Ma rose

1 часть. Платье

Пролог

Шесть лет назад. 23 сентября.

В прихожей пахло кофе и мамиными духами. Алиса стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрела, как мама поправляет перед зеркалом воротник пальто. Пальто было новое, тёмно-синее, идеально скроенное — мама купила его месяц назад в бутике, куда они ездили вместе, и Алиса помнила, как восхищённо смотрела на неё, пока мама расплачивалась картой, не глядя.

Их семья не считала деньги. Алиса привыкла к этому с детства.

— Мам, ну пожалуйста! — голос срывался на противный фальцет, и Алиса сама себя ненавидела за этот голос, но остановиться уже не могла. — Завтра Лизин день рождения, все девочки будут в новых платьях! Ты же знаешь Светку, она потом полгода будет язвить!

Мама вздохнула. Не раздражённо, а как-то устало-снисходительно, будто речь шла о капризе маленького ребёнка, который просит десятую игрушку.

— Аля, ты же знаешь, я не люблю, когда на меня давят, — сказала она ровно. — Мы могли бы съездить в субботу, как договаривались.

— В субботу поздно! — Алиса топнула ногой, хотя в глубине души уже понимала, что ведёт себя глупо. Понимала — и не могла остановиться. — Там платье одно осталось! Если не сегодня, его разберут!

Из гостиной вышел отец. Свежий после душа, с чашкой эспрессо в руке. Он посмотрел на жену, на дочь, и на его лице появилось выражение мягкой, снисходительной усталости.

— Лен, ну съезди, если недолго, — сказал он примирительно. — Я вижу, ребёнок не успокоится.

Мама перевела на него взгляд.

— Я на совещании была с утра, — тихо сказала мама. — Потом к стоматологу, потом встреча с моим куратором. Я устала, если ты не заметил.

— Я съезжу! — выпалила Алиса, почувствовав, что разговор идёт не туда. — Дай мне карту, я сама возьму такси и съезжу!

Мать посмотрела на неё. Долгим, изучающим взглядом. В тёмно-карих глазах, таких же, как у самой Алисы, мелькнуло что-то — то ли жалость, то ли грусть, то ли усталое принятие.

— Ладно. Где это?

Алиса замерла. Слёзы, которые вот-вот готовы были брызнуть, мгновенно высохли.

— В «Виктории» на Строителей! — выпалила она, захлёбываясь словами. — Там витрина с левой стороны, синее, с вышивкой, я тебе сто раз показывала!

Мама кивнула, доставая из сумки ключи от машины. Сумка была новая, от известного бренда — подарок отца на годовщину. Алиса помнила, как мама открывала коробку и улыбалась той самой улыбкой, которую Алиса видела на всех семейных фото — красивой.

Ключи от машины звякнули. Мама повесила сумку на плечо.

— Ждите, — сказала она. — Я быстро.

Отец чмокнул её в щеку на прощание — коротко, привычно, даже не отрываясь от телефона. Алиса подбежала, обняла, уткнулась носом в мягкую ткань пальто.

— Спасибо, мамуль, — прошептала она. — Ты самая лучшая.

Щелчок замка. Шаги в подъезде. Лифт.

Алиса побежала в свою комнату. Комната была большой, светлой, с дизайнерской мебелью, которую подбирала мама. Всё здесь было идеально — как в журнале. Иногда Алисе казалось, что она живёт в журнале.

Она упала на кровать и уставилась в потолок, представляя завтрашний день. Вот она входит в класс. Лизка, Светка и Катя оборачиваются. Платье синее, с вышивкой, оно будет ей очень идти. Она будет выглядеть старше. Красивее. Не хуже.

В какой-то момент она заснула под музыку в наушниках.

Отец остался в гостиной. Допивал эспрессо. Листал ленту в телефоне. Ждал ужин, который должна была приготовить домработница.

Через сорок минут в домофон позвонили.

Отец взял трубку. Что-то ответил коротко. Потом долго молчал, слушая. Потом нажал кнопку открытия двери, вышел на лестничную клетку.

Алиса спала и ничего не слышала.

Потом был звонок в дверь. Громкий, долгий, настойчивый. Она выдернула наушники, прислушалась. Голоса в прихожей. Чужие. Отец говорит каким-то странным голосом — тихим, сдавленным, будто ему не хватает воздуха.

Она встала, подошла к двери, приоткрыла.

В коридоре стояли отец и двое в форме. Дорожная полиция. У отца было белое лицо. Совсем белое. Как мрамор в холле их загородного дома.

Он обернулся, увидел её, и в его глазах было что-то такое, от чего Алиса перестала дышать.

— Пап? — спросила она. — Что случилось?

Он не ответил. Один из полицейских посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на отца.

— Дочь? — спросил тихо.

Отец кивнул. И вдруг осел на корточки прямо в прихожей, прямо на идеальный паркет, который мама выбирала так долго и так тщательно. Обхватил голову руками, и из него вырвался звук — низкий, страшный, нечеловеческий.
Алиса смотрела на него и не понимала.

Она перевела взгляд на тумбочку. На мамину новую сумку. На ключи. На телефон, который мама забыла — айфон последней модели в розовом чехле, который Алиса уговорила её купить.

И вдруг поняла. Никто не сказал ей ни слова. Никто не объяснил. Но она поняла. Потому что мамин телефон был здесь. А мамы — не было.

***

Она стояла у гроба и смотрела на мамино лицо. Вокруг было море цветов — белые розы, которые мама любила. Их принесли коллеги отца, мамины знакомые, какие-то люди, которых Алиса видела впервые.

Мама лежала в платье, вечернем, которое она надевала на открытие выставки месяц назад. Оно было красивое, чёрное, с глубоким вырезом. Кто-то позаботился о том, чтобы мама выглядела достойно. Лицо у мамы было чужое. Восковое, гладкое, с непривычным выражением покоя. Мама никогда не была такой спокойной при жизни. Она всегда куда-то спешила, о чём-то волновалась, смеялась, сердилась, морщила лоб.

Сейчас она не спешила. Не волновалась. Не смеялась. И не сердилась.

Алиса смотрела на неё и ждала, когда придёт боль. Когда накатит, раздавит, заставит рыдать в голос. Но боли не было. Было только одно — холодное, тяжёлое, ледяное чувство, которое росло где-то в груди и не давало дышать. В её голове крутилась одна и та же фраза, как заезженная пластинка: