Любовь зла, или Как нафеячить по-крупному

Глава 1.1

Солнце над Фейрилендом светило не просто жизнерадостно — оно излучало ту наглую, беспечную бодрость, которая бывает только у существ, совершенно не знакомых с понятием «дедлайн», «магический аудит» и «внезапное превращение прически в интеллектуальный салон». Его лучи нахально бликовали в идеально вымытых витринах салона красоты «Эльфийский шик и Ничего Лишнего», где в данный момент и разворачивалась трагедия, по масштабам приближающаяся к малому апокалипсису. Имя ей, как водится, было Талия.

Я, Талия, фея исполнения мелких бытовых желаний третьего разряда (и гордый обладатель значка «За попытку», полученного после инцидента с ожившим веником и его нездоровой любовью к чистоте), стояла в центре роскошного зала и чувствовала, как по спине бегут мурашки, по размеру и скорости не уступающие скаковым пони. Передо мной, перед огромным зеркалом в раме из резного ясеня, билась в эстетических конвульсиях эльфийка Айрин. Её уши, изящные и заострённые, дрожали от негодования.

— Талия, взгляни! Просто взгляни собственными, как бы это помягче… крыльями! — её голос, обычно напоминавший переливы серебряных колокольчиков в лунную ночь, теперь скрипел, как колесо телеги, нагруженной кирпичами разочарования. — Я внятно изъяснила своё желание: «Лёгкие, воздушные волны, томно ниспадающие на мои хрупкие плечи, с едва уловимым перламутровым отсветом, как на внутренней поверхности раковины моллюска Анадиомене в час рассвета»! А это что?!

Она яростно тыкала длинным, ухоженным пальцем в отражение своей головы. «Это» было гнездо. Не метафорическое, а самое что ни на есть настоящее. Большое, сложно-сплетённое, уютное сооружение из её же некогда великолепных волос, которые теперь походили на блестящую, уложенную идеальными рядами солому цвета спелой пшеницы. И в этом гнезде, как три мудрых судьи на заседании верховного совета, восседали совы.

Не милые сказочные совушки с большими глазами, а солидные, деловитые птицы с видом университетских профессоров, застигнутых врасплох во время подготовки к лекции. На их клювах красовались миниатюрные очки в тонкой оправе, а взгляды излучали холодную, аналитическую ясность.

Одна из них, самая крупная, с пучками перьев над глазами, напоминавшими насупленные брови, щёлкнула клювом. Звук был таким чётким и властным, что даже я невольно выпрямилась, как провинившаяся первокурсница.

— Конструкция, — начала она басом, в котором звенели нотки глубочайшего профессионального разочарования, — вызывает, мягко говоря, вопросы. Базовая устойчивость обеспечивается, да. Но о эргономике речь не идёт. Гнездо вашей кузины, фрау Айрин, в старом тисовом дубе у Просеки Ветров, демонстрирует куда более изощрённую технику плетения «зигзаг с подкрутом». Здесь же виден явный поспешный примитивизм.

Вторая сова, поменьше и стройнее, поправила очки крылом и зыркнула на меня жёлтым, пронизывающим глазом:

— Материаловедение — это вообще отдельная песня. Волокна хоть и обладают природным блеском, но обработка грубая. Чувствуется полное отсутствие концептуального подхода. Ни тебе лаконичности модерна, ни вызова авангарда. Банальный дилетантизм.

Третья, казавшаяся самой уставшей от всей этой суеты, просто вздохнула так, что у неё взъерошились перья на груди:

— И главное — «перламутровый отсвет»? Где он? Я наблюдаю лишь жалкую попытку симулировать его за счёт поверхностного глянца, вероятно, остаточного эффекта от вашего эльфийского кондиционера с жемчужной пылью. Полное фиаско в части цветопередачи. Разочарование.

Я стояла, бессмысленно сминая в руках свой официальный сертификат на пергаменте, который гласил: «Талие Листоверт разрешается практика магии уровня «Бытовая Радость и Уют» (с отметкой о прохождении курса «Контроль над побочными эффектами: теория и надежды»)». Курс, я вспомнила, я провалила, сдав вместо итогового заклинания на приручение стихийного вихря для сушки белья эссе на тему «Почему магия — это, в первую очередь, ответственность». Эссе было трогательным. Практика — ужасающей.

— Айрин, свет очей моих… — начала я, используя стандартный зачин для успокоения клиентов.

— Не «свет очей»! — взвизгнула она, и совы на её голове неодобрительно захлопали крыльями, поднимая облачко пылинок из-подсохшего лака для волос. — Я заказала эту укладку для свидания! Сегодня! С принцем Альдэроном Чистокровным! Он ценит утончённость, поэзию односложных взглядов и тишину, нарушаемую лишь шелестом шёлка! А теперь я — ходячий симпозиум по прикладной орнитологии и архитектуре! Он подумает, что я готовлюсь к профессорской степени, а не к романтическому ужину!

Магия. Моя чудесная, непостижимая, коварная, как липкий стул после чужого заклинания на щедрость, магия. Я честно старалась. Я зажмурилась, представила не просто волны, а именно что лёгкие, томные. Я вызвала в памяти образ моря у берегов Зачарованного залива — ласкового, игривого, с переливами света на мелкой ряби. Я даже добавила мысленную нотку аромата морской соли и свободы. Но где-то на полпути между мозгом и кончиками моих крыльев (которые в моменты концентрации непроизвольно подёргивались) случился знакомый сбой. Видимо, нейрон, отвечающий за «перламутр», по старой памяти связался с нейроном «пуговицы» (на плаще у моего преподавателя магии были такие перламутровые пуговицы, на которых были выгравированы совы — символ мудрости). А от «сов» до «гнезда» рукой подать. И вот финал: не укладка, а готовое жильё для пернатой интеллигенции.

— Я всё исправлю! — выпалила я с энтузиазмом, рождённым в чистом горниле паники. — Прямо сейчас я уговорю этих уважаемых птиц на деликатное переселение! Без сучка, без задоринки! И без перьев! Я имею в виду, лишних перьев!

— Уговорите, — прошипела Айрин, и в её глазах засверкали зелёные молочницы мести. — И чтобы ни пылинки! Ни одного намёка на то, что на моей голове пять минут назад проходил съезд философов!

Собрав остатки достоинства (они тихо лежали в углу, рядом с упавшим бантиком от моего фартука), я приблизилась к живой причёске. Совы насторожились, повернув ко мне три пары непроницаемых глаз.