Любовь со штрихкодом

Жизнь — это конвейерная лента. Вот так я для себя и решила. Она движется с монотонным гулом, а я снимаю с неё товары, провожу сканером, кладу в пакет. Бип. Бип. Бип. Каждый «бип» — это секунда моей новой реальности. Из них складываются минуты, из минут — восьмичасовые смены, из смен — месяцы. Мне сорок. Меня зовут Клавдия, но все зовут Клава. Я — «хозяйка кассы» в Ашане. Это звучит почти гордо, будто я полновластная повелительница этого стола, сканера и терминала для карт. На деле я просто кассирша. Последние полгода моя жизнь — это бесконечный поток людей с их покупками, проблемами и иногда — добротой, которая ранит ещё больше, потому что подчёркивает мое жалкое положение.

Меня сократили. Фирма по продаже автозапчастей, пятнадцать лет жизни, менеджер по продажам. Я знала все артикулы наизусть, могла договориться с кем угодно. Но после сорока — ты словно становишься невидимкой. Резюме уходят в пустоту. Откликов нет.

Сбережения растаяли, кредит за мамину операцию ещё висел. Пришлось идти сюда. Я разведена. Родители умерли, оставив мне старую двухкомнатную «хрущёвку», где каждый уголок напоминает о них, а значит и о том, что я окончательно и бесповоротно одна. Иногда кажется, что тишина в этих стенах гудит, и этот гул звонче любого шума.

Тот роковой день начался как обычно. Ноги гудят, спина ноет. Я уже на автомате улыбалась покупателям, пугая их заученным оскалом и фразой «Спасибо за покупку!». И вдруг я подняла глаза и увидела их. Сердце просто рухнуло куда-то в кроссовки. К кассе подходил он. Игорь. Мой бывший. И рядом — она. Та самая, Светочка, его бывшая любовница, а теперь, видимо, жена. Молодая, ухоженная, в дорогом пуховике, с маникюром, который, я знала, стоит как моя двухдневная выручка.

Игорь улыбнулся той едва уловимой, снисходительной улыбкой, которую я ненавидела всю нашу совместную жизнь.

— Клавдия! — произнёс он, как будто обнаружил редкий, слегка пошарпанный экспонат.

— Какая неожиданная встреча. Не думал, что наши пути снова пересекутся. И в такой… обстановке.

Его взгляд скользнул по моей униформе, по простой прическе — волосам собранным в высокий хвост.

Я ничего не сказала. Руки сами потянулись к его покупкам. Красная икра, сыр пармезан, упаковка стейков, дорогое вино. Бип. Бип. Бип. Каждый звук сканера отдавался в висках тупой болью.

— Живёшь-то как? — продолжал он, играя в участливость.

— Квартиру родителей не продала ещё? Хорошая, кстати, квартира, мне всегда нравилась. Мебель конечно «совдеповская» и ремонта требует, но зато теплая.

Света хихикнула, разглядывая витрину с жвачками. Я чувствовала, как горит всё лицо, а внутри — ледяная, тошнотворная пустота.

— Игорь, не мучай человека, — фальшиво-сочувственно сказала она.

— Видишь, работает женщина. Устала, а ты со своими расспросами.

Мне захотелось вцепиться ей в волосы.

— Сумма семь тысяч триста восемьдесят рублей, — выдавила я, глядя в экран терминала.

— Картой или наличными?

Он протянул золотую карту. Его рука с дорогими часами мелькнула перед моим лицом.

— Знаешь, Клава, — сказал он уже на прощание, забирая пакеты, — а ведь могло бы быть всё иначе. Надо было быть помягче. А еще мужчины не любят, когда женщина напоминает загнанную лошадь.

Света, отходя, обернулась и бросила, словно мимоходом, но так, что я расслышала каждое слово.

— Да ладно, Игорь. Смотри, она даже губы не красит уже. Как чушка… и перед покупателями не стыдно. Что с неё взять? Пойдём. Ты обещал ужин при свечах.

Они ушли, оставив за собой запах дорогого парфюма и ощущение такого унижения, словно меня макнули в грязь. Я едва дождалась конца смены, пробивая товары с каменным лицом. В подсобке, прижавшись лбом к холодному металлу шкафчика, я разревелась. Рыдала так, что содрогались плечи, но беззвучно, чтобы не слышали другие девочки. Ехала домой в автобусе, уткнувшись головой в мутное стекло, и слёзы текли сами по себе, тихо и бесконечно. Я думала, что достигла дна.

Все выходные я провела в полной апатии: сидела в темноте, в мамином старом халате. Почти не ела, не отвечала на звонки подруг. Просто плакала. Плакала о потерянной работе, о предательстве мужа, о родителях, о своей нелепой, никому не нужной жизни. Это была та самая последняя капля, после которой, кажется, уже не может быть ничего хуже.

В понедельник я шла на работу, как на казнь. Без макияжа, с опухшими глазами, злая на весь мир и в первую очередь — на себя. Весь день я обслуживала покупателей с таким выражением лица, что люди вздрагивали и старались не смотреть мне в глаза. К концу смены я была выжата как лимон, и ждала только момента, когда можно будет закрыть кассу.

И вот, когда я уже мысленно считала минуты до закрытия, к моей кассе подошёл последний покупатель. Мужчина. Высокий, в тёмно-сером кашемировом пальто, с проседью на висках, но с молодым, энергичным лицом — на вид чуть старше сорока. Импозантный. Такие сюда редко заходят, обычно в гипермаркетах отовариваются их жёны или помощники. У него в корзине была странная смесь: пачка дорогого кофе, буханка бородинского хлеба, две плитки горького шоколада, пакет дешевых чипсов и огромный пакет сухого кошачьего корма. Он молча выкладывал товары на ленту. Я механически потянулась к пачке с кофе.