Любви Нет В Наличии

ГЛАВА 1

Теория несовместимости

Воздух в фитнес-клубе «Империя здоровья» был тяжелым и плотным, словно его специально замесили из пота, амбиций и дорогого парфюма, который безуспешно пытался перебить запах хлорки из бассейна. Анна стояла у монолитной стойки ресепшена, выполненной из полированного черного камня с неоновой подсветкой по контуру. За ее спиной огромный логотип клуба переливался холодным синим светом.

Зал жил своей жизнью: за стеклянной стеной, отделяющей кардиозону, десятки людей бежали никуда на беговых дорожках, их лица в свете мониторов напоминали маски. Оттуда доносился тяжелый ритм рока — музыка здесь была не для удовольствия, а для поддержания звериного темпа. Пахло резиной от ковриков, железом и чуть приторным ароматизатором освежителя воздуха, который тщетно пытался создать иллюзию стерильности.

В этой атмосфере индустриального культа тела Анна чувствовала себя залетной птицей. Строгий темно-синий костюм — узкая юбка-карандаш, приталенный пиджак с тонкой белой окантовкой — сидел на ней идеально, подчеркивая хрупкость фигуры. Но здесь, среди людей в спандексе и мокрых майках, он выглядел карнавальным костюмом, нарядом пришельца из другого мира.

Секретарь — женщина лет тридцати пяти с идеальным макияжем и настолько стянутыми в хвост волосами, что казалось, кожа на висках натянута до предела. Она пролистывала документы Анны с выражением лица, будто вскрывала конверт с налоговой претензией. Её длинные ногти, покрытые гель-лаком цвета «пыльная роза», брезгливо касались бумаг.

— Студентка-журналистка? — слово «студентка» прозвучало как диагноз. — Опыта ноль. Зачем тебе это? У нас тут проходной двор?

— Мне нужны живые люди для исследования. Это заказное интервью для ведущего журнала, — голос Анны звучал ровно, хотя внутри от этого снисходительного тона уже зарождалось раздражение. Она поправила папку из темно-бордовой кожи. — К тому же я пишу диплом по коммуникации в условиях стресса. А где, как не в спортзале, люди наиболее искренни? Здесь маски слетают вместе с усталостью.

— У нас тут не лаборатория, милая, — усмехнулась женщина, даже не пытаясь скрыть превосходство. — И не журнал. Это бизнес.

Их прервал звук, который Анна не спутала бы ни с чем, — тяжелый удар, гулко разнесшийся откуда-то из-за поворота, со стороны зала единоборств. То ли груша сорвалась с крепления, то ли штанга упала на пол. А затем из полумрака коридора вышел он.

Анна никогда не верила в глупые клише про «воздух, который стал плотнее». До этой секунды. Его появление действительно изменило давление в помещении.

Высокий. Под два метра. На нем была простая черная майка-алкоголичка, настолько мокрая от пота, что прилипла к торсу, как вторая кожа, очерчивая каждый мускул. Черные, коротко стриженные волосы блестели от влаги, классическая мужская стрижка подчеркивала волевые скулы и тяжелую линию челюсти.

Он шел широкой, тяжелой походкой хищника, который только что поел и теперь лениво выходит на прогулку. Дышал он все еще ртом после спарринга, глубоко и шумно.

Капли пота стекали по его шее, теряясь в вырезе майки, скатывались по груди, оставляя влажные дорожки на рельефных мышцах. Он разматывал на ходу красные боксерские бинты — старые, с темными пятнами, видавшие сотни тренировок. Запах от него исходил за версту: терпкий, мужской, смесь пота, кожи и металла.

Он даже не смотрел в их сторону. Он был полностью погружен в свой мир — мир адреналина, эндорфинов и чистого тестостерона.

Но Анна смотрела. И ей стало не по себе. Не от страха. Нет. От какого-то древнего, животного импульса, который включился в самой глубине подсознания. Тело отреагировало раньше разума. Мурашки побежали по спине, сердце на секунду сбилось с ритма.

— А вот и наш хозяин, — секретарь мгновенно преобразилась, вскочила, одернула юбку, голос стал медовым. — Ильяс Равильевич, тут девушка к нам за интервью пришла.

Мужчина остановился, как вкопанный. Медленно, словно нехотя, перевел взгляд на стойку. Его карие глаза, темные, почти черные в этом освещении, скользнули по фигуре Анны. Без интереса. Как по предмету мебели. Но взгляд зацепился. Зацепился за контраст — фарфоровая статуэтка в деловом костюме посреди царства пота и железа.

— Кто такая? — голос был низкий, с хрипотцой, простуженный или сорванный криками на тренировках.

— Анна Молчанова. Журналист, — секретарь опередила Анну.

Ильяс подошел ближе. Теперь Анна чувствовала исходящий от него жар. Он был как раскаленная печь. Пахло кожей перчаток, потом и чем-то опасным, первобытным.

— Журналист? — он усмехнулся, и усмешка вышла недоброй, хищной. Он окинул её взглядом с головы до ног, задержавшись на строгом пучке каштановых волос, на голубых глазах, которые смотрели на него слишком смело. — Ты потерялась в жизни, принцесса? Твое место на шее у сильного мужчины. Вон там, — он махнул рукой в сторону зала, — бабы в бикини ягодицами трясут. Иди, покачай пресс. А писать статейки — это не твое.

— Я не потерялась, — Анна выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Голос её звучал ровно, как на защите курсовой, — она специально тренировала этот тон. — Я пришла работать.

Ильяс окинул её фигуру новым, оценивающим взглядом. От строгой прически до туфель-лодочек на невысоком каблуке. Кубики пресса на его животе, еще напряженные после тренировки, перекатывались под влажной кожей. Анна поймала себя на том, что смотрит на них, и тут же отвела взгляд, разозлившись на себя.

— Слушай, — он вдруг наклонился к ней, сократив расстояние до опасного минимума. Понизил голос до полушепота, интимного и угрожающего одновременно. От его дыхания у Анны перехватило горло, а по спине снова побежали мурашки. — Иди-ка ты отсюда. Пиши свои статейки про звезд и диеты. И не лезь на рожон к серьезным дядям, а то костей не соберешь. Здесь тебе не место. Здесь не гладят по головке за умные глазки. Здесь бьют.

Он выпрямился, и контраст между его огромной фигурой и её хрупкостью стал почти пугающим. Он бросил скомканные, воняющие потом бинты на полированную стойку прямо перед ней. Грязные, мокрые, они упали с тяжелым «шлепком», оставив темное пятно на черном камне.

ГЛАВА 2

Инстинкт хищника

Ледяная вода душа обжигала разгоряченную кожу, смывая пот и усталость, но не смывала образ. Ильяс стоял, уперевшись рукой в кафельную стену, и сквозь шум воды в голове стояла одна картинка: девчонка. Молчанова.

В душевой «Империи» было стерильно чисто. Белый итальянский кафель, хромированные смесители, запах дорогого мыла. Все для людей, которые платят большие деньги. Но Ильясу сейчас было плевать на интерьеры.

Каштановые волосы, собранные в этот дурацкий, тугой пучок, открывающий тонкую шею. Глаза голубые, чистые, как полярный лед. И взгляд. Этот взгляд! Она смотрела на него, как на экспонат в зоопарке. Без страха. Без заискивания. С каким-то дурацким, интеллигентным любопытством, словно изучала букашку под микроскопом.

За двадцать лет в бизнесе и десять в большом спорте он научился читать людей с полувзгляда. Он знал, кто перед ним: лохотронщик, лизоблюд, конкурент или влюбленная дурочка. Эту он прочитал сразу. И её вердикт был уничтожающим. Она мысленно поставила на нем клеймо: «Фу, какой». Примитивный. Грубый. Не ее круга. От этого бесило вдвойне.

Он со всей силы ударил кулаком по кафельной стене. Хрустнули костяшки, боль отрезвила, привела в чувство. О чем он вообще думает? Какая-то сопливая журналистка, пришедшая брать интервью.

Ильяс фыркнул, выключая воду. Вода с шумом ушла в слив. Что она вообще забыла в его зале? Такие как Молчанова водятся в совершенно других местах. В библиотеках с пыльными книгами, в кофейнях, где подают латте с корицей, в офисах с кондиционерами, где пахнет бумагой и офисной ерундой. Хрупкие, правильные, верящие в сказки. Любовь, чувства, «мы будем жить долго и счастливо».

Любовь? Он знал этому слову настоящую цену. Женщины любят его деньги. Любят его тело. Любят его связи. Он любит их за то, что они есть, и за то, что их легко менять. Всё честно. Всё прозрачно. Любви нет в наличии. Есть спрос и предложение. Есть симпатия, уважение, страсть. Но любовь? Это товар, которого нет на складе. И не будет.

Через час, чистый, выбритый, пахнущий дорогим парфюмом, он снова превратился в Ильяса Юсупова — успешного бизнесмена, владельца сети крупного бизнеса, человека в идеально сидящем темно-сером костюме, рубашке с запонками и часы за полмиллиона на запястье. Он шел к выходу, мысленно уже переключившись на переговоры с поставщиками оборудования. Но проходя мимо ресепшена, он снова её увидел.

Анна сидела возле стойки. В том же дурацком строгом костюме. И читала книгу! Физическую, бумажную книгу! В его зале, где люди смотрят в телефоны даже во время отдыха между подходами! Посетители сновали мимо, гремели железом за стеклом, о чем-то переговаривались, а она сидела, склонив голову к плечу, и читала. Что-то в этом жесте было до невозможности старомодное, трогательное и бесконечно раздражающее.

— Эй, — он подошел бесшумно и щелкнул пальцами прямо перед её лицом, заставляя оторваться от чтения.

Анна медленно, с какой-то королевской грацией, подняла глаза. Ни тени испуга. Только легкое, едва заметное раздражение, как от назойливой мухи.

— Я слушаю.

— Что это? — он кивнул на книгу в потрепанной обложке.

— «Анна Каренина», — спокойно ответила она, и в голосе проскользнула тень снисхождения. — Вам вряд ли будет интересно. Это классика.

Он усмехнулся. Наглость, с которой она его «отшивала», начинала забавлять всерьез.

— Ошибаешься. Люблю истории про баб, которые под поезд бросаются из-за несчастной любви. Поучительно. Сразу видно, к чему приводят эти ваши «чувства».

— Это история не про поезд, — Анна захлопнула книгу, и в её голосе проскользнули учительские нотки. Она смотрела на него снизу вверх, но казалось, это она нависает над ним. — Это история про то, как общество и предрассудки давят человека, заставляя его задыхаться в несвободе. Про то, что даже самая сильная страсть может стать клеткой, если нет воздуха.

— Несвобода, — протянул Ильяс, опираясь руками о стойку и наклоняясь вперед, нависая над ней своей массой. — Слушай, книжная ты душа. Хочешь, я тебе открою секрет жизни? Один простой секрет? — он выдержал паузу, впиваясь взглядом в её голубые глаза. — Самая большая несвобода — это твои иллюзии. Ты думаешь, что если будешь хорошей девочкой, правильно питаться, читать умные книги, то мир тебя за это наградит принцем на белом коне? Не наградит. В реальности либо ты бьешь, либо бьют тебя. Третьего не дано.

Анна смотрела на его руки, сжимающие край стойки. Сильные пальцы, выступающие вены, тяжелые запястья. Руки убийцы, мелькнула у неё шальная, пугающая мысль. Или скульптора. Руки человека, который умеет не только разрушать. Слишком красивые для простого «качка».

— А вы, значит, бьете? — тихо спросила она. В её голосе не было вызова. Было что-то другое. Изучение. Попытка заглянуть за ширму.

Ильяс на секунду замер. От неожиданности. Она не испугалась, не отшатнулась, не начала оправдываться. Она спросила. В лоб.

— Всегда, — ответил он, сверля её взглядом, пытаясь найти в ней брешь. — И советую тебе, Молчанова, не попадаться мне под горячую руку, — он выпрямился, поправил пиджак. — И что ты тут забыла? Мало тебя послали?

— Изучаю материал для дипломной работы, — она говорила спокойно, но книгу прижала к груди, как щит. — «Коммуникация в условиях стресса». Вы, Ильяс Равильевич, отличный экземпляр для наблюдения. Простите за прямоту.

ГЛАВА 3

Стратегия охоты

Анна вылетела из «Империи здоровья» как ошпаренная. Только оказавшись на улице, и вдохнув влажный вечерний воздух, она поняла, что всё это время почти не дышала. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в ушах всё еще стоял этот низкий, хрипловатый голос: «Иди-ка ты отсюда... Здесь бьют».

Она прошла два квартала быстрым шагом, сжимая в руках папку так, что побелели костяшки. Первый порыв был правильным и логичным — послать всё к черту. Написать в редакцию, что интервью сорвалось, что герой неадекватен, и забыть этого наглого самца как страшный сон.

Но чем дальше она уходила, тем сильнее внутри разрасталось другое чувство. Злость. Холодная, профессиональная злость. Ее успешная практика зависела от каприза этого самца? Ну нет!

Он посмел смотреть на неё как на пустое место.

Он посмел разговаривать с ней как с дешевой девкой.

Он бросил ей в лицо свои грязные бинты.

Анна остановилась посреди тротуара, пропуская спешащих прохожих, и посмотрела на свое отражение в витрине закрытого бутика. Из темного стекла на неё смотрела красивая, хрупкая девушка в строгом костюме, с аккуратным пучком каштановых волос и голубыми глазами, в которых сейчас горел нехороший огонек.

— Ну уж нет, Ильяс Равильевич, — прошептала она собственному отражению. — Так просто ты от меня не отделаешься. Я сделаю это интервью.

Это было уже дело принципа. Она, Анна Молчанова, круглая отличница, краснодипломница и гордость родителей, не позволит какому-то бывшему боксеру вытереть об себя ноги.

Следующие три дня Анна потратила на подготовку. Первым делом она позвонила своей лучшей подруге Кате, с которой они дружили с первого курса.

— Кать, ты же ходишь в какой-то фитнес? — спросила Анна без предисловий.

— Ага, в «Империю здоровья», — радостно отозвалась Катя. — А что? Решила заняться телом? А то вечно с книжками своими…

— Идем туда завтра, — перебила Анна. — На йогу. Или на что там у них есть вечером.

— Ничего себе! — присвистнула Катя. — А что случилось? Ты же терпеть не можешь спортзалы, говоришь, там пахнет носками и тестостероном.

— Изучаю материал, — сухо ответила Анна. — Для диплома.

Катя, конечно, не поверила, но спорить не стала. Подруга была девушкой легкой, улыбчивой и обожала любые авантюры. Если тихоня Анна решила вдруг пойти в спортзал — значит, там определенно что-то происходит. И Катя горела желанием это выяснить.

На следующий день в шесть вечера они стояли в холле «Империи здоровья». Анна снова надела свой строгий костюм — назло ему, назло им всем. Пусть видят, что она здесь чужая. Пусть помнят, что она не отсюда. Катя, напротив, была в модных леггинсах с завышенной талией и коротком топе, открывающем плоский животик.

Анна сделала вид, что вообще не смотрит по сторонам. Но краем глаза сканировала пространство. Она знала, что он здесь. Интуиция подсказывала. И точно, когда они проходили мимо стеклянной стены зала единоборств, она его увидела.

Ильяс стоял у тяжелой груши, нанося серии ударов. Технично, мощно, безжалостно. Удар. Пауза. Удар. Каждая мышца на его спине перекатывалась под мокрой от пота кожей. Он был похож на машину, на идеально отлаженный механизм для убийства. Или для защиты. Анна поймала себя на том, что замедлила шаг, рассматривая его.

— Ого, — выдохнула Катя, тоже заметив объект. — Это кто? Аполлон? Почему я его раньше не видела? Запиши меня к нему на тренировки, срочно!

— Это хозяин, — равнодушно бросила Анна, хотя сердце пропустило удар. — И он не тренер. Пошли, мы опаздываем.

На йоге Анна не могла сосредоточиться ни на асанах, ни на дыхании. Она прокручивала в голове план. Главное, чтобы он её заметил. Но не просто заметил, а запомнил. Чтобы в его наглой, самоуверенной голове застряла мысль: она здесь. Она не сдалась. Она пришла.

После занятия они задержались в холле. Катя болтала без умолку о каком-то парне с соседнего коврика, а Анна делала вид, что изучает расписание групповых программ. И тут из душевых вышел он.

Чистый, переодетый в узкие темно-синие джинсы и белую рубашку с закатанными рукавами, открывающими сильные руки. Волосы были влажными, зачесанные назад. Он шел к выходу, разговаривая по телефону, и сначала даже не заметил её. Но Анна смотрела прямо на него. Не отводя взгляда. Их глаза встретились.

Ильяс на секунду замер. Узнал. В его взгляде мелькнуло удивление, тут же сменившееся насмешкой. Он что-то быстро сказал в трубку, убрал телефон в карман и направился прямо к ней.

— Какая встреча, — протянул он, останавливаясь в опасной близости. — Молчанова, кажется? Ты чего тут забыла? Я же тебя выгнал.

— Вы меня не выгоняли, — спокойно ответила Анна, глядя снизу вверх. Наслаждаясь этим моментом. — Вы просто посоветовали уйти. А я пришла заниматься. Йога, восемь вечера, среда. Ваш клуб предоставляет такие услуги, насколько я знаю.

Катя стояла рядом, открыв рот, переводя взгляд с подруги на этого невероятного мужчину и обратно.

Ильяс усмехнулся. Усмешка вышла кривой, но в глазах зажглось что-то похожее на интерес.

ГЛАВА 4

Правила ведения боя

Анна не спала всю ночь. Она лежала на кровати в своей съемной квартире и смотрела в потолок, по которому плясали тени от фар проезжающих машин. Рядом на тумбочке лежал блокнот с набросанными вопросами, диктофон на зарядке и распечатанное досье на Ильяса Юсупова, которое она собрала по крупицам за последние две недели.

Сорок третий размер ноги. Любит черный кофе без сахара. Был чемпионом России по боксу среди юниоров, ушел из спорта после травмы плеча. Разведен, детей нет. Последние три года не замечен в серьезных отношениях. Сколотил состояние на сети фитнес-клубов, но имеет доли в строительном бизнесе и ресторанном деле.

Сухие факты. Цифры. Даты. Но за ними стоял человек, который смотрел на неё вчера в холле так, что мурашки бежали по коже. Человек, чей голос снижался до интимного полушепота, когда он наклонялся слишком близко. Человек, чьи руки... Анна тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— Это просто интервью, — сказала она вслух пустой комнате. — Ты журналист. Он объект. Всё, — голос предательски дрогнул.

На следующий день в 13:45 Анна снова стояла перед дверью с табличкой «Ильяс Равильевич Юсупов, генеральный директор». Сердце колотилось где-то в горле, но внешне она была само спокойствие. Новый строгий белый костюм, волосы убраны в безупречный пучок, в руках — папка с диктофоном и блокнотом.

Она постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Анна глубоко вздохнула, мысленно пожелав себе удачи, и толкнула дверь. Кабинет оказался совсем не таким, как она ожидала. Никакой вычурной роскоши, никакого пафоса. Большое светлое помещение с панорамными окнами, выходящими на город. Минималистичная мебель: черный кожаный диван, стеклянный стол на хромированных ножках, стул с высокой спинкой. На стенах черно-белые фотографии боксеров в бою, пара наград за спиной в стеклянном шкафу.

Ильяс сидел за столом в белой рубашке с закатанными рукавами, обнажающими сильные руки. Рубашка была расстегнута на верхнюю пуговицу, открывая основание шеи. На столе перед ним стояла чашка с черным кофе и лежали какие-то бумаги.

Он поднял голову, и их взгляды встретились. На долю секунды Анне показалось, что время остановилось. В его карих глазах не было вчерашней насмешки. Было что-то новое. Изучающее, серьезное, почти опасное.

— Проходи, Молчанова, — кивнул он на стул напротив. — Кофе будешь?

— Черный, без сахара, — ответила она, усаживаясь и внутренне усмехаясь: она знала, что он пьет такой же.

Ильяс чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Поднялся, прошел к кофемашине в углу кабинета. Анна смотрела, как он двигается. Плавно, текуче, как хищник, который всегда начеку. Широкие плечи были обтянуты тканью рубашки, темные волосы аккуратно уложены. От него пахло дорогим парфюмом, свежестью и чем-то неуловимо мужским.

— Наблюдаешь? — спросил он, не оборачиваясь, ставя перед ней чашку.

— Изучаю, — поправила Анна, беря кофе. Руки чуть дрожали, но она надеялась, что он не заметит. — Спасибо.

Он сел напротив, откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Поза закрытая, но расслабленная. Хозяин положения.

— Ну, давай, журналистка, — усмехнулся он. — Удивляй. Только предупреждаю сразу: на банальные вопросы вроде «как вы добились успеха» и «каково это быть бизнесменом» я отвечать не буду. Скучно.

Анна внутренне усмехнулась. Она готовилась к этому.

— Не бойтесь, Ильяс Равильевич, — она достала диктофон, положила на стол между ними. — Мне самой неинтересно про успех. Мне интересно про вас.

Он чуть наклонил голову, внимательно глядя на неё.

— Это интервью для делового журнала или исповедь? — в голосе проскользнула насмешка.

— Это интервью для людей, — Анна включила диктофон. — Которые хотят понять, что стоит за цифрами в отчетах. За стеклом и бетоном ваших клубов. Кто вы, Ильяс Юсупов? Не генеральный директор, а человек.

Повисла пауза. Длинная, тягучая. Ильяс смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то... странное. То ли уважение, то ли опаска.

— Рисковая ты, Молчанова, — тихо сказал он. — Ладно. Попробуй.

— Почему бокс? — спросила Анна, открывая блокнот. — Не футбол, не теннис, не плавание. Именно бокс.

Ильяс усмехнулся, но усмешка вышла какой-то ностальгической.

— Отец привел. В семь лет. Сказал: «Сынок, в жизни надо уметь защищаться. А лучше нападения — защита, сам знаешь», — он пожал плечами. — А мне понравилось. Честный спорт. Ты и противник. Никаких команд, никаких оправданий. Проиграл, значит, был слабее. Выиграл, значит, работал больше.

— А травма? — Анна смотрела прямо, не отводя взгляда. — Говорят, вы ушли после травмы плеча. Это правда?

Ильяс чуть напрягся. Руки, лежащие на столе, сжались в кулаки на секунду и расслабились.

— Правда. Разрыв связок. Операция, полгода восстановления. А пока я восстанавливался, все менялось. Пока я жалел себя, другие строили... — он усмехнулся жестко, безрадостно. — Я понял тогда одну вещь: мир не ждет, пока ты залечишь раны. Либо ты бежишь, либо тебя догоняют и съедают.

Анна что-то записала в блокнот.

ГЛАВА 5

Йога для чайников

Среда наступила быстрее, чем Анна успела к ней подготовиться. Два дня после интервью она провела как в тумане. Пыталась писать статью, строчки расплывались перед глазами. Пыталась читать, буквы складывались в его голос. Пыталась спать, перед глазами стоял его обжигающий взгляд, когда он сказал: «Интересные. Как вы, Молчанова».

Катя звонила каждый час, требуя подробностей.

— Он просто сказал, что придет на йогу? — не верила Катя. — Ань, ты понимаешь, что это значит? Он клеит тебя! Такой мужик! Аполлон! Клеится к тебе!

— Он не клеится, — устало отбивалась Анна. — Он издевается. Ему скучно, он развлекается.

— Ага, развлекается он, — фыркала Катя. — Бизнесмен с миллионными оборотами будет тратить время на то, чтобы развлекаться за счет студентки. Нет, девочка моя, тут что-то другое.

Анна и сама это понимала. Но признаться себе в том, что это «другое» может быть взаимным интересом, было страшно. Слишком страшно.

В среду утром она перемерила весь свой скромный гардероб. В итоге остановилась на темно-синих леггинсах, свободной белой футболке и олимпийке, повязанной на бедра. Волосы собрала в высокий хвост. Минимум макияжа, только тушь и блеск для губ.

— Ты идешь на йогу, а не на свидание, — сказала она своему отражению. — Повтори: не на свидание.

Отражение смотрело на неё с сомнением.

Зал для йоги находился на третьем этаже «Империи здоровья». Просторное помещение с панорамными окнами, плиточным полом и легким запахом ладана. Анна пришла за десять минут до начала, расстелила коврик в углу, откуда был виден вход, и попыталась сосредоточиться на дыхании.

Не помогало. Сердце колотилось, как у зайца. Она ловила себя на том, что каждые пять секунд поглядывает на дверь.

— Расслабься, — шепнула она себе. — Если придет, то придет. Если нет, значит, это была шутка.

В зал начали заходить другие занимающиеся. Знакомая девушка с соседнего коврика, пожилая дама в смешных носках, парень с дредами. Катя пришла, плюхнулась рядом и сразу зашептала:

— Ну что? Будет? Не будет? Я вся на нервах!

— Кать, успокойся, — шикнула на неё Анна. — Имей достоинство.

И в этот момент дверь открылась. Ильяс Юсупов вошел в зал для йоги так, как гладиатор входит на арену. Уверенно, спокойно, с видом человека, которому принадлежит весь мир, включая этот центр, эти окна и этих людей.

На нем были свободные черные штаны для единоборств и простая белая футболка, обтягивающая торс так, что было видно каждую мышцу. На ногах были обычные носки, потому что обувь он, видимо, оставил у входа. В руках находился новенький, даже нераспакованный коврик для йоги в чехле.

Он окинул взглядом зал, нашел Анну глазами и чуть заметно усмехнулся. Потом прошел к стойке с инвентарем, невозмутимо распаковал коврик и расстелил его прямо рядом с Анной. Вплотную. Так, что их коврики соприкасались краями.

— Привет, Молчанова, — сказал он, садясь на коврик с грацией медведя, который пытается изобразить балерину. — Не опоздал?

— Добрый вечер, — выдохнула Анна. — Ты... вы... серьезно?

— Абсолютно, — кивнул он, не сводя с неё глаз. — Обещал же. Йога, говорят, расслабляет. А я человек слова. И можно на “ты”.

Катя рядом чуть не задохнулась от восторга и уткнулась в свой коврик, делая вид, что медитирует, хотя на самом деле подглядывала сквозь ресницы.

Инструктор, худощавая девушка с длинной косой и ангельским голосом вошла в зал и слегка опешила, увидев хозяина центра на коврике. Но быстро взяла себя в руки.

— Начинаем, — голос инструктора обволакивал, тягучий и сладкий, как карамель. — Закройте глаза. Сделайте глубокий вдох. Почувствуйте, как воздух наполняет вас. Почувствуйте своё тело.

Ильяс послушно опустил веки. Анна же, воспользовавшись моментом, позволила взгляду скользнуть по нему. Осторожно, крадучись. Даже в статике, с закрытыми глазами, он не расслаблялся. Широкие плечи, бугры мышц на мощной шее, тяжелые руки, спокойно лежащие на коленях, но в их неподвижности чувствовалась готовность к броску. Хищник, притворившийся ручным.

— А теперь, — продолжала инструктор, — откройте глаза. Переходим к разминке. Наклоны головы. Вдох, голову вправо... выдох – влево.

Они двигались в унисон, и Анна каждым нервом, каждой клеткой кожи чувствовала его присутствие. Когда тянулись вверх, его рука оказывалась в опасной близости от её плеча, воздух между ними будто искрил. Когда наклонялись вперед, их головы почти соприкасались, и Анна на секунду задержала дыхание, боясь, что он услышит, как гулко колотится её сердце.

— Поза воина, — разнеслось по залу. — Широкий шаг вперед. Руки в стороны. Взгляд за переднюю руку.

Ильяс шагнул, и между ними осталось не больше полуметра. Он стоял прямо напротив, и его глаза — темные, бездонные — впились в неё. Взгляд впился во взгляд.

— Ты специально? — одними губами спросила Анна. Вопрос прозвучал как сдавленный выдох.

— Абсолютно, — беззвучно ответил он. В уголках его губ дрогнула усмешка, а в глазах заплясали бесенята, от которых у неё внутри всё перевернулось.

ГЛАВА 6

Горький привкус обиды

Два дня Анна ходила сама не своя. Она прокручивала в голове тот разговор снова и снова. «Я готов платить». Эти слова жгли, как кислота. Как он посмел? Как он мог подумать, что она из тех, кто продается? Что значили весь этот флирт, эти касания, эта чертова йога? Всего лишь способ купить её внимание, а затем получить тело?

— Да забей ты, — уговаривала Катя, когда они встретились в университетском коридоре. — Мало ли что ляпнул. Мужики иногда вообще не думают, когда у них стояк.

— Катя!

— Что Катя? Правда глаза режет? Ань, он же конкретно тебя хотел. Просто сформулировал коряво. Бизнесмены они такие: всё через бабло меряют.

— Вот пусть и меряет дальше, — отрезала Анна. — Мне такие подходы не нужны.

Но внутри что-то ныло. Потому что она помнила не только дурацкую фразу про оплату. Она помнила его пальцы, переплетенные с её пальцами. Его шепот в шавасане. Его улыбку в позе «свечи».

В пятницу у неё была консультация по диплому. Она вышла из здания университета с тяжелой папкой в руках, уставшая, злая, с мыслями только о том, как бы добраться до дома и упасть лицом в подушку.

И тут она увидела его. На нем были темные джинсы, простая белая футболка, обтягивающая грудь, и кожаная куртка-косуха, наброшенная на плечи. Темные очки скрывали глаза, но Анна знала, он смотрит прямо на неё. Увидел, как только она вышла.

Он ждал её у университета. Как мальчишка. Как герой подросткового романа. Как человек, которому плевать на статус, на бизнес, на возраст. Ему просто нужно было её увидеть.

Черный «Мерседес» представительского класса стоял прямо напротив главного входа, припаркованный поперек двух мест. Ильяс опирался на капот, скрестив руки на груди, и смотрел на выходящих студентов так, будто сканировал каждого.

Когда он увидел Анну, в глазах мелькнуло что-то хищное. Он отлепился от машины и двинулся к ней.

— Молчанова, — без приветствия, просто констатация факта.

— Юсупов, — Анна остановилась, вцепившись в папку, как в щит. — Вы чего тут делаете?

— Тебя жду, — просто сказал он. — Редакция прислала интервью на согласование. Я приглашаю тебя в ресторан. Сегодня вечером. Обсудим материал.

Анна опешила. Интервью? Какое интервью? Она же сдала его два дня назад. Но в тот же момент из-за угла вылетела Катя с криком «Ань, ты здесь!» и затормозила, увидев Ильяса.

А за Катей шла целая компания. Антон с параллельного потока, вечно вьющийся вокруг Анны, и два его приятеля. Антон улыбался, размахивая какими-то бумажками.

— Аня! — крикнул Антон. — Я всё достал! Материалы по твоей теме, помнишь, ты просила? Можем сегодня в кафешке посидеть, обсудить, заодно пиццу съедим!

Ильяс перевел взгляд на Антона. Оценил. Джинсы, свитер, дурацкая вязаная шапка, небритый, взгляд восторженный. Щенок.

— Я пригласил Анну в ресторан, — холодно сказал Ильяс, глядя на Антона сверху вниз. — У нас деловая встреча.

— Ой, а вы, простите, кто? — нагло поинтересовался Антон, вставая рядом с Анной.

Ильяс чуть заметно напрягся. Челюсть сжалась. Катя, почуявшая запах жареного, замерла с открытым ртом.

— Я тот, кто даёт интервью её журналу, — ровно ответил Ильяс. Но в голосе звенела сталь.

Анна смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он приехал. Нашел её. Встал у университета. Чтобы пригласить в ресторан. Какого черта?

— Извините, — сказала она, глядя прямо в его темные глаза. — У меня сейчас защита диплома. Я очень занята. Интервью мы уже сделали, всё, что нужно, я написала. Так что... мне нечего добавить к ранее изложенному.

Она развела руками.

Ильяс молчал. Смотрел на неё так, что Катя рядом, кажется, перестала дышать.

— Ты отказываешься? — тихо спросил он.

— Я занята, — повторила Анна.

Повисла пауза. Тяжелая, как бетонная плита.

— Ань, пошли, — позвал Антон, трогая её за локоть. — Чего стоять. Я правда такие материалы нарыл, тебе понравится.

Анна кивнула. Не оглядываясь на Ильяса.

— До свидания, — бросила она через плечо и пошла с компанией в сторону остановки.

Катя, помедлив секунду, рванула за ней, шепча на ухо: «Ты с ума сошла? Ты видела его лицо? Он тебя убьет! Он тебя трахнет, а потом убьет! Ань, ты вообще?». Но Анна не слушала. Она шла, сжимая папку так, что побелели костяшки.

Ильяс стоял у автомобиля и смотрел ей в спину. Его трясло.

Он, мать его, владелец сети фитнес-центров. Человек, которому не перечат. Который решает вопросы одним звонком. Он, нахрен, ходил на йогу. На йогу, Карл! Терпел эту дурацкую «собаку мордой вниз», делал вид, что ему интересно, таскал этот дурацкий коврик. Ради кого? Ради какой-то пигалицы в леггинсах, которая только и умеет, что строить из себя недотрогу? А она уходит с каким-то лощеным придурком в вязаной шапке.

— Ну и пошла ты, — процедил Ильяс сквозь зубы.

Он развернулся, сел в машину, вдавил педаль газа так, что завизжали покрышки. Мерседес резко рванул с места, обдав стоящих рядом студентов выхлопом. Он решил больше не думать об этой девчонке. Выкинул из головы. Выжег каленым железом. Она никто. Пустое место.

ГЛАВА 7

Пигалица

Звук ударов разносился по пустому залу единоборств, как выстрелы. Ильяс лупил грушу с такой силой, что цепь, на которой она висела, жалобно скрипела при каждом попадании. Кожа на костяшках уже была содрана, бинты пропитались потом и кровью, но он не останавливался. Не мог. Немыслимая злость бурлила, снося все на своем пути.

Каждый удар был в её чёртову спину, которая уходила от него. Каждый удар адресовался этому придурку в вязаной шапке, который посмел тронуть её за локоть. Каждый удар наносился в себя самого, идиота, который позволил какой-то девчонке залезть под кожу.

— Чёрт! — рявкнул он в пустоту.

Груша раскачивалась и пыталась увернуться от его ярости. Но он догонял, каждый раз и бил, вколачивал кулак в разношенную кожу снова и снова.

Перед глазами стояла только одна картина: как она уходила. Даже не обернулась. Эта тонкая спина, этот дурацкий хвост, эти леггинсы, которые он мысленно уже снял с неё тысячу раз за эту неделю.

Он представлял, как догоняет её прямо там, у университета. Хватает за руку, разворачивает к себе. Запрещает ей поворачиваться к нему спиной. Как целует — грубо, жадно, не спрашивая. Как сжимает пальцами её затылок, запрокидывает голову, впивается в эти губы, которые она кусала, когда смотрела на него в зале. Вспоминал, как она пахнет, чем-то сладким, свежим, её собственным.

— Чёрт! — ещё один удар, от которого груша полетела в сторону.

В паху была тяжесть, пульсирующая, невыносимая. Стоило только закрыть глаза — и вот она. Под ним. На коврике для йоги. С разметавшимися волосами. С хриплым выдохом, когда он входит в неё. С руками, которые впиваются ему в спину.

— Заткнись, — приказал он себе вслух.

Не помогло. Голос звучал в голове: «Я многое о вас знаю, Юсупов». Ах ты ж маленькая дрянь. Дразнила. Играла. Позволяла держать себя за руку, дышать в висок, а потом? Потом ушла с каким-то щенком.

— Она никто, — процедил он сквозь зубы, останавливаясь и упираясь руками в грушу, тяжело дыша. — Пустое место. Интервью. Работа.

Но член стоял колом от одного воспоминания о том, как она выгибалась в «собаке мордой вниз». Как хвост падал на плечо. Как блестели губы.

Ильяс ударил по груше ещё раз, с рыком, и отошел, хватая полотенце.

Решение пришло мгновенно, холодное и циничное.

— У тебя член, у тебя есть деньги, — сказал он своему отражению в зеркале. — Реши проблему как мужик. Забудь.

Он достал телефон. Пролистал контакты и нашел нужный. Нажал вызов.

— Алиса? Пришли кого-нибудь. Сегодня. Через час. Ко мне, — наступила тяжелая пауза. — Каштановые волосы. Длинные. И чтобы худая, но с грудью. Сделать можешь?

На том конце что-то ответили.

— Вот и отлично.

Он швырнул телефон на скамью и пошел в душ. Горячая вода обжигала спину, стекала по груди, но не смывала её образ. Ничего. Он заставит себя забыть. Трахнет эту проститутку так, что стены задрожат, и выкинет Молчанову из головы навсегда.

— Забудь ты его, — Катя решительно двигала по столу вторую стопку текилы. — Пей давай.

Анна послушно опрокинула в рот жгучую текилу, зажмурилась от обжигающей горечи, закусила лаймом. Кислота на языке смешалась с горечью в груди. Получался ядерный коктейль, который должен был если не вылечить, то хотя бы притупить.

В баре было шумно. Гремела попса из динамиков, кто-то танцевал, кто-то громко смеялся за соседним столиком, накурено было так, что глаза слезились. Но внутри Анны поселилась такая пустота, которую не мог заполнить ни шум, ни дым, ни алкоголь.

— Это была просто работа, — бормотала она, уставившись в столешницу невидящим взглядом. — Интервью у бизнесмена. Я сделала свою работу. Идиотское интервью, которое никто не запомнит.

Катя, сидевшая напротив, подливала текилу с завидной регулярностью. Она понимала: подругу надо спасать. А лучший способ спасения в их студенческие годы был проверен веками.

— Конечно, работа, — поддакивала Катя, чокаясь с ней. — Подумаешь, мужик красивый. Подумаешь, на йогу ходил. Подумаешь, держал за руку. Работа!

— Кать, заткнись, — Анна спрятала лицо в ладонях.

Она была пьяна ровно настолько, чтобы разрешить себе думать о нём. Трезвая она запрещала, гнала мысли, переключалась, занимала себя делами. Но алкоголь снимал запреты, и теперь воспоминания нахлынули, смывая защитные барьеры.

Она думала о том, как пахло от него потом и дорогим парфюмом. Этот дикий, первобытный запах мужчины, от которого у неё подкашивались колени. О том, как он смотрел. Так, будто раздевал, но при этом видел душу, добирался до самых потаённых уголков. О том, как шепнул в шавасане: «Спасибо, что ждала». Будто они оба знали, что это случится. Будто судьба вела их друг к другу с самого начала.

— А он взял и всё испортил, — вслух сказала она, поднимая голову. Ее глаза блестели — то ли от слёз, то ли от текилы. — «Я готов платить». Скотина.

— Скотина, — кивнула Катя с чувством. — Баблом меряет. Не нужен нам такой.

— Не нужен, — эхом отозвалась Анна.