Мажор. Его сводная

1

– Мам, я не могу найти загран! Это ты его куда–то дела?! – я уже не просто кричала, я рычала, вышвыривая очередную стопку шмоток из комода прямо в чемодан.

Я перерыла всё. Буквально.

Комната выглядела так, будто по ней прошелся ураган, но чертовой красной книжки нигде не было.

Руки дрожали, и это бесило еще сильнее.

– Мам! – выкрикнула я снова, и взгляд зацепился за рамку на тумбочке.

Мы с Тимой. Счастливые, еще до всей этой херни с переездом. В груди неприятно сжало, а к горлу подкатил знакомый ком.

Сука, ну почему всё так?

Я не хотела никуда улетать.

Вообще.

И Тим был одной из главных причин.

Отношения на расстоянии – это медленная смерть, я не маленькая девочка и прекрасно понимала, что мы не вывезем.

У нас и так сейчас каждый день – то ссора, то выяснение отношений, а тут другой край света.

Я потянулась к фотографии, машинально кинула её поверх вещей в чемодан, и в этот момент дверь скрипнула.

Мама стояла в проходе, молча наблюдая за моим психозом, а потом медленно подняла руку. В пальцах она зажала мой загранпаспорт.

– Это искала?

– Да… – буркнула я и шагнула к ней, чтобы забрать документ.

Я специально смотрела куда–то в район её плеча, только бы она не заметила мои влажные глаза.

Хватит с неё драм.

– Стой. Ника, на меня посмотри, – голос мамы стал стальным.

Я всё–таки подняла взгляд.

Она тяжело вздохнула, заметив наше фото с Тимом, лежащее прямо сверху на вещах.

– Ник, мы это обсуждали уже раз сто.

– Мам, не начинай…

– Нет, я повторюсь. Он. Тебе. Не. Пара, – отчеканила она, как приговор.

– А я повторюсь: я. Хочу. Остаться. С отцом! – я почти сорвалась на ультразвук, чувствуя, как внутри всё закипает от несправедливости.

– Исключено. Я тебе уже сказала – нет. У него другая семья, Ника. Жена, двое детей… Куда тебя там третьей? Лишним грузом? – мама припечатала это так спокойно, будто говорила о погоде, а не о моей жизни.

– А Багровым я лишним грузом не буду? – ядовито выплюнула я, сжимая кулаки.

– Ему–то я нахрена сдалась со своими проблемами?

Мама на секунду замерла, её лицо смягчилось, но взгляд остался непреклонным. Она подошла ближе, пытаясь поймать мой взгляд.

– Дочка, я ведь как лучше хочу. Ты ведь понимаешь, что здесь у тебя нормального будущего не будет. А там… во Флориде… Это же совсем другой уровень. Ты сможешь учиться в нормальном месте, а не в этом болоте.

Я хотела возразить. Хотела прокричать, что папа меня любит, что он не бросит и найдет место в своей «новой» жизни, но мама не дала мне вставить и слова, просто обрубив все пути к отступлению.

– Мы улетаем. И ты улетаешь со мной. Точка. У нас рейс ночью, так что заканчивай истерику и собирайся. Больше я это не обсуждаю.

Она развернулась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. И я осталась одна.

Я посмотрела на паспорт в своей руке. Маленькая книжечка, ставшая билетом в один конец. В жизнь, которую я уже ненавидела каждой клеткой своего тела, еще даже не начав.

– Сука! – прошипела я и со всей дури пнула чемодан ногой.

Тот только жалобно крякнул и отлетел к стене. Нога отозвалась тупой болью, но это было даже кстати – хотя бы немного отвлекало от дыры в груди.

Смахнув злые слезы тыльной стороной ладони, я начала запихивать оставшиеся вещи внутрь, уже не заботясь о том, помнутся они или нет.

Я дособирала вещи в каком–то трансе. Просто кидала в чемодан всё подряд: любимые худи, джинсы, какие–то конспекты, которые мне во Флориде нахрен не сдались.

Единственное, что аккуратно пристроила между слоями одежды — ту самую рамку с Тимкой. Дура. Сама же понимаю, что это мазохизм в чистом виде, но оставить его здесь, в этой пустой квартире, было выше моих сил.

Мама гремела посудой на кухне, делая вид, что ничего не произошло.

Она всегда так: вынесет мозг, а потом идет пить свой зеленый чай с таким лицом, будто ничего не произошло.

– Я к отцу. Попрощаться, – бросила я, проходя мимо кухни.

– Ника, не задерживайся. Выезд в одиннадцать, – донеслось мне в спину. Даже не обернулась.

На улице было паршиво. Мелкая изморось противно липла к лицу, смешиваясь с остатками моих слез.

Я вызвала такси и через двадцать минут уже стояла у подъезда типичной многоэтажки в спальном районе. Там, где жил мой «папа».

Поднимаясь в лифте, я судорожно соображала, что ему сказать. «Пап, забери меня»? «Пап, я тебе не помешаю»? Горло сдавило.

Я знала ответ, но сердце, как преданный пес, всё равно надеялось на чудо.

Дверь открыла его жена, Марина.

Она даже не поздоровалась, просто молча отошла в сторону, пропуская меня в узкий коридор, заваленный детскими колясками и какими–то пакетами.

Из кухни доносился смех и запах чего–то домашнего. Там была жизнь. И в этой жизни мне места не было.

Отец вышел, вытирая руки полотенцем.

На нем была чистая футболка, он выглядел… довольным. Ухоженным.

– Ник? Ты чего без звонка? У нас гости вообще–то, родители Марины пришли, – он даже не обнял меня, просто встал в проходе, перегородив путь в комнату.

– Мы улетаем сегодня. Ночью. Во Флориду, пап, – я вцепилась пальцами в лямку сумки так, что костяшки побелели.

– Я не хочу. Забери меня к себе. Пожалуйста. Я буду помогать с мелкими, я устроюсь на работу, я вообще мешать не буду!

Отец нахмурился, и в его глазах я увидела не жалость, а глухое раздражение.

Будто я была назойливой мухой, которая портит ему праздник.

– Ник, не неси чепухи, – отрезал он холодным, чужим тоном.

– Какая работа? Какая «помощь»? У нас тут две комнаты, ты сама видишь. Куда я тебя впихну? На голову Марине? У нас маленькие дети, им покой нужен, а не твои подростковые заскоки.

– Пап, это не заскоки!

Марина в дверях кашлянула, явно давая понять, что разговор затянулся.

Отец посмотрел на неё, потом на меня.

2

В такси я закинула голову на сиденье и закрыла глаза. Город проносился мимо серыми пятнами.

– Прощай, Тим. Прощай, папа, – подумала я, удаляя диалог с парнем, так и не дождавшись ответа.

В аэропорту было шумно, душно и воняло дорогим парфюмом вперемешку с кофе.

Мама быстро разбиралась с регистрацией, а я сидела на железном кресле, уставившись в одну точку.

Ноги гудели, а внутри было пусто, как в выпотрошенной кукле.

Телефон в кармане вибрировал, не переставая.

Я не хотела смотреть. Знала, что ничего хорошего там быть не может. Но когда на экране высветилось имя «Лиза» – моей единственной нормальной подруги, – я всё–таки сдалась.

Лиза: Ник, ты только не ори. Я не хотела скидывать, но лучше ты узнаешь сейчас, чем потом от кого–то другого.

Следом прилетел скриншот из сторис какой–то фифы. Я присмотрелась. Клуб, неоновые огни, полупустые стаканы на столе. И Тим. Тот самый Тим, который еще неделю назад клялся мне в любви до гроба. Он сидел на диване, по–хозяйски закинув руку на плечо этой блондинки, а она прижималась к нему так, будто они женаты сто лет.

Подпись на фото гласила: «Лучшая ночь с моим котиком».

Меня чуть не вывернуло прямо там, в зале ожидания. «Котиком», сука. Мой «котик» уже нашел мне замену.

– Ника, идем, посадка началась, – голос мамы вырвал меня из этого ада.

Я молча заблокировала телефон и швырнула его в рюкзак.

Хотелось разбить его об стену, но это было бы слишком жирно для такого мудака, как Тим.

Собственно, чего еще было ожидать от Тима?

У нас ведь и любви–то нормальной не было, если честно.

Так, одно название.

Мы вроде как и были вместе, проводили время, но «парой» в полном смысле этого слова так и не стали.

Когда один цепляется за второго, когда боишься потерять, когда дышать без человека тяжело – вот этого всего у нас не было.

Мы прошли через гейт, по длинному коридору и оказались в салоне.

Огромный лайнер, бизнес–класс. Широкие кожаные кресла, которые раскладывались в полноценные кровати. Багров явно не скупился на комфорт своей будущей жены.

Когда мы уселись и самолет начал медленно выруливать на взлетную полосу, мама наконец расслабилась. Она пристегнула ремень и повернулась ко мне.

– Слушай, Ник… Я знаю, тебе сейчас паршиво. Но постарайся там, во Флориде, вести себя… ну, попроще. Эльдар – человек серьезный, он нас принимает, дает нам всё. Может отцом он тебе и не станет, но всему нужно время.

Я промолчала, глядя в иллюминатор на огни взлетки.

– У него, кстати, сын есть. Давид, – мама замялась, подбирая слова.

– Эльдар говорил, парень непростой. С характером. Воспитанием занимались няньки да деньги отца. Ну, ты понимаешь. Проблемный, гуляки, вечно в каких–то историях… Эльдар надеется, что наше присутствие в доме его как–то приструнит.

– Приструнит? – я горько усмехнулась, не поворачивая головы.

– Ты серьезно, мам? Ты хочешь, чтобы я была нянькой для избалованного мальчика?

– Нет, конечно! Просто… постарайся с ним не конфликтовать. Держись от него подальше, если начнет хамить, но и сама не лезь на рожон.

– Мне плевать на него, мам. И на его отца. Я буду жить своей жизнью, – отрезала я.

Самолет ускорился, двигатели взревели, и меня вжало в кресло.

Земля ушла из–под ног. В этот момент я почувствовала странное облегчение.

Всё, что меня держало здесь – предатель–отец, Тим со своей новой подстилкой, Лиза со своими сочувствиями – всё это осталось там, внизу, превращаясь в крошечные точки.

– Ну–ну, – тихо добавила я себе под нос, надевая маску для сна.

– Посмотрим, кто кого приструнит.

Десять часов полета прошли как в тумане.

Я то проваливалась в беспокойный сон, то просто часами пялилась в темный экран монитора перед собой.

Еда из бизнес–класса, не лезла в горло.

Казалось, если я съем хоть кусочек, меня тут же вывернет прямо на эти кожаные кресла.

Когда самолет наконец коснулся полосы в Майами, салон заполнил гул и щелчки ремней.

Пассажиры засуетились, а я сидела до последнего, не желая выходить в эту новую реальность.

– Ника, подъем! Прилетели! – мама выглядела подозрительно бодро, несмотря на долгий перелет.

Она уже успела подкраситься и поправить прическу. – Нас уже ждут.

На выходе из аэропорта нас накрыло.

Влажный, липкий воздух Флориды мгновенно пропитал одежду, дышать стало тяжело, будто на голову надели пакет.

После нашего прохладного дождя это казалось какой–то парилкой.

– О боже, какая жара, – выдохнула мама, обмахиваясь рукой.

Мы еще не успели осмотреться, как к нам подошел мужчина в строгом черном костюме. Он выглядел слишком официально для такой погоды – ни единой капли пота, каменное лицо.

– Елена? Вероника? – спросил он с легким акцентом.

– Пройдемте за мной. Машина подана.

Он подхватил наши чемоданы, будто они ничего не весили, и повел к парковке.

Там, сверкая под лучами палящего солнца, стоял огромный черный внедорожник.

На таких обычно ездят либо политики, либо бандиты.

Водитель открыл перед нами заднюю дверь, и из салона пахнуло спасительной прохладой кондиционера.

Я залезла внутрь и утонула в мягком кресле. Мама села рядом, судорожно проверяя что–то в телефоне.

– Эльдар написал, что ждет нас дома. У него была какая–то срочная встреча, так что встретит уже на месте, – она улыбнулась, явно пытаясь поднять мне настроение.

Мы ехали по идеально ровным дорогам, мимо пальм и огромных рекламных щитов.

Машина свернула с шоссе и поехала в сторону побережья. Через какое–то время начались закрытые поселки – огромные заборы, подстриженные до миллиметра газоны.

Наш водитель притормозил у высокого кованого забора, камера над воротами пискнула, и створки медленно разошлись в стороны.

– Приехали, – тихо сказала мама.

Машина медленно катилась по длинной подъездной дорожке к огромному дому из светлого камня.

3

Эльдар усмехсулся, доставая из кармана телефон.

– Давид... – он качнул головой.

– У него свои планы на этот вечер. Сказал, что уехал к друзьям на побережье. Парню двадцать, сама понимаешь – ветер в голове, тачки, тусовки. Приедет поздно.

Я внутренне выдохнула.

Слава богу. Еще одного «харизматичного мерзавца» прямо сейчас я бы не вывезла.

Мне хотелось только одного: залезть в душ, смыть с себя этот липкий перелет и вырубиться на чистых простынях.

– Вероника, – Эльдар повернулся ко мне, – твоя комната на втором этаже, третья дверь направо. Располагайся. Горничная поможет с чемоданами, если нужно. Чувствуй себя как дома.

«Как дома» – это вряд ли, подумала я, поднимаясь по широкой лестнице. Но спорить не стала.

Комната оказалась огромной.

Настолько, что моя старая спальня целиком влезла бы в одну только гардеробную этого. Светлые стены, тяжелые шторы цвета топленого молока и кровать, на которой, кажется, можно было спать вчетвером, не касаясь друг друга.

Я бросила рюкзак на мягкое кресло у окна.

Вид открывался на задний двор: идеально подстриженный газон, лазурный прямоугольник бассейна, деревья и пальмы, которые лениво качались от океанского бриза.

Всё это выглядело как картинка из пинтерест, но внутри у меня по–прежнему было серо и пусто.

– Располагайся, Ника. Теперь это твой дом, – пробормотала я себе под нос, передразнивая Эльдара.

Я открыла чемодан. Вещи, которые я так яростно заталкивала туда утром, теперь выглядели жалкими и мятыми.

Среди худи и джинсов блеснуло стекло – та самая рамка с Тимой.

Я достала её, помедлила секунду и, вместо того чтобы поставить на тумбочку, засунула в самый дальний угол нижнего ящика комода. С глаз долой.

В этой жизни ему места нет, как и моему любящему папаше.

Ванная комната была полностью в моем распоряжении.

Стеклянная душевая кабина, в которой можно было устроить вечеринку, и целая батарея баночек с дорогущим мылом и шампунями.

Я разделась и встала под тугие струи горячей воды.

Выйдя из душа, я обмоталась пушистым, неприлично мягким полотенцем.

В зеркале на меня смотрела бледная девчонка с покрасневшими глазами.

На часах было около семи вечера, но из–за разницы во времени мой организм уже вовсю требовал капитуляции.

За окном начало быстро смеркаться, небо окрасилось в густой чернильный цвет.

Я натянула свою самую любимую шелковую майку на тонких лямках и короткие шорты – в этой комнате было прохладно из–за кондиционера, но после уличного ада это казалось блаженством.

Есть не хотелось, хотя мама пару раз заглядывала и звала на ужин.

Я сослалась на дикую усталость и джетлаг.

Я забралась под одеяло, которое было легким, как облако, и выключила свет. Комната погрузилась в мягкий полумрак.

– Завтра… всё завтра, – прошептала я, закрывая глаза.

Я ворочалась, пытаясь провалиться в глубокий сон, но организм жил по другому времени.

В довершение ко всему в груди начало нещадно печь – видимо, дорожный стресс вперемешку с тем самым сэндвичем в аэропорту решили напомнить о себе жуткой изжогой.

– Сука, только этого не хватало, – прошипела я в подушку, садясь в кровати.

Горло горело. Понимая, что без стакана воды я не усну, я поднялась.

Натянула сверху короткой шелковой майки свою старую безразмерную зипку, которая едва прикрывала зад, и босиком вышла в коридор.

Я спустилась на первый этаж, стараясь не наступать на пятки – мрамор был ледяным.

На кухне горела только слабая подсветка над островком.

Я подошла к огромному холодильнику, нашла там бутылку воды и, не дожидаясь стакана, присосалась к горлышку.

Холодная жидкость немного притушила пожар внутри.

В этот момент со стороны парадного входа раздался скрежет замка, а следом – приглушенный женский смех и какой–то грохот.

Я замерла с бутылкой в руке. Мама с Эльдаром спят наверху… Кто это?

Двери кухни распахнулись, и внутрь буквально ввалилась пара. Они не просто зашли – они были сплетены в каком–то диком, голодном поцелуе, натыкаясь на углы.

Парень, высокий, широкоплечий, прижимал к себе какую–то рыжую девицу. Его ладони бесстыдно гуляли по её бедрам, задирая короткое платье, а она только громче стонала ему в губы, закинув на него ноги.

Они не замечали меня пару секунд, пока он не впечатал её спиной в край кухонного острова – буквально в метре от меня.

Рыжая открыла глаза, увидела меня и вскрикнула, отталкивая парня.

– Блин, Дав! Там кто–то есть! – она испуганно прикрыла рот ладонью.

Парень медленно, чертовски медленно обернулся.

– Твою мать… – выдохнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Ты еще кто? Новая прислуга? Отец совсем страх потерял, нанимает детей и разрешает им шариться по ночам?

– Я… я здесь живу, – выдавила я, чувствуя, как щеки начинают пылать.

– А ты вообще кто такой, чтобы на меня орать? И убери свою… подругу из кухни.

Парень замер, а потом выдал короткий, издевательский смешок.

Он подошел ближе, обдав меня запахом дорогого парфюма и выпивки.

Окинул меня ленивым взглядом – от растрепанных волос до босых ног.

– Живешь здесь? – он прищурился, явно пытаясь что–то вспомнить в своей затуманенной голове.

– Ах, точно. Мачеха. Должна была припереться сегодня со своим прицепом…

Он замолчал, осознание медленно проступало на его лице, но смущения не было и в помине. Наоборот, на губах заиграла ухмылка.

– Значит, ты и есть та самая «сестренка»?

– Да…

– Я… я за водой зашла, – я почувствовала себя полной дурой, стоя в своей растянутой кофте перед этим мажором и его пассией.

– За водой, значит? – он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию.

Рыжая девица стояла рядом, поправляя платье и глядя на меня с явным презрением.

– Ну, попила? А теперь иди в свою комнату. Ты нам мешаешь досматривать кино, – он кивнул на девушку, которая тут же снова липла к нему.

4

Весь день я просидела в комнате, прокручивая в голове наглую рожу Давида и его ночную девку. Хотелось вцепиться ему в горло. А тут еще сообщение от Лизы с фоткой: мой бывший Тим в Красноярске уже обнимает какую–то куклу.

Ярость перекрыла всё.

Когда мама заглянула и напомнила про «семейный ужин» в семь вечера, я уже знала, что никуда с ними не пойду.

Дождалась, пока родители уйдут в сад, а Давид свалит на своей тачке, и начала собираться.

Я натянула экстремально короткое платье, мазнула губы ярко–красной помадой. Выглядела как ходячая проблема.

Пока мама внизу обсуждала с Эльдаром меню ужина, я судорожно тыкала в гугл–карты. Мне нужно было место, где музыка заглушит мысли о предательстве Тима.

«Obsidian». Рейтинг зашкаливает, фото интерьера в стиле «дорого–богато» и толпа на входе. То, что нужно.

Я выудила из сумки конверт с наличными — те самые «подъемные», которые мама всучила мне в аэропорту.

– Мне нужна машина к главным воротам поместья Багровых. Прямо сейчас, – четко произнесла я в трубку на английском. С языком у меня всегда был полный порядок, спасибо годам с репетиторами. По крайней мере, здесь мне не нужно было заикаться и подбирать слова.

– Двойной тариф, если будете здесь через пять минут.

Оператор на том конце мгновенно оживился. Хороший английский и обещание сотенных купюр творили чудеса.

Я выскользнула через заднюю дверь, перемахнув через изгородь у бассейна. Черный седан уже ждал за поворотом.

– В «Обсидиан» – бросила я водителю на английском, захлопывая дверь.

Машина тронулась.

В зеркале промелькнули огни дома, который за сутки стал моей тюрьмой. Плевать.

Через сорок минут я уже стояла у входа в клуб.

ДАВИД

Я сидел, развалившись на кожаном диване, и лениво потягивал вискарь.

Пацаны вокруг трепались о тачках и ставках, но у меня в голове до сих пор зудело утреннее рычание отца.

– Слышь, Дав, ты че такой кислый? – Макс толкнул меня в плечо, перекрикивая басы.

– Да забей, – я махнул рукой и сделал приличный глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

– Батя окончательно поехал кукухой. Собрался жениться на какой–то бабе из Красноярска. Притащил её в дом вместе с прицепом. Теперь у меня, сука, «сестренка» появилась.

Пацаны заржали, переглядываясь.

– Реально? Прямо в ваш дом заселил? – подал голос Тео.

– И как мачеха? Совсем всё плохо?

– Ообычная нищенка, – я сплюнул на пол, не скрывая брезгливости. – Глаза голодные, сразу видно — вцепилась в батины счета мертвой хваткой. А «прицеп» вообще отдельная тема. Ночью на кухне её встретил — всю романтику мне с Крис испортила.

– Слышь, Дав, ну а че ты? – Тео заржал, толкая меня локтем.

– Раз она там такая дерзкая, познакомь нас. Может, девка реально огонь, просто ты зажрался. Нам–то похер, лишь бы в постели не бревно.

Я скривился, допивая вискарь одним глоктом. Горло обожгло, но злость внутри не утихла.

– Еще чего, – выплюнул я, ставя стакан на стол. – Я даже имени её не запомнил. Ника, Вероника… какая разница? Очередная приживалка. Обойдетесь.

Я откинулся на спинку, пытаясь расслабиться, но тут в дверях клуба наметилось шевеление. Ввалилась какая–то шумная толпа мажоров, перекрывая проход.

Музыка бахнула по ушам еще сильнее.

Девки — одна сочнее другой, в коротких платьях, на шпильках, сразу начали липнуть к нашему столу. Пацаны моментально оживились.

– О, а вот и десерт! – Макс довольно оскалился, притягивая к себе длинноногую брюнетку. – Чур, эта моя!

– Я забираю рыжую, – Тео уже вовсю лапал какую–то девку за задницу.

Они начали разбирать себе «пары» на вечер, а я лениво скользнул взглядом по танцполу внизу. И тут меня будто током шибануло.

У бара стояла девчонка.

Ярко–красные губы, платье, которое едва прикрывало зад, и этот взгляд…

Твою мать. Это была она. Сбежала из дома, вырядилась как шлюха и приперлась в клуб, пока отец ждет её на свой сраный ужин.

– Опа, гляньте на ту малую у стойки!

– Макс присвистнул, отвлекаясь от своей брюнетки. – Ноги — отвал башки. Дав, если она свободна, я её сейчас сам окучу.

Внутри у меня всё перемкнуло. Ярость смешалась с диким, животным азартом.

Я медленно поднял руку, складывая пальцы в виде пистолета.

Наставил этот импровизированный ствол прямо на Нику, прищурив один глаз, будто прицеливаясь.

– Отставить, пацаны, – процедил я, чувствуя, как на губах появляется недобрая ухмылка.

– Эту я забираю себе.

Я сделал символический «выстрел» пальцами в её сторону и вскочил с дивана, едва не перевернув столик.

– Ну всё, прицепик, – прошептал я себе под нос, пробираясь сквозь толпу к лестнице.

Я шел не сводя с нее глаз.

Сверху она выглядела еще более вызывающе.

Это платье... сука, да оно же едва прикрывало то, что должно быть скрыто от чужих глаз. Она стояла у бара, закинув ногу на перекладину стула, и я видел, как каждый второй ублюдок в этом зале раздевает её взглядом.

Спустившись, я начал продираться сквозь потную толпу.

Музыка долбила в виски, басы сотрясали пол.

Я видел, как к ней уже подкатил какой–то качок в обтягивающей футболке, что–то шепча ей на ухо. Она нагло улыбалась, пригубив свой коктейль, и даже не думала уходить.

– Hey, beautiful, want to dance? – услышал я голос этого придурка, когда подошел почти вплотную.

Его рука уже по–хозяйски тянулась к её талии.

Я подошел вплотную и, не говоря ни слова, положил руку на шею этому придурку. Тяжело так положил, по–хозяйски, и слегка похлопал, как старую облезлую псину.

– Слышь, герой, – я притянул его чуть ближе к себе, нагло скалясь прямо в испуганные глаза.

– Эта девочка уже занята. Мной. Так что проваливай, пока я не решил проверить, насколько быстро ты умеешь бегать со сломанным носом.

Качок дернулся, глянул на мои кулаки, потом на мою рожу.