

Виталий расплылся в улыбке:
— Вот это да, братан, молодец! Поддерживаю! Ей надо сказать, что ты к ней чувствуешь. Даже если не уверен, всё равно скажи. Лучше так, чем мучиться.

Миша тихо усмехнулся, но внутри у него уже что-то дрожало.

— Кстати, — продолжил Виталий, — ты вообще какой-то другой стал. Серьёзный, тревожный какой-то. Мы же раньше с тобой за любой движ были, а сейчас — будто тебя кто-то выключил. Всё нормально?

Миша опустил взгляд.
— Всё хорошо. Просто возраст, изменения.

— Ну, может, и так, — пожал плечами Виталий. — Ладно, пошли на урок.

Они прошли в кабинет. Уроки тянулись невыносимо долго, цифры и буквы путались, мысли плавали где-то далеко.
После четвёртого урока ребята решили сбежать.

— Всё, я не могу, — прошептал Миша. — Скажем, что животы болят, уйдём по-тихому.
— Гениально, — хмыкнул Виталий.

Но классная руководительница заметила их у двери.
— Вы куда собрались?! Быстро обратно в класс!

Они переглянулись и вернулись, тихо смеясь.

— Не получилось, — вздохнул Миша, усаживаясь.
— Да, братан, миссия провалена, — усмехнулся Виталий.

И тут в класс вошла Рита.

Она была не похожа на себя вчерашнюю. На ней была короткая чёрная юбка, аккуратная белая блузка, лёгкий макияж, серёжки ловили свет. Волосы аккуратно уложены, взгляд уверенный.
Она подошла к учителю, передала какие-то бумаги.

Миша замер.

Всё вокруг будто замедлилось — звуки стали глуше, даже дыхание замерло.
Он смотрел на неё, на каждое движение, на то, как она поправила локон, как обернулась, как свет упал на её лицо.

От неё пахло нежным шлейфом духов. Он будто обволакивал его, и сердце забилось быстрее.

— Миш, — тихо сказал Виталий, — с тобой всё нормально? Ты чё на неё так пялишься?

Но Миша не слышал. Он был в каком-то тумане, будто всё исчезло, осталась только она.
Когда Рита вышла, он всё ещё сидел неподвижно.

В груди будто вспыхнуло тепло, мягкое, но яркое.
Он понял.
Это не просто симпатия.
Это — она.
— Миша, чё это было? — тихо спросил Витя, повернувшись к другу. — Ты её, чё, правда, так сильно обожаешь? Любишь, что ли?
Миша усмехнулся, опустив глаза в тетрадь.
— Да блин… чё-то она мне прям нравится. Такая красивая. Сама вся красиво одета. Думаю, сегодня к ней подойду.
— О, ну давай, братан, удачи, — подбодрил его Витя.

Но их разговор прервал строгий голос учителя:
— Слышите вы там, романтики? Хватит болтать! Я вообще-то диктую! Давайте, записываем!
— Извините, — быстро сказал Миша, а Витя добавил: — Мы сейчас, просто…
— Быстро писать! — отрезал учитель.

Парни переглянулись и, сдерживая смешок, склонились над тетрадями. Но Миша уже не слышал, что говорит учитель. Мысли метались где-то далеко, вокруг неё — вокруг Риты.

Он снова и снова видел перед собой её волосы, этот уверенный взгляд, ровную осанку, блеск туфель, лёгкую походку. Всё в ней будто светилось.
Это чувство — странное, новое — захватывало его всё сильнее. Оно было похоже на эйфорию. И он хотел утонуть в нём, почувствовать его глубже, сильнее, до самого конца.

Рита, закрыв за собой дверь класса, шла по коридору в свой кабинет и чувствовала… будто чей-то взгляд всё ещё был на ней.
Она знала — это Миша.
Её сердце трепетало от этого странного, но приятного чувства. Внутри всё горело. Она не могла перестать думать о нём: о его голосе, взгляде, о том, как он стоял рядом.

Даже дома Рита не могла избавиться от мыслей о Мише. Она лежала на кровати, смотрела в потолок и представляла — как он улыбается, как они говорят, смеются. Конечно, всё это выглядело как детские фантазии, но для неё это было по-настоящему. Это были её чувства. Её первая, настоящая симпатия.

Она подошла к маме.
— Мам, я… я не знаю, что со мной. Он мне так нравится, — сказала она с блеском в глазах. — Я только о нём думаю.
Мама подняла взгляд от журнала и вздохнула.
— Рит, ты ещё маленькая. Ещё не раз влюбишься. Сегодня один, завтра другой — так всегда бывает.

Рита замолчала. Эти слова больно ударили. Она ждала от мамы совсем другого — тепла, понимания, может, улыбки.
А услышала холод.

— Мам, ну зачем ты так? — прошептала она. — Я же просто поделилась…
— Потому что я знаю, как это бывает. Не принимай всё так близко к сердцу, — ответила мама спокойно.

Но спокойствие матери только злило Риту. В груди всё кипело.
— Ты ничего не понимаешь! — крикнула она, и слёзы защипали глаза. — Тебе вообще всё равно!

Она резко развернулась и убежала в свою комнату, громко хлопнув дверью.
Мама осталась сидеть в гостиной. На коленях — раскрытый журнал, но глаза её смотрели в пустоту. Она понимала, что это просто подростковый порыв, но сердце сжималось — не от злости, а от беспомощности.

А Рита лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и плакала.
Потому что впервые ей казалось, что никто — даже мама — не может понять, как сильно она чувствует.