Маг: Точка невозврата

Глава 1.

Один удар. Глухой, тяжелый, от которого содрогается не только груша, но и, кажется, сам бетонный пол спортзала. Второй. Резкий, жалящий. Я луплю по кожаному снаряду со всей дури, вкладывая в каждое движение ту нерастраченную ярость, что копится внутри годами. В эти минуты реальность перестает существовать. Нет стен, нет запаха пота и старого железа, нет гула города за окном. Есть только я, ритм моего дыхания и эта груша, ставшая воплощением всех моих демонов.

Выпускаю пар. С каждым ударом из меня выходит яд. Боль в суставах, злость на самого себя, на несправедливость этого гребаного мира.

В такие моменты мне хорошо. По-настоящему хорошо. Я чувствую свою силу - ту, которую собирал по крупицам, буквально выгрызал у судьбы. Чувствую цельность своего тела. И ноги… Боже, мои ноги. Каждый раз, когда я ощущаю, как стопы надежно упираются в пол, как мышцы бедер пружинят при выпаде, по коже пробегает электрический разряд.

Я выбрал этот путь сознательно. Спорт, изнуряющие физические нагрузки, работа на износ - всё ради того, чтобы чувствовать эту твердость. Чтобы никогда больше не оказаться беспомощным куском мяса на больничной койке. Иногда я тренируюсь так долго, что грань между упорством и безумием стирается. Я дохожу до предела, когда в глазах темнеет, а легкие горят огнем, и едва нахожу в себе силы, чтобы просто дойти до дома. Но именно эта усталость дает мне право на сон без кошмаров.

Бью грушу, а перед глазами, словно заезженная кинопленка, проносится моя прошлая жизнь. Неудачная, исковерканная жизнь, за которую я ненавижу себя до сих пор. Кадры сменяют друг друга: лица, крики, запах дорогих машин и дешевой крови. Тогда, три года назад, я был слаб. Слаб настолько, что не смог дать отпор всей этой своре - роду Змеевых. Они раздавили меня, даже не заметив, как раздавливают случайное насекомое на лобовом стекле.

Сейчас всё иначе. Сейчас я могу сломать их. У меня есть ресурсы, есть воля, есть заточенная, как бритва, ненависть. Но… всегда есть это чертово «но».

Айрис.

Она - единственная причина, по которой Змеевы всё еще дышат тем же воздухом, что и я. Я не хочу причинять ей боль. Слишком много её уже было в её жизни. По какой-то горькой, издевательской случайности она влюблена в одного из них. В Дамира. У них семья, дети, общий быт… та самая жизнь, о которой когда-то, в минуты глупой юности, мечтал я. С ней.

Но жизнь - не сказка. Насильно мил не будешь, и эту истину я выучил на зубах, когда они крошились от бессилия. Со временем я понял одну важную вещь: мои чувства к Айрис трансформировались. Та жгучая страсть, что когда-то лишала сна, перегорела, оставив после себя теплое, ровное свечение. Я полюбил её как самого близкого человека. Как сестру, которой у меня никогда не было.

Она тоже считает меня другом, братом. Мы общаемся уже не один год, и каждый раз, глядя в её глаза, я осознаю: она больше не интересует меня как женщина. Мы - выжившие в одной катастрофе, прибившиеся к разным берегам, но всё еще связанные невидимой нитью. А друзья не причиняют друг другу боль. Именно поэтому я не трогаю её мужа.

Дамир Змеев… Одно имя заставляет желчь подступать к горлу. Он не трогает меня, позволяет нам общаться, но делает это в своей излюбленной манере - под строгим наблюдением. Его цепные псы постоянно где-то рядом, когда мы с Айрис пьем кофе. Он следит за каждым её шагом, словно боится, что я украду её.

Ирония в том, что я бы украл. Честное слово, украл бы, просто чтобы наказать этого ублюдка, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку с его лица. Но не могу. Мне жалко Айрис. Эта девочка и так пережила слишком много по вине Дамира, по вине его амбиций и жестокости. И всё же она нашла в себе силы простить его. Женское сердце - пугающий механизм.

А вот я его не простил. И никогда не прощу. Я не чертов благодетель и не святой мученик. В моей памяти всё еще живы те дни, когда мир для меня схлопнулся до размеров инвалидного кресла.

Наши «терки» начались лет пять назад. Мы были студентами, молодыми, наглыми, считающими, что мир принадлежит нам. Тогда я имел неосторожность пожелать сестру Дамира. О, она была той еще недотрогой. За один-единственный украденный поцелуй, в котором не было ничего, кроме юношеского азарта, она подняла такой кипиш, будто я осквернил фамильный алтарь.

Мы с Дамиром сцепились. Драка была яростной, грязной. В пылу потасовки я оступился. Один неверный шаг, падение с высоты собственного роста, и глухой хруст в позвоночнике, который навсегда изменил мой мир. Травма спины. Приговор врачей. Долгое время я не мог ходить, превратившись в тень самого себя.

К жизни меня вернула Айрис. Она была рядом, когда другие отвернулись. Она буквально вытащила меня из бездны депрессии и жалости к себе. И тогда я решил: моя жизнь принадлежит ей. Я предложил ей это, искренне и преданно, но она не приняла этот дар. Ей не нужен был раб или вечный должник. Ей нужен был друг.

Потом была война. Мой отец, ослепленный местью за меня, пошел против Змеевых. Это было самоубийство в замедленной съемке. Он проиграл, и проиграл разгромно. Ведь кто такие Магницкие против мощи и связей Змеевых? Пыль.

Отца убили. И если быть до конца честным с самим собой, по законам того криминального мира, в котором он варился, - убили заслуженно. Я смирился с этим фактом. Отец переступил черту слишком часто, заигрался в бога, забыв, что на каждого хищника найдется зверь крупнее.

Но это всё старая история. Пепел, который я пытаюсь развеять каждым ударом по этой груше. Сегодня я другой человек. У меня крепкие ноги, стальные мышцы и холодный рассудок. Но где-то глубоко внутри всё еще горит маленький огонек, который ждет своего часа. Ведь простить - не значит забыть. А я помню всё. Каждую секунду той боли.

Всё в прошлом. По крайней мере, я заставляю себя так думать каждый раз, когда открываю глаза по утрам.

Сейчас я поднялся. Я больше не тот беспомощный парень, раздавленный волей сильных мира сего. Я занял свое место в криминальной иерархии города, и место это - далеко не на задворках. Я не последний человек. Со Змеевыми я до сих пор не контачу - слишком много крови и боли между нами, слишком много невысказанного. Но и мстить им я больше не собираюсь. Наверное, я просто перерос это. Месть - это уголь, который ты держишь в руках, надеясь бросить в другого, но сгораешь сам. Я достаточно обгорал.

Глава 2.

Звуки борьбы впереди становятся отчетливее. Хрипы, возня, треск разрываемой ткани. Этот звук ни с чем не перепутаешь - так рвется дешевый шелк или хлопок, когда чьи-то грязные лапы впиваются в него с животным нетерпением.

Я сворачиваю за угол старого кирпичного склада. Картина маслом, хоть сейчас в ад на выставку.

Двое. Молодые, борзые, в спортивках и дешевых куртках. Один прижал девчонку к стене, навалившись всем телом и перекрывая ей кислород - его лапа плотно сжала ее горло, обрывая крик на вздохе. Второй, пониже и пошире в плечах, уже рвал на ней платье, скалясь в предвкушении. В свете единственного тусклого фонаря блеснуло лезвие выкидухи.

- Ну чего ты дергаешься, сука? - прохрипел тот, что с ножом. - Сейчас расслабишься, еще добавки просить будешь…

Девчонка хрипела, ее лицо в полумраке казалось мертвенно-бледным, глаза закатывались. Она уже почти не сопротивлялась - кислородное голодание делало свое дело.

Внутри меня что-то щелкнуло. Тот самый предохранитель, который я так тщательно устанавливал все эти годы, просто вылетел к чертям.

- Эй, уроды! - мой голос прозвучал низко, почти как рык Цербера перед броском. - Праздник окончен.

Они обернулись одновременно. Тот, что душил, разжал пальцы, и девчонка мешком осела на грязный асфальт, хватая ртом воздух с судорожным всхлипом.

- Ты кто такой, бля? - мелкий с ножом попытался изобразить крутого, поигрывая лезвием. - Вали отсюда, дядя, пока кишки на кулак не намотали.

Я не стал отвечать. Слова - это для тех, кто сомневается. Я же был уверен в каждом своем движении.

Первый удар пришелся мелкому точно в челюсть. Я вложил в него всю ту ярость, которую не додал груше в зале. Послышался отчетливый хруст - кость не выдержала. Нож звякнул, отлетая куда-то в мусорные баки, а сам «герой» рухнул, даже не успев вскрикнуть.

Второй, тот что повыше, оказался чуть сообразительнее. Он выхватил свой нож и бросился на меня, целясь в живот. Глупец. Я видел такие выпады сотни раз в клетке. Перехват запястья, резкий рывок на себя и короткий, сокрушительный удар локтем в переносицу. Брызнула кровь, заливая его лицо и мои руки.

Он взвыл, роняя оружие, но я не остановился. Я бил методично, жестоко, выплескивая всю накопившуюся внутри пустоту. Один удар под дых, заставляя его согнуться, и колено в лицо. Еще раз. И еще.

Я остановился только тогда, когда оба тела превратились в бесформенные кучи на асфальте. Они были живы, но в сознание придут очень нескоро. Если вообще придут. Тяжело дыша, я вытер окровавленные костяшки о штаны.

- Твари… - выплюнул я, оборачиваясь к девушке.

Она сидела у стены, прижимая к груди остатки платья. Волосы спутаны, на шее уже наливались багровые пятна от пальцев того ублюдка. Она смотрела на меня огромными, полными ужаса глазами, и я видел, как ее трясет. Крупная, неуправляемая дрожь.

- Эй, - я постарался смягчить голос, насколько это было возможно для человека, который только что превратил два лица в фарш. - Всё закончилось. Они больше тебя не тронут.

Я подошел ближе и потянулся за телефоном в карман. Нужно вызвать скорую, она выглядит паршиво. Кожа серая, на лбу ссадина, платье в клочьях.

- Сейчас вызову врачей, - буркнул я, нащупывая мобильный.

Но прежде чем я успел набрать номер, ее холодная, дрожащая рука вцепилась в мое запястье. Хватка была слабой, но в ней было столько отчаяния, что я замер.

- Нет… пожалуйста… - прохрипела она. Голос был сорван, едва слышен. - Не надо… никакой скорой. Пожалуйста… не звоните никому.

Я нахмурился.

- Тебе нужна помощь. Тебя душили, ты в крови…

- Пожалуйста! - в ее глазах мелькнула такая паника, будто я сам собирался на нее напасть. - Я… я сама. Спасибо вам… огромное спасибо.

Она сделала попытку подняться, опираясь о склизкую стену. Платье соскользнуло с плеча, обнажая тонкую ключицу. Она выглядела как подбитая птица - хрупкая и сломленная.

- Куда ты собралась в таком виде? - спросил я, убирая телефон, но не спеша уходить. - Ночь на дворе, ты едва на ногах стоишь.

- Я справлюсь… - она сделала один неуверенный шаг, другой.

Ее качнуло. Девушка попыталась схватиться за воздух, но равновесие было потеряно. Она рухнула прямо на асфальт, не успев даже выставить руки. Глухой удар коленями о камни заставил меня поморщиться.

- Блядь, - выругался я в пустоту переулка.

Ну вот и помог. Оставил бы её здесь - к утру либо эти очнутся, либо новые придут. А она вон какая упертая… и напуганная. Чего она так боится? Полиции? Врачей? Сейчас это было неважно.

Я подошел к ней. Она пыталась ползти, всхлипывая от боли и бессилия.

- Тише ты, - я присел рядом и, не спрашивая разрешения, подхватил ее под спину и колени.

Она была легкой, почти невесомой. Совсем девчонка. От нее пахло дешевыми духами, пылью и кровью. Она вздрогнула, когда я прижал ее к себе, но сопротивляться сил у нее уже не осталось. Голова просто упала мне на плечо.

- Куда мы… - прошептала она, закрывая глаза.

- Ко мне. Здесь недалеко, - буркнул я, выходя из переулка на освещенную улицу. - Подлатаю тебя, а завтра решишь, куда бежать.

Я шел по ночному городу, неся на руках случайную жертву этого гнилого мира, и чувствовал, как внутри снова шевелится что-то давно забытое. Ответственность? Или просто злость на то, что мой спокойный вечер с виски и Цербером накрылся медным тазом?

«Маг, ты идиот», - пронеслось в голове. Но руки сжали ее крепче. Счёт за добродетель всегда приходит не вовремя. И обычно он оказывается непомерно высоким.