Любовь vs Месть

ПРОЛОГ

Роман. Семь лет назад

15 декабря, 22:10

За два квартала до дома Никиты мотор чихнул и заглох.

– Твою ж мать! – Роман выругался сквозь зубы и постучал пальцем по приборной панели. – Давай, милая, не дури.

«Милая» не реагировала. На табло загорелась красная лампа давления масла, следом – значок двигателя. Роман выдохнул, откинулся на спинку кресла и набрал техслужбу.

– Добрый вечер. Демидов. Машина встала на Плющихе, не доезжая Смоленской. Разберитесь.

Положил трубку, посмотрел на термометр за окном. Минус восемнадцать. На нём только пиджак и пальто – из машины в машину, из офиса в ресторан, из ресторана домой. Он вообще не планировал сегодня гулять пешком.

Никита звонил уже трижды: «Ты где? Мы тут без тебя всё выпьем!»

Роман набрал его:

– Машина сдохла. Иду пешком.

– В смысле пешком? Ты в пальто? В минус двадцать?

– Я быстро. Два квартала.

– Ну, бегом давай, олигарх хренов. А то околеешь – наследников нет, всё мне отпишешь.

Роман хмыкнул и вышел из машины.

Холод ударил в лицо, пролез под воротник пальто, добрался до шеи. Он застегнул пуговицы, сунул руки в карманы и быстро зашагал вперёд, мечтая только об одном: чтобы Никита не забыл налить погорячее.

Улицы были почти пусты. Редкие прохожие торопились по домам, кутаясь в шарфы и поднимая воротники. Роман поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз ходил пешком вот так, по морозу. Наверное, ещё в студенчестве, в Лондоне. Но там зима – слёзы, не то что здесь.

Впереди уже виднелась многоэтажка в элитном районе, где его ждала компания и тепло. Роман прибавил шаг – осталось перейти через дорогу. Он спустился в подземный переход. Металлические перила, обледеневшие ступени, внизу – жёлтый тусклый свет.

В переходе было немногим теплее, чем на улице. Стены расписаны граффити – кто-то старательно выводил лица музыкантов, кто-то просто оставлял теги. Пахло сыростью и бензином.

И вдруг – музыка. Чакона Баха.

Скрипка. Живая, настоящая, не из колонок. В центре перехода, у стены стояла девушка. Молоденькая, почти девочка. Голова чуть наклонена, глаза закрыты, смычок ложится на струны точно, выверенно, будто она не в переходе играет, а в консерватории.

Рядом – раскрытый футляр от скрипки. На чёрном бархате сиротливо лежали пара сотенных бумажек и мелочь.

Роман хотел пройти мимо. У него не было привычки останавливаться возле уличных музыкантов – в Лондоне их полно, в Москве тоже, всех не накормишь. Но что-то зацепило взгляд. То, как она держит спину. То, как играет, не открывая глаз, будто там, внутри музыки, есть что-то, что спасает её от этого холода.

Он сделал шаг в её сторону. В этот момент в переход сверху ввалилась компания.

Четверо, лет по семнадцать-восемнадцать, уже навеселе. Один с бутылкой пива, другой с громким смехом, третий свистел, растягивая губы.

– О, смотрите, Паганини в юбке! – заорал тот, что с бутылкой.

– Девушка, сыграйте «Мурку»! – поддержал второй.

– А чё она играет вообще? Бетховен какой-то?

Скрипачка вздрогнула, но не остановилась. Только пальцы сильнее прижали гриф.

Роман почувствовал, как внутри поднимается раздражение. На этот гогот, на то, что они мешают, на то, что она не уходит, хотя видно же – замёрзла, пальцы красные, губы синие.

Он сунул руку в карман – наличных не было. Карты, карты, только карты. Во внутреннем кармане пальто пальцы наткнулись на бумажку. Пятитысячная купюра, спрятанная «на всякий случай».

Роман вытащил купюру, подошёл к девушке.

– Я дам тебе это, – сказал он, протягивая деньги, – при одном условии.

Девушка остановилась. Смычок замер в воздухе. Она подняла на него глаза – большие, серые, с таким выражением, от которого у него что-то ёкнуло внутри. Усталость. Огромная, недетская усталость.

– При каком? – спросила она тихо.

– Ты сейчас же собираешь инструмент и идёшь домой.

Она посмотрела на купюру. Потом на него. Потом снова на купюру.

– Серьёзно?

– Серьёзно. Я не торгуюсь. Просто иди домой.

Она кивнула. Быстро, ловко, привычными движениями убрала скрипку в футляр, закрыла крышку, подняла инструмент. Купюра исчезла в кармане пальто.

– Пошли, – сказал Роман и посмотрел на компанию. – Проблемы?

Те как-то сразу сдулись. Один хмыкнул, другой отвернулся. Роман развернулся и пошёл к выходу. Девушка – за ним.

Они поднялись наверх вместе. Метров сто шли молча. У поворота она остановилась.

– Спасибо.

Роман кивнул. Ему вдруг захотелось спросить что-то ещё. Зачем она здесь. Почему не дома. Есть ли у неё родители. Но он не спросил.

– Как тебя зовут? – сказал он вместо этого.

– Лера.

– Лера, – повторил он. – Иди домой.

Она кивнула и повернула налево, в сторону старых пятиэтажек. Роман посмотрел ей вслед. Хрупкая фигурка с футляром скрипки быстро удалялась, растворяясь в морозной мгле. Он оглянулся – нет ли этих отморозков. Из-за пятёрки такие уроды девку в клочья могут разодрать.

Улицы были пустынны. На всякий случай он пошёл за ней, держа дистанцию, и только увидев, что она скрылась в подъезде какого-то дома, Роман развернулся.

Впервые в жизни он подумал о том, что где-то рядом, в двух шагах от его тёплого, уютного мира, есть другая жизнь. Холодная, неустроенная, где школьницы играют в переходах, потому что дома, наверное, ещё холоднее.

Глава 1. Валерия

Бизнес-центр «Демидов Плаза».

Лифт пахнет кожей и дорогим парфюмом.

Я стою в углу, прижимая к груди папку с документами, и рассматриваю своё отражение в зеркальных стенах. Строгий тёмно-синий костюм, который крестный подарил на защиту диплома. Волосы убраны в гладкий пучок – ни одна выбившаяся прядь не нарушает картинку. Макияж минимальный, но глаза подведены – надо выглядеть старше. Двадцать три года, а кажусь на все двадцать семь.

Лифт останавливается на двадцатом этаже. Двери открываются – и я делаю первый шаг в новую жизнь.

Офис «Демидов Групп» встречает меня запахом свежемолотого кофе и тихим гулом кондиционеров. Стекло, хром, бежевый мрамор на полу. Приёмная размером с нашу двушку, которую мы с мамой купили после того, как пришлось продать дом. За стойкой – женщина лет сорока в идеальном костюме, с идеальной причёской, идеальным маникюром и такой же идеальной улыбкой.

– Валерия Дмитриевна Вишневская? – она сверяется с монитором. – Отдел правового обеспечения, двадцать третий этаж. Вам наверх, к лифтам направо. Вас встретят.

– Спасибо.

Я выхожу из приёмной и на секунду замираю у панорамного окна. Москва лежит внизу, укутанная утренней дымкой. Высотки, машины-муравьи, река – всё это кажется игрушечным. С двадцатого этажа.

Я вспоминаю подземный переход. Как стояла там, внизу, под ногами у этих машин, и играла на скрипке, чтобы не умереть с голоду. А теперь я здесь. Наверху.

Семь лет.

Семь лет я шла к этому дню.

На двадцать третьем этаже меня встречает полная женщина лет пятидесяти в очках с толстой оправой.

– Здравствуйте, – она протягивает руку. – Ирина Витальевна, руководитель отдела. Рада, что вы, наконец, у нас. Сергей Анатольевич так много о вас рассказывал.

Крёстный. Конечно, он всё устроил. Позвонил старым знакомым, замолвил словечко, «порекомендовал талантливую девушку». Здесь его знают – когда-то он был партнёром основателя, пока его не вышвырнули, как мусор. Иронично, что именно это помогает мне сейчас войти. «Протеже старого друга» – лучшая легенда.

– Я очень благодарна за возможность, – говорю я, и голос звучит ровно. Этому я научилась за годы с крёстным: никогда не показывать истинных чувств.

– Пойдёмте, покажу ваше рабочее место.

Мы идём по длинному коридору мимо переговорных с прозрачными стенами. Внутри – люди в дорогих костюмах, жестикулируют, спорят, смеются. Мимо проносится курьер с коробкой документов, следом – девушка с охапкой папок.

– У нас тут никогда не бывает тихо, – усмехается Ирина Витальевна. – Процесс идёт круглосуточно. Вы к этому быстро привыкнете.

Она открывает дверь в кабинет на три рабочих места.

– Вот, здесь будете. Компьютер, доступ к базе уже настроен. Ваш логин и пароль на стикере, но я советую запомнить и выкинуть. Соседи ваши – Алла и Дмитрий. Алла сейчас в суде, Дмитрий у нотариуса. Познакомитесь позже.

Я сажусь за стол. Монитор, клавиатура, стопка чистых папок, ручки с логотипом компании – всё новое, пахнет пластиком и типографской краской. Слева – стопка бумаг, которые нужно изучить. Сверху приклеен жёлтый стикер: «Добро пожаловать! И.В.»

Ирина Витальевна уходит, а я остаюсь одна в тишине, нарушаемой только гулом вентиляции.

Семь лет.

Я провожу пальцем по столу. Когда-то пальцы мои касались только струн. Гриф скрипки, смычок, канифоль. Отец учил меня играть с пяти лет. «Ты будешь великой скрипачкой, Лерочка. Я построю тебе дом с собственной концертной комнатой».

Он построил. А через полгода после его смерти тот дом продали за долги.

Я сжимаю зубы и включаю компьютер.

Рабочий день тянется медленно. Я изучаю документы, внутренние регламенты, структуру компании.

«Демидов Групп» – это монстр. Строительство, девелопмент, управление активами. Десятки дочерних фирм, сотни объектов по всей стране. И везде – имя Демидовых.

Владимир Николаевич Демидов. Основатель.

Убийца моего отца.

Я ввожу его имя в поиск по базе. Страница за страницей – договоры, протоколы собраний, отчёты. Ничего личного. Просто бизнес. Бездушные цифры и юридические формулировки, за которыми стоят сломанные жизни.

Я закрываю поиск. Рано. Слишком рано. Сначала надо освоиться, втереться в доверие, стать своей. Крестный учил: «Не беги быстрее, чем позволяют ноги. Споткнёшься – упадёшь. А падать тебе нельзя».

В двенадцать возвращается Алла. Высокая блондинка с острыми скулами и таким же острым взглядом. Смотрит на меня оценивающе, как на новую сумочку – дорогая или подделка?

– Вишневская? – она кидает сумку на соседний стол. – Алла. Будешь кофе?

– Буду. Спасибо.

– Ты от Коваля, да? – спрашивает она, заваривая кофе в общей кухоньке. – Старая гвардия. Интересно, как он тебя сюда пропихнул без опыта.

– Училась хорошо, – пожимаю плечами.

– Учиться – это одно, – Алла протягивает мне чашку. – А тут работать надо. Быстро, много и без ошибок. Шеф этого не прощает.

– Шеф?

– Роман Владимирович. Наш гендиректор. Он, конечно, ещё молодой, но мужик жёсткий. Отец его бизнес построил, а сынок теперь пытается не угробить. Ты его, наверное, ещё не видела?

Я качаю головой.

– Увидишь. Он часто по этажам ходит. Высокий, черноволосый, глазищи карие – девчонки наши по нему сохнут. Но занят. У него там Марго, модель или кто-то в этом роде. Так что мимо.

Я делаю глоток кофе. Мне всё равно, кто у него там. Мне нужно только одно – найти то, что уничтожит эту компанию. Компромат на старые сделки. Доказательства рейдерского захвата. Имя моего отца где-то здесь, в этих бесконечных архивах. Я чувствую это.

В обеденный перерыв я спускаюсь вниз, выхожу на улицу. Осеннее солнце слепит глаза. Достаю телефон, набираю знакомый номер.

– Платон? – говорю тихо. – Это я.

– Лера! – в голосе Платона радость, как у щенка, которого, наконец, позвали гулять. – Ты как? Устроилась?

– Устроилась. Знакомлюсь с коллегами, изучаю регламент. Работа впереди.

Глава 2. Роман

Машина останавливается ровно в десяти сантиметрах от бордюра.

– Спасибо, Сергей. К семи не жди. Сам доберусь.

Он кивает, трогается с места, а я захожу в стеклянные двери «Демидов Плаза» и сразу чувствую эту знакомую вибрацию. Воздух здесь другой. Наэлектризованный. Люди сжимаются, когда я прохожу мимо.

Боятся.

Это хорошо. Значит, будут работать добросовестнее.

Или есть что скрывать.

Охрана вытягивается по струнке. Охранник Петрович, который работает здесь с момента открытия, отводит глаза. Я ловлю этот взгляд и ставлю зарубку в памяти. Петрович. Надо будет проверить, с кем он болтает в курилке.

Лифт пахнет кожей – я настоял, чтобы здесь пахло кожей, а не хлоркой, как в дешёвых бизнес-центрах. Двадцать пятый этаж. Мой этаж.

В приёмной секретарша Елена Васильевна вскакивает, едва завидев меня.

– Доброе утро, Роман Владимирович! Кофе?

– Кофе. И соберите всех к двенадцати. Планёрка.

– Но у нас же планёрка по средам, а сегодня…

– Сегодня вторник, Елена. Я знаю. Соберите.

Она краснеет и ныряет в телефон. Правильно. Не надо спорить. Надо делать.

Захожу в кабинет. Стеклянная стена, Москва под ногами, большой дубовый стол. На столе – ручка, ноутбук, телефон. Ничего лишнего. Я не терплю беспорядка.

Сажусь в кресло, смотрю на город. Три года. Три года я здесь, в этой клетке, которую построил отец.

Владимир Николаевич Демидов. Человек, который умел делать деньги из воздуха. Из чужих жизней. Из всего, до чего мог дотянуться.

Я не был с ним близок. Он отправил меня в Лондон в шестнадцать – учиться, взрослеть, не мешаться под ногами. Я приезжал на каникулы, видел странных людей в нашем доме, слышал странные обрывки разговоров за закрытыми дверями и не придавал значения. Мне было плевать. У меня были свои тусовки, девушки, своя жизнь.

А потом он умер. Инфаркт. В пятьдесят семь лет. Просто упал в своём кабинете, и всё.

Я прилетел на похороны, выслушал соболезнования, принял компанию. Думал, всё будет просто: я CEO, у меня MBA, у меня связи, я выведу бизнес на новый уровень.

Но чем глубже я копаю, тем больше понимаю: я ничего не знаю об этой компании.

По документам всё чисто. Аудит проходили дважды – сначала внутренний, потом заказал независимый. Ни одной зацепки. Идеальные отчёты, прозрачные сделки, белые зарплаты.

Слишком идеальные.

На заседаниях совета директоров я смотрю на этих старых волков и вижу, как они переглядываются. Все работали с отцом с девяностых. Все делают вид, что я свой. Но я для них – пескарь, случайно угодивший в стаю акул. Они ждут, когда я ошибусь. Или когда они смогут мной управлять.

А ещё эти взгляды сотрудников. Старые кадры замолкают, едва я приближаюсь. Разговоры обрываются на полуслове. Потом – улыбки, кивки, «здравствуйте, Роман Владимирович». А глаза бегают.

Я не параноик. Я просто чувствую крыс.

Надо набирать свежие кадры. Своих людей. Тех, кто не будет оглядываться на «так принято при отце».

Кстати.

Я нажимаю кнопку селектора.

– Лена, к нам на днях юрист новый выходил?

– Да, Роман Владимирович. Валерия Вишневская, отдел правового обеспечения. Вчера приступила.

– Откуда она?

– По рекомендации Сергея Анатольевича Коваля.

Коваль. Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. Коваль. Старый партнёр отца. Интересно, с какой стати он вдруг решил подобрать нам «талантливого» юриста?

Я видел его пару раз на каких-то мероприятиях. Мутный тип. Глаза бегают, улыбка липкая, руки всё время что-то перебирают.

– Елена, занесите её личное дело. И организуйте встречу на этой неделе. Посмотрим, что за птица.

– Сделаю.

Я отпускаю секретаршу и снова смотрю в окно. Москва копошится внизу, муравейник, которому нет дела до моих проблем.

Вишневская. Фамилия незнакомая. Может, и правда просто талантливая девочка, которой нужен старт.

Посмотрим.

До обеда – череда встреч. Строительный подрядчик просит увеличить смету. Я отказываю. Начальник отдела продаж жалуется на конкуренцию. Я советую работать лучше. Финансовый директор докладывает о кассовых разрывах. Я требую план оптимизации.

Люди выходят из кабинета с каменными лицами. Кто-то злится, кто-то боится, кто-то уже ищет новую работу. Мне всё равно. Результат нужен здесь и сейчас.

В семь вечера приезжает Маргарита.

Она врывается в кабинет, как порыв южного ветра, – духи «Шанель», улыбка на пол-лица, длинные ноги в замшевых сапогах выше колена.

– Роман! Ты обещал сводить меня в «Белугу»!

Я смотрю на часы. Обещал. Наверное. Она любит напоминать мне о моих обещаниях.

– Привет, Марго.

– Привет, – она целует меня в щёку, оставляя след помады. Я вытираю. – Ты устал? Опять работа?

– Опять.

– Брось. Поехали, отдохнёшь.

Я смотрю на неё. Красивая. Действительно красивая. Длинные светлые волосы, правильные черты лица, фигура с обложки. Моя мать от неё без ума. «Рома, когда вы уже поженитесь? Тридцать два года, а всё холостой! Мне внуки нужны!» - песня всех мам взрослых сыновей.

Маргарита этих разговоров не слышит, но чувствует их спиной. И уже строит планы. Я вижу это в её глазах, когда она смотрит на кольца в ювелирных.

Проблема в том, что я не чувствую ничего. Вообще.

Она красивая кукла. Яркая, ухоженная, с правильными манерами. В постели с ней хорошо. Но говорить мне с ней не о чем. И когда я уезжаю в командировки, я не скучаю.

Может, я просто устал. Может, я разучился чувствовать.

– Роман? Ты слышишь меня?

– Что?

– Я говорю, твоя мама звала нас в воскресенье на обед. Она хочет обсудить...

Она делает многозначительную паузу. Я догадываюсь, что именно.

– Хорошо. Поехали.

Она довольно улыбается и берёт меня под руку. Выходим из офиса. Охрана снова вытягивается. Маргарита ловит эти взгляды и сияет ещё ярче. Ей нравится быть со мной. Нравится, как на нас смотрят.

Глава 3. Валерия

Второй день в логове врага.

Приглушённый свет, панорамные окна, за которыми Москва кажется игрушечной, и ковролин, в котором тонут шаги.

– Лера, ты кофе будешь? – спрашивает Алла, моя коллега по кабинету. Ей слегка за тридцать, она главный специалист по договорам и, судя по второму дню знакомства, главный источник сплетен.

– Спасибо, я сама, – я машинально поправляю бежевый жакет. Строгий. Безликий. Идеальная униформа для человека, который здесь никто.

– Сиди уж, – отмахивается она. – Дим, будешь?

Дмитрий – третий обитатель нашего кабинета – поднимает голову от монитора. Ему около двадцати семи, модная небритость, рубашка с закатанными рукавами и взгляд, который цепляется за меня уже второй день. Не профессиональный интерес. Мужской.

– А Лера знает, где у нас тут что? – он игнорирует вопрос Аллы, адресуя его мне. – Если хочешь, покажу архив. Там ориентация – с первого раза не запомнишь.

– Разберусь, спасибо, – я выдавливаю вежливую улыбку и утыкаюсь в экран с внутренними регламентами.

Алла возвращается через две минуты и ставит передо мной чашку. Кофе здесь действительно хороший.

– Не слушай его, Лер. Дима у нас главный сердцеед, но юрист грамотный, – она садится обратно. – Ты как вообще, освоилась? Не страшно в такой монстр-корпорации?

– А есть чего бояться? – спрашиваю я невинно.

– Вот через месяц, когда Роман Владимирович тебе на стол личный приказ спустит с резолюцией «переделать к вчера», тогда и узнаешь.

Я замираю с чашкой у губ. Роман Владимирович. Генеральный директор. Сын убийцы моего отца.

– Строгий? – спрашиваю максимально безразлично, делая глоток. Кофе обжигает нёбо.

– Строгий? – Алла смеётся. – Лер, наш Демидов – это робот. Приходит, смотрит сквозь тебя, говорит сухо, уходит. Ни одного лишнего слова. Молодой, красивый, как с обложки, и абсолютно ледяной. Не знаю, как его Марго с ним справляется. Она, конечно, та ещё штучка. Но я его холода боюсь до сих пор. Хотя не первый год здесь работаю.

Дмитрий фыркает:

– А ты присмотрись. Может, он просто не в твоём вкусе.

– В моём, Дим, в моём, – Алла мечтательно закатывает глаза. – Только он платиновый. Не по карману.

Я слушаю этот треп краем уха, но внутри всё сжимается. Ледяной. Робот.

– А что за история с отцом? – спрашиваю тихо, не поднимая глаз на экран.

В кабинете возникает пауза. Алла перестаёт болтать ногой под столом.

– Оу, – тянет она. – Ну ты спросила, Вишневская. Царствие небесное Владимиру Николаевичу. Умер три года назад. Инфаркт. Сердце не выдержало, говорят, бизнес в России – дело нервное.

– Я слышала, он был жёстким, – осторожно давлю я.

– Дим, дай сахар, – Алла тянется через стол. – Лер, они все в девяностые были жёсткими. Но компанию он поднял. С нуля. И сына вырастил – не в пример другим олигархам. Романа за границу отправил, от грязи подальше. В Лондоне учился, в магистратуре. Вернулся уже после похорон. Так что наш Демидов чистый. Не замаранный.

«Чистый». Смешно. Чистым бывает только снег в горах, да и то до первого города. Чистым был мой отец. И он не заслужил разорения. И смерти. И того, что его вдова до сих пор пьёт таблетки пачками.

Дмитрий подкатывается ко мне на кресле, заглядывая в монитор.

– Слушай, у тебя тут ошибка в коде договора. Смотри, раздел пять, пункт три, – он наклоняется близко, я чувствую запах его парфюма. Дорогой. Навязчивый.

– Спасибо, – я отодвигаюсь едва заметно. – Я поправлю.

– Дим, отстань от человека, – лениво бросает Алла. – Лучше расскажи, как вчера с переговорщиками из Италии ужинал.

Дмитрий расплывается в самодовольной улыбке, но взгляд с меня не убирает.

– Рабочие моменты, Алла. Тебе будет скучно.

Я отключаюсь от их разговора. Пальцы бегло листают внутреннюю базу данных. У меня допуск новичка, но Платон дал мне мне флешку с «закладками». Он взломал архив за час. Говорит, защита тут смешная. Платон умеет работать.

Нужно найти договоры семилетней давности. Те, что подписывал лично Владимир Демидов. И те, в которых фигурирует «Вишневский Д.С.» и его фирма. Если крёстный прав, эти документы – приговор. Но сейчас этим заниматься всё равно нельзя. Нужно остаться в кабинете одной. Значит, только вечерами. После того, как все уйдут. Только для этого нужен веский предлог.

Но я же новичок – разбираюсь, учусь. Аргумент вполне правдоподобный.

Или в обеденный перерыв.

– Лер, – Алла вырывает меня из мыслей. – Ты с нами в столовую? Или бутерброды с собой?

– Я чуть позже, – я киваю на экран. – Хочу с регламентами закончить.

– Трудоголик, – констатирует Дмитрий, поднимаясь. – Я тебе в обед принесу что-нибудь вкусное.

– Я сама схожу, Дим, правда, – улыбаюсь максимально холодно, но он, кажется, не замечает.

Они уходят, и кабинет погружается в тишину, нарушаемую лишь гулом вентиляции.

Я выдыхаю. Снимаю пиджак, вешаю на спинку стула. В ушах до сих пор стоит голос Аллы: «Ледяной». Интересно, каково это – быть с тем, кого называют роботом?

Достаю из сумки флешку. Чёрную, невзрачную. Платон предупреждал: «Не свети, Лера. Если админы засекут несанкционированный доступ – вылетишь в момент».

Вставляю в USB-порт. Экран моргает, запуская программу-оболочку. Платон гений. Передо мной открывается архив «Демидов Групп» за последние пятнадцать лет. Без паролей. Без логов. Чисто.

Пальцы сами набирают в поиске фамилию отца.

«Вишневский Дмитрий Сергеевич…»

Ноль результатов.

Странно. Очень странно. Я меняю запрос, вбиваю название его фирмы – «Реставратор». То же самое. Пустота. Словно моего отца и его дела никогда не существовало.

– Чисто подмели, – шепчу я, чувствуя, как внутри закипает злость.

Надо копать глубже. Бумажные архивы. Скан-копии старых договоров, которые не переводили в цифру. Они должны храниться где-то здесь. В соседнем крыле, в подвале, в бункере – где угодно.

Глава 4. Роман

Восемь утра. Офис «Демидов Групп» встречает меня тишиной, которая продлится максимум полчаса. Потом начнется мясорубка.

Кофе уже на столе – Елена Васильевна, знает, что я появляюсь раньше всех и что я ненавижу, когда кофе остывает.

Итак, текущие проблемы.

Вчерашний разнос финдиректору был не просто так. Цифры не сходятся третий квартал подряд. Не критично, но достаточно, чтобы чесались руки. Старая гвардия отца смотрит на меня как на мальчишку, который влез не в свои сани. Они привыкли к серым схемам, к «договорнякам», к тому, что можно пожать руку одному и обмануть другого.

Я хочу по-другому. Я хочу, чтобы компания была чистой. Настолько чистой, чтобы любой суд, любая проверка не нашли ни одного кривого документа. Наивно? Возможно. Но я видел, что бывает, когда бизнес держится на связях, а не на законах. Мой отец умер от инфаркта в пятьдесят семь. Врачи сказали – стресс. Я думаю, что стресс был следствием. Причиной было то, что он слишком долго играл в игры, из которых нельзя выйти живым.

Я отхожу от окна, сажусь в кресло. Кожа холодная, кондиционеры работают на полную. Листаю почту. Строчка за строчкой – текучка, текучка, текучка. Согласование сметы по ЖК «Времена Года». Иск от подрядчика по Твери. Претензия от министерства обороны по срокам сдачи объекта в Подольске. У меня даже военными подрядами компания занимается. Черт знает, что отец там намешал.

– Лена, – нажимаю кнопку селектора.

– Да, Роман Владимирович?

– Ты сообщила нашему новому юристу, что я хочу её видеть? Пригласи её ко мне. Через полчаса.

– Хорошо, Роман Владимирович.

Откидываюсь в кресле. Обычно я не трачу время на рядовых сотрудников. Но последние дни что-то не так. Ощущение, что я упускаю детали. Может, свежий взгляд поможет. Может, я просто ищу повод отвлечься от отчётов, которые пахнут фальшью.

Ровно через полчаса стук в дверь.

– Войдите.

Дверь открывается, и в кабинет входит девушка.

Маленькая. Хрупкая. Серый офисный костюм, волосы убраны в тугой пучок. Никакой косметики, только усталость в глазах. Совсем молоденькая.

Я хочу сказать стандартное: «Присаживайтесь, Валерия Дмитриевна». Но не успеваю открыть рта, как вижу её глаза.

Она смотрит на меня и замирает. Буквально каменеет. Зрачки расширяются так резко, что серые радужки почти исчезают. Она перестаёт дышать – я вижу, как останавливается движение её грудной клетки. Секунда. Две. Потом она делает судорожный вдох, слишком глубокий, слишком заметный. И ещё один. Ладони сжимаются в кулаки по швам.

«Ничего себе реакция», – думаю я.

Она меня боится. До дрожи. До паники.

Усмехаюсь про себя. Страх. Я привык. В моём кресле сидеть без внушения страха нельзя. Но чтобы так… Словно я не генеральный директор, а маньяк с ножом. Что же там наплели про меня в курилках?

– Присаживайтесь, Валерия, – говорю максимально мягко, насколько вообще способен. Киваю на стул напротив стола.

Она садится. Движения деревянные. Спина прямая, как струна. Руки на коленях. Взгляд – в точку на моём столе, чуть левее локтя. В глаза не смотрит. Боится.

– Воды? – спрашиваю на всякий случай. Она мотает головой.

Некоторое время молчу, давая ей прийти в себя. Разглядываю. Тонкие черты лица, бледная кожа. Интересная. По-настоящему, без этой пластиковой кукольности, которая сейчас в моде. В ней есть глубина. И что-то ещё.

Что-то знакомое. Я где-то видел эти глаза.

– Рассказывайте, – говорю я, откидываясь в кресле. – Где учились, где стажировались. Почему выбрали нашу компанию?

Она отвечает. Голос тихий, но ровный. Спокойный. Страх уходит, сменяется собранностью. МГЮА, красный диплом, стажировка в «Вегас Лекс», хочу развиваться в корпоративном праве. Всё по списку. Правильно. Стерильно.

Я смотрю в её личное дело, которое успел открыть на мониторе. Там то же самое. Ничего лишнего. Чистая биография.

– Почему ушли из «Вегас Лекс»? Там платят больше.

– Хочу не просто сидеть в бумажках, а погружаться в бизнес-процессы, – отвечает она. – В консалтинге ты всегда внешний наблюдатель. Здесь – часть механизма.

Умно. Не заученно, а именно умно.

– Знаете, Валерия, – я встаю и подхожу к окну, поворачиваясь к ней спиной. Так легче говорить откровенно. – У нас тут сложная ситуация. Половина сотрудников работают ещё с времён моего отца. Они консервативны, упёрты и считают, что бизнес надо делать по старинке. По понятиям, а не по закону.

Поворачиваюсь, смотрю на неё в упор. Она поднимает глаза. Встречается со мной взглядом.

– Знаете, зачем я вас взял?

– Потому что вам нужен юрист, который умеет работать с архивными документами?

– Потому что мне нужен свой человек, – говорю откровенно. – В совете директоров полно старых волков, которые работали ещё с моим отцом. Они мне не доверяют. Я им – тем более. Мне нужен кто-то, кто будет копать там, куда они не пускают.

– Мне нужны новые люди, – продолжаю. – Со свежим, незамыленным взглядом. Которые увидят то, что я могу пропустить. То, что прячут старики. Вы сможете стать таким человеком для меня?

Она молчит несколько секунд, взгляд удивлённый. Потом кивает.

– Я постараюсь, Роман Владимирович.

– Хорошо. Тогда с завтрашнего дня я дам доступ к закрытым архивам договоров. Хочу, чтобы вы провели ревизию старых контрактов. Найдёте что-то странное – докладываете лично мне.

Ещё один кивок. Но в глазах что-то мелькает. Искра. Интерес. Или мне кажется?

– Можете идти, – отпускаю я.

Она встаёт, идёт к двери. У самого порога останавливается, но не оборачивается. Секунда – и дверь закрывается.

Я смотрю на пустое кресло, где она только что сидела, и понимаю, что до сих пор сжимаю в руке ручку, которую даже не использовал.

Что за черт?

– Лена, – снова нажимаю кнопку. – Подготовь приказ о допуске Вишневской к архивам категории «Б». И проследи, чтобы отдел ИТ не ставил ей палки в колёса.

Глава 5. Валерия

Я не помню, как добираюсь домой.

Метро, пересадки, эскалаторы – всё сливается в один размытый поток. Я двигаюсь на автопилоте, а в голове пульсирует только одно: он здесь. Тот самый голос. Здесь, в этом здании. Семь лет я хранила его в памяти как единственное тёплое воспоминание в мире, который рухнул. И теперь он обрёл плоть. Он где-то в коридорах «Демидов Групп». Он дышит со мной одним воздухом.

Кто он?

Я даже не заглянула в кабинет. Струсила. Услышала шаги, скрип половицы и сбежала, как нашкодившая кошка. Вжалась в стену, затаила дыхание, а когда дверь приоткрылась шире – я уже летела к лестнице, забыв про архивы, про документы, про всё на свете.

Дома темно и тихо. Мама спит – я слышу её неровное дыхание из спальни.

Я прохожу в свою комнату, падаю на кровать не раздеваясь. Смотрю в потолок. Белый, с трещиной в углу – всё, что мы смогли купить, когда раздали долги после продажи нашего большого дома. Спасибо крёстный помог найти квартиру в доме недалеко от района, где он живёт с Платоном.

Отец.

Сердце сжимается привычной болью. Я закрываю глаза и вижу его – весёлого, громкого, пахнущего сигаретами и дорогим одеколоном. Он обожал меня. Звал принцессой. Возил в музыкалку на своей чёрной «Волге». Говорил: «Вырастешь, Лерка, будешь знаменитой скрипачкой, будешь играть в Большом зале консерватории, а я буду сидеть в ложе и плакать от гордости».

Я не стала знаменитой. Я не стала скрипачкой.

Папино сердце не выдержало краха фирмы, которую он строил двадцать лет. Которой жил, которая кормила нас всех и ещё два десятка сотрудников. Мамин рассудок после его смерти ушёл в тень. Она замкнулась, перестала выходить из дома, а потом и говорить перестала.

Мне было шестнадцать. Я осталась одна с обезумевшей матерью, долгами перед кредиторами и скрипкой.

В тот вечер в переходе я играла от безысходности. Денег не было совсем. Крёстный помогал как мог, спасибо ему. Но постоянно тянуть из него деньги совесть не позволяла – его фирма в те годы тоже держалась на волоске. У самого семья, а тут ещё мы на шее.

Играла и надеялась набрать хотя бы чуть-чуть на коммуналку, счета за которую копились быстрей, чем оплачивались.

И вдруг этот парень, взявшийся ниоткуда.

Высокий, красивый, в дорогом пальто – слишком лёгком для такого мороза. Каким ветром занесло его в наш обшарпанный переход?

«Ты сейчас же собираешь инструмент и идёшь домой.» И протягивает мне пятитысячную купюру. Как в сказках, в которые я давно не верю.

Я тогда даже не спросила его имя.

Семь лет я возвращалась к этому воспоминанию. В самые чёрные дни, когда казалось, что всё, сил больше нет, я вспоминала его глаза. Карие. Тёплые. И голос. Низкий, чуть хриплый, но такой… живой.

И сегодня я снова услышала этот голос. Я не могла ошибиться. Это точно был он.

Ворочаюсь до трёх ночи. Под утро проваливаюсь в тяжёлый сон без сновидений.

Утро. Среда. Третий рабочий день.

Я вхожу в офис с чувством, будто внутри меня натянута струна. Самая высокая нота, готовая лопнуть от любого прикосновения.

Алла уже на месте. Пьёт кофе, листает ленту.

– Привет, труженица! – бодро приветствует она. – Ты чего такая бледная? Ночью не спала?

– Да нормально, – отмахиваюсь.

– Смотри, Димка уже два раза про тебя спрашивал, – она кивает на пустое кресло Дмитрия. – Убежал в переговорку, но скоро вернётся. Прямо мотылёк вокруг огонька, аж смешно.

Я не слушаю. Сажусь за свой стол, включаю компьютер. В голове – белый шум.

Через час по внутреннему звонит секретарь генерального директора, Алла передаёт трубку мне, и я слышу, что меня ждёт сам Роман Владимирович.

– Лер? Ты чего? – голос Аллы доносится словно из-под воды. – Тебе плохо? Ты зелёная вся.

– Всё хорошо, – мой голос звучит чужим. – Меня вызвали. К генеральному.

– Ого! – Алла округляет глаза. – Ну, держись. Он строгий, но справедливый. Не дёргайся, отвечай чётко, не мямли. И смотри в глаза – он этого требует.

Я киваю. Встаю. Ноги ватные.

– Лер, – Алла окликает в дверях. – У тебя пуговица на жакете расстёгнута.

Смотрю вниз. Действительно. Руки трясутся, когда я застёгиваю её.

Зачем вызвал? Что-то узнал про то, для чего я здесь? Что делать? Как себя вести?

Коридор. Лифт. Двадцать пятый этаж. Приёмная. Секретарь – Елена Васильевна, уже знаю от Аллы, поднимает глаза.

– Валерия Дмитриевна? Проходите, Роман Владимирович ждёт.

Дверь. За ней – сын Демидова. Враг.

Толкаю створку. Делаю шаг внутрь. Поднимаю глаза.

И мир замирает в шоке вместе со мной.

Высокий. Тёмный костюм, белая рубашка без галстука. Тёмные волосы, чуть взъерошенные, будто он проводил рукой по голове. Карие глаза.

Я ПОМНЮ эти глаза!

Я не могу сделать вдох. Воздух кончился. Лёгкие пустые. Сердце колотится где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые немеют.

Это он.

Стоит передо мной. В двух метрах. Живой. Настоящий.

Я смотрю в его лицо – и вижу всё сразу. Морозную ночь, падающий снег, его руку с купюрой. Его взгляд, которым он смотрел на меня тогда – удивлённый, уставший, но требовательный.

Семь лет.

Семь лет я мечтала об этой встрече.

Семь лет я рисовала её в воображении.

И вот она.

Но...

Он – Роман Владимирович Демидов. Сын человека, убившего моего отца.

Сын человека, разрушившего мою семью.

Сын того, из-за кого мать сошла с ума, а я похоронила свою мечту.

Земля уходит из-под ног.

Струна внутри лопается с чудовищной силой. Сказка умирает. Принц оказывается сыном дракона, сжёгшего мой дом. Всё в одно мгновение. В одну секунду.

Он смотрит на меня. Ждёт, когда я заговорю.

Не узнаёт. Конечно, не узнает – я была ребёнком, замёрзшим, заплаканным, с дешёвой скрипкой.

Дыши.

Дыши, дура.

Делаю судорожный вдох. Потом ещё один. Ладони сжимаются в кулаки сами собой – ногти впиваются в кожу, боль возвращает в реальность.

Глава 6. Валерия

Дом крёстного – в отдалённом районе недалеко от нашей с мамой квартиры. Не элитное жильё, но крёстный никогда не стремился к роскоши. «Лишнее внимание ни к чему», – говорит он. Я знаю эту его черту: Сергей Анатольевич умеет быть незаметным. Человеком за кулисами.

Здесь когда-то были дачи с большими участками земли. Дачу он превратил в уютный дом, а участок стал ухоженным садом с зоной отдыха. Когда-то, когда папа был жив, мы часто семьями жарили здесь шашлыки и катались с Платоном на качелях, сделанных его руками. Каждый раз, приезжая сюда, в груди невольно щемит.

– Лерочка! – он открывает дверь ещё до того, как я нажимаю звонок. Смотрит с прищуром, оценивающе. – Проходи. Рассказывай.

В прихожей пахнет табаком и старыми книгами. Крестный курит дорогие сигары, которые ему кто-то привозит с Кубы, и собирает библиотеку. Я прохожу на кухню, сажусь на знакомый табурет.

– Ну? – он ставит передо мной чашку чая. Крепкий, чёрный, с бергамотом. Помнит, как я люблю.

– Устроилась. Отдел правового обеспечения. Познакомилась с генеральным директором.

– Даже так? И как он тебе?

– Дал доступ к архивам. Предложил стать его человеком, чтобы найти то, что прячут старики.

Лицо крёстного вытягивается от удивления.

– Вот как? Интересный поворот. Значит, он добровольно пустил тебя к секретным документам?

– Не знаю, дядя Серёжа. Может, он ничего и не знает о делах своего отца?

– Ну уж прям-таки и не знает! Наивная ты девочка, Лера. Такие акулы, как Демидов-старший, готовят себе приемников заранее.

– Но Роман Владимирович был заграницей, – говорю я, как будто оправдываюсь. Или мне правда хочется оправдать своего босса?

– Ладно, – говорит крёстный. – Поживём – увидим. А ты там, часом, не прокололась? Может, он тебя проверяет?

– Ну что ты! – возмущаюсь я. – Я очень осторожна. Да ещё никуда не успела сунуться, чтобы оставить какой-то след.

Крёстный кивает, достаёт из шкафа папку, кладёт передо мной.

– Здесь список компаний-смежников, с которыми Демидовы работали в двухтысячных. Некоторые уже ликвидированы, некоторые перепроданы. Ищи договоры, акты, любые упоминания. Особенно смотри на даты: если сделки проходили в период рейдерского захвата твоего отца – есть шанс найти след.

Я листаю папку. Десятки названий, адреса, ИНН. Крестный проделал огромную работу.

– Если доступ к каким-то документам будет закрыт, – продолжает он, – обращайся к Платону. Он вскроет что угодно.

Я поднимаю глаза.

– Ты уверен? Это же риск. Если вычислят…

– Платон знает, что делает, – перебивает крёстный. – Он с пелёнок с компьютерами. Вскроет, следов не оставит.

Я киваю.

– Ты главное работай. Втирайся в доверие. Чем больше тебе доверяют, тем глубже ты сможешь пролезть.

Мы ещё немного беседуем, потом он провожает меня до двери, на прощание сжимает плечо.

– Лер. Ты помнишь, ради чего всё это?

– Помню, – отвечаю я.

Я всегда помню.

Вечер накрывает город синевой, когда я выхожу из метро. Папка с названиями компаний тяжело лежит в сумке, оттягивая плечо.

Подземный переход, два квартала – и я дома.

Дома мама.

Она сидит в кресле у окна, как всегда. Смотрит в одну точку за стеклом. Я целую её в висок, шепчу что-то ласковое, разогреваю ужин. Она не ест. Я кормлю её с ложки, как ребёнка, вытираю салфеткой подбородок. Рассказываю про новый офис, про стеклянные стены, про Аллу с острыми скулами и секретаршу с модельной внешностью.

Она молчит.

Я убираю посуду, мою руки и возвращаюсь в комнату. Сажусь на пол, кладу голову ей на колени. Так мы иногда сидим подолгу. Я говорю, она слушает. Или не слушает. Я никогда не знаю наверняка.

– Мам, – шепчу я в тишину, – я устроилась на работу в фирму человека, уничтожившего нас.

И вдруг – рука на моей голове.

Я замираю. Поднимаю глаза. Мама смотрит на меня. Впервые за долгие годы – осмысленно, ясно, почти восторженно. Губы шевелятся, пытаясь что-то сказать, но звука нет. Только взгляд. Такой, от которого у меня разрывается сердце.

– Мамочка...

Она гладит меня по волосам. Минуту. Две.

– Генеральный директор этой компании, – зачем-то продолжаю я, – тот парень, который семь лет назад помог мне в переходе.

Её рука опускается, глаза стекленеют, и она снова уходит в себя.

Я сижу на полу и плачу. От боли. От счастья. От того, что она меня услышала.

Мама заснула – таблетки делают своё дело. Я сижу на кухне, сжимаю в руках холодную кружку с чаем, который так и не выпила.

На столе – скрипка. Я достала её впервые за много лет. Провела пальцами по струнам. Они не рвутся. Держат строй.

Странно. Всё вокруг держит строй, кроме меня.

Я вспоминаю его взгляд. Как он смотрел на меня. Без узнавания. Как предлагал стать его человеком.

Если бы он знал, чей я человек на самом деле.

Если бы он знал, что я – бомба замедленного действия, заложенная под его компанию его же врагом.

Роман.

Я закрываю глаза и вижу его. Того, из перехода. И того, из кабинета. Два образа накладываются друг на друга, и я не понимаю, где заканчивается один и начинается другой.

Мне надо точно узнать, причастен ли он к тёмным делишкам своего отца, и продолжает ли его дело.

И он сам дал мне эту возможность, оформив допуск туда, куда я хотела попасть.

Я стану его человеком. Буду искать правду в старых архивах. Буду смотреть ему в глаза и делать вид, что не помню той встречи в переходе.

Буду делать вид, что моё сердце не разрывается от каждого его взгляда.

Потому что если я позволю себе хоть на секунду поверить, что он – тот самый принц, я не смогу довести дело до конца.

А я должна. Ради отца. Ради мамы. Ради себя.

Глава 7. Роман

Две недели. Четырнадцать дней с момента, как она вошла в мой кабинет с этими своими глазищами, полными… страха?

Я считаю. Фиксирую. И это начинает бесить.

Сегодня среда. Половина двенадцатого вечера. Офис давно опустел, охрана уже дважды прошла по этажам, а я всё сижу в кресле и смотрю в одну точку на экране. Отчёт по объекту в Новой Москве не двигается с места уже час. Потому что я не могу сосредоточиться.

Я думаю о ней.

Она там. Внизу. В своём кабинете на двадцать третьем. Свет горит – я проверил по системе контроля доступа. Вход в здание в 8:47 утра. Выход – до сих пор не зафиксирован. Четырнадцать часов в офисе. Сумасшествие.

Встаю из-за стола, подхожу к окну. Москва переливается огнями, но я не вижу город. Я вижу отражение собственного лица в стекле и думаю: во что ты превращаешься, Демидов?

Она просто сотрудник. Один из сотни. Хороший сотрудник – да. Старательный. Исполнительный. Но я гендиректор, я не должен замечать отдельных муравьёв в муравейнике.

Но я замечаю.

Я замечаю, как она входит по утрам – тихо, незаметно, стараясь ни с кем не сталкиваться. Как пьёт кофе в одиночестве в уголке столовой, читая какие-то бумаги. Как отшивает Дмитрия из своего отдела – я видел однажды, как он подсел к ней с дурацкой улыбкой, и как она вежливо, но жёстко поставила его на место. Без кокетства, без игры. Просто: «Извини, я работаю».

Она работает. Много. Слишком много.

В первую неделю я думал: нормально, новичок входит в курс дела. На второй неделе вызвал её начальника – спросить, как дела. Тот только руками развёл: «Роман Владимирович, это какой-то терминатор. Мы такой текучки давно не видели. Она уже переработала архив за три года».

Три года за две недели.

И это при том, что я дал ей доступ к документам десятилетней давности.

Интересно.

– Лена, – нажимаю кнопку селектора, хотя знаю, что секретаря давно нет. Тишина. Глупо.

Спускаюсь вниз пешком. Лифт слишком быстрый, слишком бесшумный – хочу услышать свои шаги. Хочу чувствовать, что иду к ней не на цыпочках, а открыто. По делу.

Двадцать третий этаж встречает полумраком дежурного освещения. Только в конце коридора, в кабинете корпоративного отдела, горит свет. Дверь приоткрыта – сантиметров на десять. Полоска жёлтого света на сером ковролине.

Подхожу. Останавливаюсь в паре метров. Слышу тишину – даже клавиши не стучат.

Делаю последний шаг, заглядываю в щель.

Она сидит за столом. В той же позе, что и в прошлый раз, когда я заходил проверить – вжавшись в кресло, поджав под себя одну ногу, не по-офисному, по-домашнему. Волосы выбились из пучка, падают на лицо. Перед ней – кипа бумаг, старая, пожелтевшая. Она держит одну из них в руках и смотрит на неё не отрываясь. Не читает. Смотрит.

В лице – ни кровинки.

Что там такое?

Толкаю дверь. Она шире открывается со щелчком.

– Валерия Дмитриевна.

Она вздрагивает. Резко. Будто я выстрелил. Бумаги летят на пол, она вскакивает, разворачивается – и я снова вижу этот взгляд. Широко распахнутые серые глаза, в которых плещется что-то такое... глубокое. Тёмное.

Секунда – и взгляд гаснет. Она моргает, поправляет волосы, наклоняется поднять бумаги.

– Роман Владимирович, – голос ровный, но я слышу хрипотцу. – Простите, я зачиталась. Уже поздно?

– Половина двенадцатого, – отвечаю, проходя в кабинет. Закрываю за собой дверь – специально, чтобы никто не увидел, как гендиректор торчит у юриста по ночам. – А вы всё ещё здесь.

– Разбираю документы. Тут много интересного.

Она садится обратно, но я не двигаюсь с места. Стою, опираясь плечом о дверной косяк, и рассматриваю её. Сегодня на ней не пиджак, а тонкий серый кардиган. Под ним – простая белая майка. Без декольте, без намёка, но почему-то это выглядит интимнее любого откровенного наряда.

– Что именно интересного? – спрашиваю я.

Она поднимает глаза. В них на секунду мелькает растерянность. Или испуг? Снова?

– Архивные материалы. По старым сделкам, – она поправляет стопку бумаг на столе. – Я хочу понять структуру. Как бизнес строился, как росли, где были точки роста. И... где были ошибки.

Пауза перед последним словом. Слишком длинная.

Я подхожу ближе. Сажусь на край соседнего стола – того, что принадлежит Дмитрию. Нарушаю все мыслимые границы. Мне плевать.

– И много ошибок нашли?

Она смотрит на меня. Взгляд – как у зверька, который не знает, хищник перед ним или скала, за которой можно спрятаться.

– Достаточно, чтобы понять: ваша идея вывести компанию в белый периметр – правильная. Тут много серого. Очень много.

– Конкретно?

– Например, сделки с подрядчиками в 2013-2015 годах. Сплошные «дружеские фирмы», аффилированность, завышенные сметы. Если налоговая копнёт – будут вопросы.

Я усмехаюсь.

– Вы прямо ревизор.

– Я юрист, – она чуть заметно улыбается. Впервые за вечер. – Моя работа – видеть риски.

Смотрю на неё и ловлю себя на мысли: а ведь она не боится меня сейчас. Испугалась, когда я вошёл, но сейчас – нет. Сидит, спокойно рассуждает о налоговых рисках, поправляет выбившуюся прядь... И вдруг понимаю: мне нравится на неё смотреть.

Стоп.

– Валерия Дмитриевна, – встаю, отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть чёрт знает что. – Который час. Вы здесь с утра. Давайте по домам.

– Я ещё немного...

– Это не предложение, – перебиваю жёстче, чем хотел. – Вы сгорите за месяц. Я терять хорошего сотрудника не намерен.

Она молчит. Потом слышу шорох – собирает вещи.

Когда оборачиваюсь, она уже стоит у двери с сумкой в руках. Кардиган накинут, волосы кое-как заколоты. Уставшая. Красивая.

Спокойной ночи, Роман Владимирович.

– Подождите, – останавливаю. Она замирает. – Вы как добираетесь?

– Метро.

– Ночью? В двенадцать ночи?

– Я доберусь, – в голосе сталь. Та самая, которую я заметил в первую встречу. Внешне хрупкая, внутри – железобетон.

Глава 8. Валерия

Утро начинается с красных глаз в зеркале и обещания самой себе: сегодня я буду нормальной. Просто юрист. Просто сотрудник. Просто человек, у которого нет никаких тайн и никаких семилетних историй, от которых сосет под ложечкой.

Мама уже не спит – сидит на кухне, пьет чай и смотрит в одну точку. Хороший день. В такие дни она узнает меня, кивает, иногда даже улыбается.

– Доченька, ты сегодня красивая, – говорит она тихо.

Я наклоняюсь, целую ее в висок. Волосы пахнут старостью и лекарствами.

Я собираюсь и выхожу. В метро сегодня толкотня, меня прижимают к поручню, чей-то локоть упирается в ребра, но я не чувствую ничего. Мысли уже там. В офисе. В кабинете на двадцать пятом этаже.

Стоп. Спускайся, Лера. Твоё место на двадцать третьем.

Офис. 8:47.

Открываю дверь кабинета, и первое, что вижу – стакан. Картонный, стандартный, из кофейни на первом этаже. Стоит ровно по центру моего стола, на подставке под документы, которую я никогда не использую.

Замираю.

Алла еще не пришла, Дмитрия тоже нет. Кабинет пуст, только утренний свет пробивается сквозь жалюзи.

Подхожу. Осторожно, будто стакан может взорваться. Рядом – желтый стикер, приклеенный к монитору. Почерк мужской, резкий, уверенный, с сильным наклоном вправо.

«Не усердствуйте так».

Ни подписи. Ни инициалов. Ничего.

Я смотрю на стакан. Капучино, без сахара, с шоколадом – именно так я пью кофе. Кто это?

Вчера.

Вчера я задерживалась. Разбирала старые договоры, пила кофе, который купила в автомате. Отвлеклась, пошла в архив, вернулась – стакан исчез. Я думала, уборщица выбросила.

Кто-то был здесь. Роман? Только он здесь оставался. Наверное.

В груди замирает. Я сажусь в кресло и понимаю, что глупо, по-дурацки улыбаюсь. Вот это я нафантазировала!

– Ого! – голос Аллы врывается в кабинет раньше, чем она сама. – Это что за романтика?

Я вздрагиваю, убираю улыбку, но поздно. Алла уже стоит рядом, разглядывает стакан и стикер с видом заправского следователя.

– И кто это у нас такой заботливый? – она берет стикер, читает вслух. – «Не усердствуйте так». О, да тут целая поэма! Лер, колись, кто поклонник?

– Никого, – слишком быстро отвечаю я. – Наверное, перепутали стол.

– Ага, – тянет Алла. – Конечно. Прям твой любимый капучино с шоколадом на твой стол поставили и записку прикрепили? Подожди...

Она замолкает, потому что входит Дмитрий. Помятый, с темными кругами под глазами, с термокружкой в руке. Увидев нас с Аллой, оживляется.

– Привет, девчонки! – он плюхается в свое кресло, крутится на нем. – Чего такие серьезные?

– Лере подарок принесли, – Алла машет стикером. – Тайный поклонник. Дим, признавайся, ты?

Дмитрий вытягивает шею, смотрит на стакан, на меня, снова на стакан. На лице – искреннее удивление, смешанное с ревностью.

– Я? Нет. Я только зашел. А что там?

– Кофе, – пожимает плечами Алла. – И записка. Романтичная такая.

– Дай сюда, – Дмитрий выхватывает стикер, читает. Хмурится. – Почерк не мой.

Он отдает стикер Алле, но смотрит на меня. Взгляд тяжелый, вопросительный.

– Лер, у тебя тут кто-то есть?

– С ума сошли? – я забираю стикер, прячу в стол. – Это просто коллега. Наверное, кто-то из архива, я вчера там допоздна была, могла оставить...

– Ага, – Алла садится за свой стол, но глаз не сводит. – А коллега знает, какой ты кофе любишь, и пишет записки с такими округлыми «у». Лер, это мужской почерк. И очень уверенный. Тут или роман, или... – она многозначительно замолкает.

– Или что? – напрягаюсь я.

– Или начальство, – Алла подмигивает. – У нас только у мужиков наверху такие каллиграфические загогулины. Я подпись Демидова видела – похоже.

Я чувствую, как краснею. Физически, кожей чувствую жар, поднимающийся от шеи к щекам.

– Алла, прекрати, – голос срывается на писк. – С чего бы Демидову носить мне кофе?

– Понятия не имею, – она пожимает плечами и утыкается в монитор. Но уголок губ подозрительно дергается.

Дмитрий молчит. Сидит, уставившись в экран, но я вижу, как играют желваки на скулах. Ревнует? Или просто злится, что не он?

Я отворачиваюсь к своему столу. Открываю стакан – кофе еще горячий, пар поднимается к лицу. Капучино, шоколад, легкая пенка. Идеально.

Делаю глоток.

Вкус – как признание. Как прикосновение. Как будто он сейчас стоит рядом и смотрит, как я пью.

Чушь. Не надо додумывать.

Весь день я пытаюсь работать. Пытаюсь сосредоточиться на договорах, на старых архивах, на том, что Платон прислал новые данные по офшорам. Но мысли то и дело возвращаются к стакану и записке.

«Не усердствуйте так».

Он заметил. Он запомнил. Он принес.

В обед Дмитрий подходит к моему столу. Кладёт перед собой подставку с соком и бутербродом – делает вид, что просто обедает рядом.

– Лер, – говорит тихо, чтобы Алла не слышала. – Ты правда не знаешь, кто это был?

– Правда, Дим.

– А если бы знала? – он смотрит исподлобья. – Тебе это приятно?

Я вздыхаю. Дмитрий хороший парень, умный, симпатичный, но его настойчивость начинает утомлять.

– Дим, давай не сейчас. У меня работы полно.

– Я не про работу. Я про то, что ты на него смотришь иначе, чем на меня.

– На кого – на него?

– На того, кто кофе принес.

Он что, экстрасенс?

– Дим, – говорю как можно мягче. – Это просто кофе. Забудь.

Он криво усмехается, забирает свой сок и уходит за свой стол.

Алла, которая все слышала, качает головой.

– Бедный мальчик, – шепчет она. – Лер, ты жестокая.

– Я честная, – поправляю я. – Это разные вещи.

– Для него – нет.

Я не отвечаю. Снова смотрю на пустой стакан в мусорке. На коробке еще виден логотип кофейни. «Coffee Like». Первый этаж.

Интересно, он сам спускался? Или послал кого-то? Нет, сам. Записка же написана от руки. Он брал ручку, писал эти слова. Думал обо мне.