Любовь ручной лепки, или Босс в подарок

Глава 1. Артикул безысходности

Ноябрь в бизнес-центре «Вектор» всегда ощущался чуть ли не острее, чем на улице. За панорамными окнами двадцать второго этажа висела плотная, мокрая серость — то ли низкое небо, то ли грязная вата, в которую завернули город.

Аня поглубже натянула рукава объемного свитера, пряча замерзшие пальцы. Отопление включили еще неделю назад, но холод пробирал до костей. Этот холод шел откуда-то изнутри: от бесконечных таблиц Excel, рябивших перед глазами с девяти утра.

«Если я сейчас моргну и не открою глаза, исчезнет ли квартальный отчет? Или он выжжен на моей сетчатке навсегда, как логотип DVD-плеера?»

Она моргнула. Отчет не исчез. Напротив, курсор в ячейке H45 предательски пульсировал, требуя внимания. Аня вздохнула и потянулась к картонному стаканчику. Раф с соленой карамелью, купленный три часа назад, давно остыл и расслоился. Сверху плавала неприятная пленка, но она все равно сделала глоток. Приторно-сладкая холодная жидкость — единственная радость за день.

— Аня!

Резкий голос начальницы отдела закупок, Марины Викторовны, прорезал гул опен-спейса, как нож консервную банку. Аня вздрогнула всем телом. Плечи рефлекторно подскочили к ушам.

— Да? — она повернулась, чувствуя, как начинают потеть ладони.

Она ничего, заслуживающего выговора, не сделала и знала это, но чувство вины уже привычно сжало желудок.

— У нас картриджи для плоттера в проектном отделе кончились. Они там стоят, орут, что работа встала. Ты заявку отправила?

— Я... я сейчас, — голос Ани звучал тонко и неуверенно. — Я как раз формирую заказ.

— Давай быстрее. Чтобы до обеда ушло поставщику, иначе доставку только на среду поставят. А они меня живьем съедят.

Марина Викторовна развернулась на каблуках и ушла, оставив после себя шлейф тяжелых духов и тревоги.

«Съедят. Конечно. Как будто они каннибалы, а не проектировщики. Хотя, судя по их лицам в курилке, питаются они исключительно душами младших менеджеров».

Аня отвернулась к монитору. Сердце колотилось где-то в горле. Нужно спешить. Аня ненавидела спешку: пальцы становились деревянными, а мысли путались в клубок. Она открыла вкладку внутренней системы заказов SAP ERP. Серый интерфейс, куча полей. В соседней вкладке был открыт сайт поставщика канцелярии.

Взгляд случайно скользнул вправо. Там, на третьей вкладке, открытой пять минут назад во время микро-перерыва, висел товар, не относящийся к офису.
«Масса для лепки самозатвердевающая. KERA-Plast. Белая. 10 кг. Застывает на воздухе. Не требует обжига».

На фото красовался плотный гладкий брусок белой массы, похожий на огромный кусок сливочного пломбира или свежий творог. Он выглядел влажным, податливым и... Пальцы правой руки невольно сжались, словно уже ощущая сопротивление этого плотного материала. Захотелось испачкаться, запустить в него ладонь. Нарушить стерильную чистоту офиса.

«Зачем мне глина? Я даже пластилином в детском саду не увлекалась. Я леплю только отмазки, почему не могу пойти на корпоратив».
Но закрыть вкладку она не могла — картинка гипнотизировала.

Зазвонил стационарный телефон. Громко, пронзительно. Аня дернулась, сбивая локтем пустую упаковку от печенья.
— Черт, — прошептала она.
В голове включилась сирена: «Картриджи! Плоттер! Каннибалы!»

Действия стали механическими, паника взяла управление на себя. Правая рука с мышкой метнулась к браузеру. Выделить артикул. Ctrl+C. Переключиться в SAP. Поле «Артикул товара». Ctrl+V. Она даже не посмотрела на цифры. Взгляд был прикован к мигающему индикатору входящего звонка на телефоне.
Количество: 1 шт. (В голове мелькнуло: «Одной упаковки картриджей им мало будет? Нет, там же коробка, нормально»). Нажать кнопку «Сформировать заявку». Нажать «Отправить на согласование».
Система на секунду задумалась, крутя колесиком загрузки, а затем выдала зеленое окошко: «Заявка №4812 успешно отправлена».

Аня выдохнула. Воздух со свистом вышел из легких, плечи опустились. Успела. Каннибалы останутся голодными, по крайней мере, сегодня. Она наконец сняла трубку разрывающегося телефона.

— Отдел отчетности, Анна слушает.

— Ань, это Леша из IT, — раздался спокойный голос. — Ты заявку на доступ к папке «Архив» кидала?

— Да, еще вчера.

— Всё готово. Проверяй. И слушай, у тебя там штекер от монитора отходит, что ли? Экран мигает. Ну, я мимо когда проходил, что-то мигало.

— А? Нет, вроде... — Аня посмотрела на монитор.

Он не мигал. Мигала только вкладка магазина товаров для хобби, которую она забыла закрыть. Взгляд упал на артикул глины: KERA-554-W. Затем скользнул на стикер на мониторе, где был записан артикул картриджей: KERA-554-C.
«Похожи. Забавное совпадение».
Она потянулась к мышке, чтобы закрыть вкладку с глиной. Странное наваждение прошло. Ну какая лепка? Ей двадцать девять. Ипотеку на крошечную студию не дают, зато дома всегда ждет полная раковина немытой посуды.
Глина — это грязь.
Аня закрыла сайт.

— Спасибо, Леша, — сказала она и повесила трубку.

За окном начал сыпаться первый мокрый снег. Он тут же превращался в потёки, ударяясь о стекло. Аня потерла виски. Вытерла о джинсы под столом всё ещё влажные ладони, сжала и разжала кулаки. Ей нужно просто дожить до вечера. Прийти домой, заварить чай, залезть на подоконник и смотреть на огни города, представляя, что она героиня какого-нибудь фильма, где в конце обязательно всё будет хорошо.

***

Понедельник в столовой бизнес-центра пах тушеной капустой, котлетами и чьими-то слишком дорогими духами. Аня любила это время. С 13:00 до 14:00 мир таблиц переставал существовать. Обычно она отключала мозг, не думала о дедлайнах и просто жевала.

Сегодня она сидела за угловым столиком у окна в компании Лены из кадров и Кристины из маркетинга. На фоне их тарелок — салат «Цезарь» без сухариков (у Лены) и сложный поке с лососем (у Кристины) — поднос Ани выглядел вызывающе прозаично: горка рассыпчатой дымящейся гречки, щедро политой подливой, и зажаристая куриная ножка.
Аня отломила кусочек курицы, чувствуя, как тепло разливается по желудку. Вкусно.

Глава 2. Контрабанда

Вторник начался не с предательства.

Будильник на телефоне, который должен всегда, в любые будни, звонить в 7:00, почему-то (конечно же, по вине самой Ани, нажавшей «отложить») промолчал до 7:45.

Следующие двадцать минут напоминали ускоренную перемотку немого кино. Аня металась по квартире: один носок, второй носок (где он?!), зубная щетка, «черт, паста капнула на футболку», переодевание, поиск ключей. Завтрак безжалостно вычеркнулся из расписания сам собой. Аня вылетела из подъезда, на ходу застегивая пуховик и молясь всем богам общественного транспорта, чтобы автобус пришел прямо сейчас.
В здание она ворвалась в 8:53. Взмыленная, с раскрасневшимися щеками и сбившейся шапкой.

— Успела, — выдохнула она, прикладывая пропуск к турникету.

Опоздала или нет, но ей жизненно необходим кофе из кофейни на первом этаже бизнес-центра. Без стакана горячего капучино она в 9 утра не работник, а зомби.

Зажав в руке картонный стаканчик, Аня поднялась на свой этаж.

— Доброе утро, — помахала она охраннику.

— Доброе, Анна Сергеевна. Бежите всё? — улыбнулся тот.

— Бегу.

Она плюхнулась на своё место ровно в 9:00. Сердце колотилось. Включив компьютер и нацепив дежурную улыбку, пошла на пятиминутку к Марине Викторовне.
Начальница с самого утра яростно щелкала мышкой.

— Так, девочки, сегодня у нас закрытие реестров. Аня, что с отчетом по логистике?

— В процессе, Марина Викторовна. К обеду будет.

— Хорошо. И проконтролируй доставку канцелярии. Проектировщики уже два раза звонили, спрашивали про свои картриджи. У них там какой-то чертеж горит.

— Да-да, конечно, — Аня кивнула.

«Заказ вчера ушел, значит, сегодня привезут. Я же молодец. Я всё сделала».

Вернувшись за стол, Аня поняла, что желудок начинает петь китовые песни. Голод был зверский. Она порылась в сумке и нашла его — мятый, чуть подтаявший Сникерс. Украдкой, как школьница на уроке, разорвала обертку. Шоколад, нуга, арахис. Это был завтрак чемпионов по прокрастинации. Запивая батончик кофе, она наконец-то почувствовала, что жизнь налаживается.

Идиллия рухнула в 11:30. В коридоре послышался грохот тележки и бодрый голос курьера:

— Доставка, принимайте!

Бумага, папки, скобы... и какая-то тяжесть. Аня напряглась. Внутри Сникерс превратился в камень.
В центр оупен-спейса, прямо к столу офис-менеджера Людочки, вкатили гору коробок. Людочка, женщина дотошная, начала сверять накладную.

— Так, бумага А4... есть. Скрепки... есть. Файлы... есть. — Людочка нахмурилась. — А где картриджи для плоттера? У меня в заявке пять коробок.

Курьер пожал плечами:

— Не знаю, мать. Что на складе дали, то и привез. Вот накладная.

Людочка пробежалась глазами по листу.

— Нет тут картриджей. Зато есть... — она запнулась. — «Масса для лепки КЕРА-Пласт»? Десять килограммов?

В офисе повисла тишина. Аня сползла ниже в кресле. Ей хотелось стать жидкой и впитаться в ковролин.

— Это что еще за новости? — из кабинета вышла Марина Викторовна. — Какие картриджи? Какая лепка?

— Марина Викторовна, тут картриджей нет. Тут глина, — растерянно сказала Людочка, пиная ногой увесистую белую коробку, стоящую отдельно от остальных.

— Чья заявка? — голос начальницы стал стальным.

Аня перестала дышать. «Скажи сейчас. Просто встань и скажи: "Ой, я перепутала артикулы". Посмеются, поругают, вычтут из премии. Не умирай». Но язык прилип к нёбу. Липкий страх парализовал всё тело.

— Номер 4812, — прочитала Людочка. — Странно, там автор не прописался, сбой какой-то был вчера в системе.

«Господи, спасибо тебе, глючный SAP!» — мысленно возопила Аня.

— Бардак, — резюмировала Марина Викторовна. — Проектировщики меня убьют. Люда, срочно, слышишь, срочно перезакажи картриджи! Оформи как допоставку, я подпишу.

— А с глиной что делать? — Людочка брезгливо посмотрела на коробку. — На баланс её ставить?

— Да выкинь ты её или в кладовку сунь! Разбираться некогда. Нам работать надо!

Марина Викторовна хлопнула дверью. Людочка вздохнула и пнула коробку под общий принтер.

— Пусть тут полежит пока. Кому мешает — тот пусть и убирает.

Аня выдохнула. Сердце колотилось где-то в ушах. Она только что, по сути, заставила фирму заплатить дважды. Но признаться сейчас, когда начальница в ярости? Нет. Ни за что. Она воткнула наушники в уши и очнулась, только когда девочки позвали на обед.

— Ань, ты идешь? — Лена и Кристина уже стояли над ней.

— Нет, девочки, — Аня старательно смотрела в монитор. — У меня тут... отчет не сходится. И живот что-то крутит. Я сэндвич с собой взяла, тут посижу.

— Ну, как знаешь. Трудяжка.

Как только дверь за коллегами закрылась и оупен-спейс опустел (осталось только пара человек в дальнем углу в наушниках), Аня перешла к активным действиям. План выглядел просто: перетащить «улику» под свой стол, пока никто не видит.

Она огляделась. Пусто.

Аня встала и на цыпочках подошла к принтеру. Коробка стояла там. Белая, плотная, с надписью «KERA-Plast». Выглядела безобидно. Аня наклонилась.

— Ну, иди к мамочке, — прошептала она, ухватилась за пластиковые ленты, стягивающие коробку, и потянула.

Коробка не сдвинулась. Десять килограммов — это вам не кот чихнул. Это вес хорошего, упитанного мопса. Или двух.

— Черт, — прошипела Аня.

Она присела на корточки, обхватила коробку руками и попыталась приподнять. Лицо мгновенно налилось краской. В свитере стало жарко. Она сделала шаг. Колени подогнулись.

«Я не донесу. Я умру здесь, под принтером, придавленная собственным идиотизмом и десятью килограммами глины».

Она поставила коробку на пол и решила толкать её ногой. Шварк. Коробка проехала полметра по ковролину. Раздался звук, как будто тащили труп. Аня замерла и оглянулась. Парень в наушниках в углу даже не пошевелился.

— Давай же, — Аня уперлась руками в бока коробки и, смешно отклячив попу, попыталась протащить её дальше, к своему столу.

Глава 3. Рождение Чучундры

В коробке лежали плотные, запаянные в прозрачный полиэтилен брикеты. Белые, гладкие. Аня оглянулась по сторонам. Слева — пустое кресло Людочки. Справа — выключенный монитор Кристины. В дальнем углу айтишники что-то бурно обсуждали в наушниках, не глядя в её сторону.

«Только посмотреть. Я просто потрогаю. Проверю качество товара. Я же материально ответственное лицо».

Рука сама потянулась вниз. Она вытащила один брикет — тяжелый и прохладный. Аня ногтем подцепила край упаковки. Полиэтилен поддался с тихим шуршанием. В нос ударил запах. Запах мела, влажной земли и... школы? Нет, скорее ремонта. Странный, специфический, но почему-то приятный запах чистоты.

​Аня отщипнула небольшой кусочек. Глина была тугой, почти враждебной. Пришлось приложить усилие, навалиться всем весом, чтобы оторвать комок. Она начала мять его в пальцах. Сначала материал сопротивлялся, оставаясь холодным и твердым, как камень из-под фундамента, но от лихорадочного тепла рук начал податливо таять, превращаясь в послушную массу.
​И тут реальность прорвалась.

​Запах. Этот специфический запах сырой земли, пыли и застоявшейся воды ударил в нос, вышибая воздух из легких. Мир качнулся. Офис с его гулом кондиционеров и писком принтеров исчез. Исчезла взрослая Аня в отглаженной блузке. Остался только этот аромат... и холод, пробирающий до костей.

​17 лет назад. Школа №3.

​В классе скульптуры всегда пахло мокрой ветошью, которой накрывали работы, чтобы те не треснули. Окна, заклеенные пожелтевшими бумажными лентами, бессильно дрожали, пропуская ледяной сквозняк. Двенадцатилетняя Аня стояла у своего высокого деревянного станка, покрытого слоями засохшей, окаменевшей грязи. На ней был фартук в бурых пятнах и нарукавники, которые мама сшила из старого халата. Мама верила в Аню. Аня верила в чудо.

​Сегодня был «Просмотр». Слово, которое пахло валерьянкой в учительской и предвещало публичный позор. Итоговая работа: «Академическая розетка».

​Аня вылепила ее. Лепесток к лепестку, холодная геометрия, мертвый гипс в пластилиновом исполнении. Розетка была безупречной. И совершенно неживой.

​Аниным пальцам было тесно. Глина — живая плоть земли — требовала чего-то другого. Пока Эмма Владиславовна — женщина с лицом, высеченным из серого гранита, и пучком волос, затянутым так туго, что ее глаза всегда казались удивленно-злыми, — вышла в коридор, Аня схватила остатки материала.

​Руки зажили своей жизнью. Без эскизов, без правил золотого сечения. Под пальцами забилось сердце. Это был не цветок. Это был Зверь. Грушевидное тело, похожее на перезревшую грушу, короткие лапки-тумбочки и длинный, любопытный нос, который, казалось, принюхивался к запаху свободы. Уши висели унылыми тряпочками, но в больших глазах, которые Аня выдавила обратной стороной стека, светилась нелепая, отчаянная надежда.

​— Ты мой, — прошептала Аня, чувствуя, как кончики пальцев вибрируют от восторга. — Тебя никто не обидит. Ты будешь жить здесь.

​Она успела нанести последние штрихи — мелкую шерстку-насечку, — когда дверь распахнулась с грохотом судейского молотка. Вошла Эмма. За ней — комиссия: завуч в скрипучих туфлях и директор, пахнущий дешевым табаком.
​Они шли вдоль рядов.

— Пропорции нарушены. Слишком дробно, — чеканила Эмма. — Здесь объем не добран. Плоско.

​Очередь дошла до Ани. Девочка выпрямилась, зажав стек в кулаке. Она не боялась за розетку — та была мертвой, а значит, правильной. Взгляд Эммы скользнул по лепесткам. Кивок. И вдруг — резкая остановка. Сердце Ани оборвалось и упало куда-то в район ботинок.
​Взгляд учительницы упал на край станка. На Зверя.

​Тишина стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Даже муха, бившаяся о стекло, затихла, словно боясь привлечь внимание. Эмма Владиславовна медленно, с какой-то театральной брезгливостью, протянула руку. Ее длинные, сухие пальцы сомкнулись на горле Зверя. Она подняла его, поворачивая на свету.

​— А это... — голос был тихим, вкрадчивым, как шипение змеи в траве. — ...что за физиологическая ошибка, Белова?

​Аня почувствовала, как кровь приливает к лицу. Уши горели так, будто их опалили огнем.

— Это... просто так. Из остатков.

​— Просто так? — Эмма повернулась к комиссии, и на ее губах змеилась улыбка. — Посмотрите, коллеги. Мы прививаем им чувство прекрасного. Мы учим их гармонии античности. А Белова лепит... Чучундру.
​В классе кто-то противно хихикнул. Катя, отличница с первой парты, прикрыла рот ладошкой.

​— Это не уродец, — голос Ани сорвался на писк. — Он добрый. Он живой!

​— Живой? — Эмма Владиславовна приблизила свое лицо к Ане. От нее пахло мелом и старым чаем. — Это пошлость, Белова. Это безвкусица. Грязь, облеченная в форму. Знаешь, у Киплинга была такая крыса — Чучундра. Которая вечно ныла и боялась выйти на середину комнаты. Потому что знала — она мусор. Никчемное существо под плинтусом.

​Класс взорвался хохотом. Слово «Чучундра» вошло в Аню, как ржавый гвоздь. Она стояла, парализованная стыдом, глядя на свои испачканные ладони.

​— Искусство — это дисциплина, — отчеканила Эмма. — А это...

​Она просто разжала пальцы.
​Шмяк.
​Тяжелый, влажный звук удара глины о грязный пол. Зверь не разбился — пластилин не бьется. Он сдался. Его длинный нос превратился в лепешку, уши впечатались в пол, тело стало серым блином, собравшим всю пыль и ворс с досок.

​— Убери этот мусор, — бросила Эмма, вытирая руки белоснежным платком. — И вымой станок. Чтобы я больше не видела этой дури. Твой потолок, Белова — копировать чужие цветы. На большее у тебя нет ни фантазии, ни права.

​Аня опустилась на корточки. Перед глазами стояла пелена слез. Она собирала с пола остатки своего друга. Пальцы чувствовали песчинки грязи, впившиеся в серую массу. Она начала сминать его, превращая в бесформенный ком, — сама, своими руками, убивая то, что любила. Потому что ей сказали: «Стыдно». Потому что «Нельзя».

Глава 4. Диор для Чучундры

Аня проснулась в хорошем настроении. Едва прозвенел будильник, она потянулась и отправилась в ванную. Энергично работая зубной щеткой, она вдруг почувствовала прилив сил.

Во рту пенилась мята. Отражение в зеркале смотрело на Аню. Аня на отражение. Обычно это время она посвящала оценке и критике: «Синяки под глазами? Есть. Морщинка на лбу? На месте. Вид лихой и придурковатый? В наличии». Но сегодня ей захотелось... подмигнуть.

Отражение подмигнуло в ответ, но как-то криво, с набитым пеной ртом. Аня вытаращила глаза и раздула щеки, изображая рыбу-фугу. Потом пальцами растянула уголки губ в жутковатой улыбке Джокера. Затем сплюнула пасту и рассмеялась. Смех отразился от кафельной плитки звонким эхом.

«Мне двадцать девять лет. Я начальник группы отчетности. Я корчу рожи в зеркало».

Она вытерла лицо полотенцем, глядя на себя уже серьезнее.

«А когда я вообще перестала это делать? Когда решила, что взрослая жизнь — обязательно кислое лицо и постоянная тревога? Кажется, где-то между получением диплома и первым кредитом на стиральную машину я просто выпала из детства. Выпала, ударилась головой и заработала амнезию на радость».

Внезапно стало легко. Как будто она нашла потерянный пазл.

— Ну что, Фугу, — сказала она отражению. — Иди работай.

В офисе Аня еле дождалась обеденного перерыва. В 13:05, когда оупен-спейс опустел, она с замиранием сердца выдвинула ящик стола.

Чучундра изменилась. Влажный серый цвет ушел. Глина высохла, стала белоснежной и неожиданно легкой, почти невесомой. Аня потрогала фигурку. Твердая. Настоящая. Но чего-то не хватало.
На фоне белых офисных бумаг белый зверь терялся. Он выглядел бледным, как сама Аня до отпуска, то есть большую часть года.

— Тебе бы румянца, подруга, — прошептала Аня.

Красок у неё не было. Фломастеры, конечно, имелись в наличии, но только кислотных цветов — желтый, зеленый, едко-розовый. Для нежного зверя слишком агрессивно.

Аня порылась в косметичке. Тушь? Нет. Помада? Слишком жирная, впитается пятном. Рука нащупала маленький тюбик. Блеск для губ. Полупрозрачный, персиково-розовый, с легким шиммером.

— Дорогая, это люкс, — торжественно заявила Аня, откручивая крышечку. — Ты будешь самой гламурной Чучундрой в этом бизнес-центре.

Она аккуратно, самым кончиком аппликатора, коснулась щек фигурки. Глина впитала влагу, и на белой мордочке расцвели два нежных, чуть сияющих розовых пятнышка. Зверь сразу ожил. Он перестал быть куском материала и превратился в персонажа. Стеснительного, милого, смущенного — точь-в-точь как его создательница.

— Идеально, — Аня довольно закусила губу.

Она заметила, что одно ухо у фигурки получилось с зазубриной — видимо, ноготь соскочил при лепке. Надо исправить. Аня достала пилочку для ногтей. Абразивная сторона мягко прошла по сухой глине, спиливая лишнее. Вжик-вжик. Белая пыль осыпалась на дно ящика.

«Ого. Так это работает? Пилочка вместо наждачки, блеск вместо акрила. Я гений инженерной мысли».

Она сдула пылинки с фигурки. Теперь Чучундра сидела в глубине ящика, среди коробок со скрепками, румяная и довольная. Аня смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Ей нестерпимо захотелось сделать еще кого-нибудь. Рука сама потянулась к пакету с глиной внизу.
Но тут краем глаза она заметила движение.

Мимо её стола, сгорбившись, как вопросительный знак, шел Леша-сисадмин. Он всегда выглядел очень спокойным и уравновешенным. Но сейчас казалось, будто у него не сервер упал, а рухнуло небо на землю. Он даже не смотрел по сторонам, невидящим взглядом уставившись в пол.

Аня замерла, прикрыв ящик стола. Чучундра из темноты смотрела на неё своими блестящими розовыми щечками, словно подсказывая: «Ну? Ты же видишь. Ему нужнее».

Друзья, если вам нравится история, подпишитесь на мою страницу! Это поможет мне быстрее открыть блог и делиться с вами визуализациями героев

Глава 5. Шоколадная дипломатия

Аня решительно закрыла ящик с Чучундрой. Сейчас требовались не слова утешения, а глюкоза. Она порылась в сумке. Там лежал «Марс» — её стратегический запас на случай внезапной депрессии.

«Давай, Марс. Ты нужен родине. Точнее, Леше».

Она встала и направилась в «берлогу» айтишников — темный угол оупен-спейса, отгороженный шкафами и джунглями из фикусов, которые сюда приносили умирать из всех отделов (и которые тут чудесным образом оживали).

Леша сидел, уткнувшись лбом в сложенные на клавиатуре руки. Рядом гудел разобранный ноутбук.

— Кхм, — Аня деликатно кашлянула.

Леша не пошевелился.

— Уйди, — глухо донеслось из-под рук. — Если ты пришла сказать, что у тебя не печатает принтер, то знай: я его проклял. Он больше никогда не будет печатать.

— Нет, — тихо сказала Аня. — Я пришла с миром. И с шоколадкой.

Леша поднял голову. Под глазами залегли тени, очки съехали на нос. Видок тот еще. Его как будто побили. Аня молча положила батончик на стол, рядом с кучей винтиков.

— Спасибо, — вздохнул он, разворачивая обертку без особого энтузиазма. — Хоть кто-то сегодня меня не ненавидит.

— А кто ненавидит? — Аня присела на край соседнего свободного стола.

— Бухгалтерия, — Леша с остервенением откусил шоколад. — Главбух пролила кофе на сетевой фильтр. Вырубило пол-этажа. А виноват кто? Леша. Потому что «провода не там лежат». А где им лежать?! В астрале?!

Он махнул рукой и чуть не сбил чашку.

— Я полдня восстанавливал им базу. Ни «спасибо», ни «здрасьте». Только: «Алексей, почему так долго? У нас платежки!»

Лёша явно кого-то передразнивал. И Аня даже знала кого. Она вдруг почувствовала укол совести за всех офисных работников мира. Чего уж тут, и сама иногда забывала сказать спасибо, воспринимая работающий интернет как данность, как воздух.

— Ты наш герой невидимого фронта, Леш, — искренне сказала она. — Серьезно. Без тебя мы бы тут уже костры из папок жгли и голубиной почтой обменивались.

Леша криво усмехнулся, дожёвывая батончик.

— Голубиной... Скажешь тоже. Ладно, иди, Ань. Мне еще этот ноут реанимировать.

Вернувшись на место, Аня поняла: шоколадки мало. Шоколадка съедена и забыта. Леше нужно что-то, что будет его охранять. Защищать от злых бухгалтеров и глупых пользователей.
Ей нужен Дракон.

Но времени было в обрез — обед заканчивался через 20 минут. И глина сохнет долго. Если слепить большого, он развалится. Нужен совсем крошечный. Карманный дракон.

Аня нырнула под стол, отщипнула кусок глины размером с грецкий орех. Руки действовали быстро, повинуясь какому-то новому, уверенному импульсу. Раскатать колбаску — это тело. Свернуть её колечком. Маленький шарик — голова. Прищипнуть — мордочка.
Инструментов не было, но взгляд упал на скрепку. Аня разогнула её. Острым концом начала наносить на спину дракона чешуйки. Тык-тык-тык. Мелкая, кропотливая работа успокаивала. Из крошечных комочков решила сделать крылья. Пусть не для полета, слишком маленькие, для вида.

Аня скатала крыло, похожее на лепесток. Приложила его к спинe дракона, придавила... и оно тут же грустно отвалилось, скатившись по боку фигурки. Попробовала еще раз. Результат тот же. Глина подсохла и отказывалась принимать новые детали.

«Ну конечно. Это тебе не пластилин, дорогуша. Это химия. Без воды ты получишь не дракона, а набор запчастей».

Бежать к кулеру было опасно — кто-нибудь заметит. В туалет — далеко. Взгляд упал на кружку. Там оставалось немного воды (она старалась пить два литра в день, но обычно выпивала два литра кофе, а вода стояла для совести).

Аня окунула указательный палец в кружку. Вода была холодной. Затем растёрла мокрым пальцем кусочек глины на бумажке. Получилась белая сметанообразная кашица — шликер, хотя Аня этого слова еще не знала. Для неё это был «глиняный клей».

Она старалась быть очень аккуратной, даже затаила дыхание. Смазала этим «клеем» спину дракона. Приложила крыло. Примазала стык мокрым мизинцем (самым маленьким инструментом, который у неё был). Крыло держалось!

«Есть контакт. Хьюстон, стыковка прошла успешно».

Затем повторила операцию со вторым крылом и гребнем на спине. Вода делала глину скользкой, податливой. Руки были перепачканы белесой жижей, но Аня чувствовала себя великим скульптором.
Дракон получился размером с монету. Может, чуть больше. Он спал, свернувшись клубком и укрыв нос хвостом. Он вышел похожим на Лешу — такой же колючий снаружи (чешуйки топорщились), но мягкий внутри.

— Тебе нужно высохнуть до вечера, — прошептала Аня. — Миссия особой важности.

Она наклонилась под стол. Системный блок её компьютера тихо гудел и выдувал теплый, сухой воздух. Это была идеальная сушильная камера. Аня аккуратно, стараясь не помять крылья, положила дракончика на решетку вентиляции системника, там, где выходил самый горячий поток.

— Грейся, — скомандовала она.

Вторую половину дня Аня работала с удвоенной энергией, периодически опуская руку под стол и проверяя температуру. Системник грел ей ноги и сушил маленькое творение. Казалось, что под столом зреет настоящее волшебство.

Часы показывали 17:45. Конец рабочего дня. В офисе началось движение: люди выключали компьютеры, хлопали дверцами шкафов. Аня нырнула под стол.

Дракон высох.

Он стал твердым, белоснежным и теплым от работы процессора. Но он был... слишком белым. Стерильным. Леша был парнем суровым, ему этот белый фарфор не пойдет. Красок не было. Маркеры не подходили.

Аня покрутила в руках простой карандаш KOH-I-NOOR с мягкостью 2B.

«А что если?..»

Она густо заштриховала клочок бумаги — получилось пятно графитовой пыли. Потом потерла пальцем это пятно и перенесла графит на дракона. Глина сразу впитала серую пудру. Аня прошлась по чешуйкам. Потом грифелем, прямо по глине, выделила глаза и когти. Затем растушевала пальцем крылья.

Эффект получился потрясающий. Белая игрушечная глина превратилась в старое серебро или вороненую сталь. Дракон выглядел металлическим, тяжелым, с благородным блеском. Настоящий «Железный страж» для сисадмина.

Глава 6. Апгрейд реальности

На следующее утро Аня занервничала. Даже на работу шла, кусая губы, и без музыки. Вчерашняя храбрость выветрилась. Теперь ей казалось, что она совершила глупость.

«А вдруг он подумает, что я к нему клеюсь? Или что я сумасшедшая? Взрослая женщина лепит драконов и подбрасывает их коллегам. Может, он его просто выкинул в мусорку вместе с фантиками?»

Она зашла в оупен-спейс, стараясь быть максимально незаметной. Шапка в кармане, взгляд в пол. Первым делом скосила глаза в сторону «берлоги» сисадминов. Лёша был на месте. Он сидел в своей обычной позе «креветка за клавиатурой», но не один. Рядом с его столом стояли двое парней из техподдержки. Они не работали, а смотрели на что-то, стоящее на самом верху Лёшиного монитора.
Аня замерла, делая вид, что ищет что-то в сумке.

На широкой черной рамке монитора, подсвеченный синим неоном от светодиодной ленты (которую Лёша приклеил для красоты), восседал Дракон. В свете диодов графитовое напыление сверкало как настоящая сталь. Дракон выглядел эпично — маленький, но грозный страж цифровой вселенной.
До Ани донеслись обрывки разговора:

— ...прикольная текстура. Это 3D-печать? — спросил один из парней, пытаясь потрогать фигурку.

— Руками не трогать! — рявкнул Лёша, отбивая руку коллеги. — Написано же в инструкции: «Кормить не надо, пыль сдувать». Сдувай давай, а не лапай. Охранный периметр нарушишь.

Аня почувствовала, как по телу разливается горячая волна облегчения. Он не выкинул. Он поставил его на самое почетное место — на свой «алтарь». И он его защищает. Она проскользнула к своему столу, спряталась за монитор и глупо, счастливо улыбнулась.

Через полчаса, когда Аня уже погрузилась в сверку счетов, над её столом нависла тень. Она подняла голову. Лёша. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и держал в руках какую-то черную штуковину. Аня напряглась.

«Вычислил по почерку? Пришел вернуть?»

— Привет, — буркнул Лёша. Он смотрел не на неё, а куда-то в район её плеча.

— Привет, — пискнула Аня.

— У тебя мышка... это... старая. Сенсор срывает, я видел по логам, как ты курсором дергаешь, когда в таблицы целишься.

Он положил на её коврик черную эргономичную мышь. Не стандартную офисную дешевку, а хорошую, игровую, с прорезиненным боком.

— Вот. Списанная, но почти новая. Я почистил.

Аня удивленно моргнула.

— Ой, Лёш, спасибо. Но зачем?

Лёша наконец посмотрел ей в глаза. За толстыми линзами очков читалась смущенная благодарность.

— Ну... за охрану периметра.

Аня покраснела. Он всё понял. Конечно, понял. Кто еще в этом офисе способен на такие странные жесты?

— Он прижился? — тихо спросила она.

Лёша чуть улыбнулся — чуть ли не впервые за всё время, что Аня его знала.

— Ага. Парни завидуют. Говорят, похож на «Смауга», только карманного. В общем... спасибо, Ань. Крутая штука. Если что по компу надо — говори сразу мне. Не пиши заявки через этих бюрократов.

Он развернулся и быстро ушел, сутулясь, как будто стеснялся, растворяясь в коридоре как большой вопросительный знак.

Аня осталась сидеть, положив ладонь на черную матовую поверхность подаренной мыши. Она была теплой. Эргономичной. Идеально ложилась в руку.

«Он заметил, — стучало в висках. — Он заметил, что у меня срывает курсор. Он почистил её для меня».

В мире Ани, где мужчины обычно замечали её только тогда, когда им нужна была справка 2-НДФЛ, это было равносильно предложению руки и сердца. Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Офисный шум — звонки, стук клавиш, гудение принтера — начал отдаляться, превращаясь в торжественную музыку. Кажется, Мендельсон? Или саундтрек из «Реальной любви»?
Воображение услужливо нарисовало картинку.

Загс. Нет, не Загс с теткой и начесом. Выездная регистрация. На полянке. Или на крыше лофта. Аня в белом платье. Не пышном, «баба на чайнике», а струящемся, бохо-стиль. В волосах — живые цветы (или слепленные из глины, такие, что не отличить). А рядом — Лёша. В костюме.

Аня нахмурилась, не открывая глаз. Лёша в костюме представлялся с трудом. Воображение буксовало, пытаясь натянуть пиджак на его любимую толстовку. Ладно, пусть будет в пиджаке, но с кедами. Так стильнее.

— Алексей, — говорит регистратор. — Готовы ли вы взять Анну в свои законные пользователи? Обязуетесь ли обновлять её драйвера, чистить кэш её плохих воспоминаний и защищать от вирусов тоски?

— Подтверждаю, — басит Лёша, поправляя очки. — Enter.

— А вы, Анна? Готовы ли вы кормить его сникерсами и не трогать провода?

— Готова, — шепчет Аня, и они обмениваются... чем? Кольцами? Нет, наверное, флешками с бэкапом их любви.

Аня открыла глаза и тряхнула головой, прогоняя наваждение. Посмотрела в сторону айтишников. Лёша сидел на своем месте. Он что-то жевал (кажется, бутерброд) и яростно печатал, уткнувшись носом в монитор. Очки съехали на кончик носа. На макушке торчал вихор, который явно не знал расчески.

«Он хороший, — подумала Аня, разглядывая его профиль. — Надежный. Как старый сервер на "Линуксе". Не зависнет. Не предаст. Не будет смотреть на других баб, потому что он смотрит только в код».

Нравится ли он ей?

Аня прислушалась к себе. Там, где обычно живут бабочки, было тихо. Бабочки спали. Зато было чувство... уюта. Теплого, немного пыльного, как системный блок изнутри.

«Может, это и есть любовь взрослого человека? — рассуждала она. — Без драм, без истерик. Просто кто-то, кто приносит тебе мышку, когда твоя сломалась. Кто-то, кто понимает про Дракона».

В этот момент Лёша громко чихнул на весь оупен-спейс, вытер нос рукавом и снова застучал по клавиатуре. В голове проснулась Чучундра. Она сидела в свадебной фате, но с выражением крайнего скепсиса на морде.

«Серьезно, мать? Ты уже фату примерила? Только потому, что мужик не оказался козлом? Ты планку-то не роняй ниже плинтуса. Мышь — это круто, но искра где? Где ток? Где "хочу-не-могу"?»

Глава 7. Кот-Батон и рождение бренда

Суббота, 10:30.
Будильник был выключен. Телефон лежал экраном вниз. Аня проснулась от того, что луч солнца — редкий, почти краснокнижный гость в ноябре — пробился сквозь тучи и щекотал ей нос.
Она потянулась в кровати, сладко, до хруста в косточках. Никуда не надо. Никаких отчетов. Никаких «Аня, где таблица?!». Только она, кофе и полтора килограмма глины.

Завтрак был долгим, буржуазным. Аня включила на ноутбуке «Друзей» (фоном, для ощущения компании) и ела горячие сырники, макая их в холодную густую сметану. Она чувствовала себя преступно счастливой.

Потом подготовила рабочее место. Подоконник застелила старой газетой. Поставила банку с водой, достала зубочистки, пилочку для ногтей, скрепки и даже старую зубную щетку — лайфхак из интернета для создания текстуры шерсти.

Аня взяла кусок глины. Дома лепилось иначе, чем в офисе. Не нужно было прятаться, вздрагивать от шагов за спиной. Можно включить музыку на всю громкость и подпевать, размахивая стеком как дирижерской палочкой. ​В тишине квартиры музыка из портативной колонки казалась чем-то интимным, разговором по душам.

​«Я перегорела, и внутри меня сломалась лампочка...» — тягучий, с хрипотцой голос Асии заполнял комнату, отражаясь от стен.

«Что слепим сегодня? Кого-то ленивого. Кого-то, кто воплощает дух субботы».

Руки сами начали катать длинную, толстую колбаску. Потом приплюснули её. Получилось тело. Аня добавила короткие лапки, плотно прижатые к бокам (потому что зачем двигаться, если можно лежать?). Круглая голова, маленькие ушки.

«...Стеклянная, пустая, и нечем светить...» — продолжала петь Асия.

Аня замерла и уставилась на фигурку. Это был Кот-Батон. Он лежал на животе, вытянув задние лапки, и всем своим видом говорил: «Я не толстый, я горизонтально ориентированный».

— Врет песня, — вдруг сказала Аня вслух. Чучундра, до этого молча грызшая воображаемый попкорн, заинтересованно выглянула:

— В смысле? Ты же сама ныла вчера, что у тебя внутри темнота.

​— Нет, моя лампочка не сломалась. Её просто выкрутили, чтобы сэкономить энергию для отчетов. Для таблиц, для чужих KPI, для душных планерок. Меня обесточили, чтобы я была удобной функцией. Но я, похоже, нашла новую лампочку. И она работает не от электричества. Она работает от глины!

Аня увлеклась. Зубочисткой она проработала мордочку: закрытые от удовольствия глаза, довольная улыбка чеширского кота на пенсии. Потом зубной щеткой «натыкала» ему пушистость. Гладкая глина стала фактурной, бархатистой на вид.

— Тебе нужен друг, — решила Аня.

Рядом с Котом-Батоном появился Совенок-Менеджер. Он был идеально круглым, с огромными глазами (Аня выдавила их колпачком от фломастера) и крылом держался за голову. Вид у него был ошалевший. Аня слепила ему крошечную кружку и вложила во второе крыло.
Композиция называлась: «Утро понедельника (Сова) и Вечер пятницы (Кот)».

Аня откинулась на спинку стула, рассматривая свои творения. Они были... классными. Правда. Кота хотелось погладить, а Сову — обнять и налить ей валерьянки.

— Надо вас сфоткать, — пробормотала Аня и достала телефон.

Свет из окна падал идеально — мягкий, рассеянный. Она поставила фигурки на подоконник, на фоне серого городского пейзажа. Контраст уютной белой глины и унылых панелек за окном получился неожиданно художественным.

Щелк.

Аня открыла галерею. Фотография вышла хорошей. Ей безумно захотелось с кем-то поделиться. Но с кем? Маме? Она скажет: «Аня, лучше бы ты мужа нашла, а не в куклы играла». Коллегам? Рано. Засмеют.

Аня открыла мессенджер. Палец завис над кнопкой «Создать канал».

«А почему нет? Анонимно. Просто для себя. Как дневник».

Название...

«Лепка от скуки»? Нет.
«Офисный гончар»? Звучит как диагноз.
«Глина и Вино»? Вина нет, есть чай.

Она напечатала: «Глина в большом городе». Или нет. Пусть будет проще и честнее.

«Антистресс из-под стола».

Аватарка — фото Чучундры.

Первый пост: фото Кота и Совы.

Подпись:
«Когда в душе ты Кот-Батон, но жизнь заставляет быть Совой с дергающимся глазом. Материал: краденая офисная глина, зубочистка и желание не сойти с ума. Всем хороших выходных».
Она нажала «Опубликовать».
Подписчиков: 1 (она сама).
Просмотров: 1.

Аня улыбнулась и пошла на кухню ставить чайник. Все великие дела начинаются с малого.