Мажор, ты будешь отцом! Фиктивный брак по принуждению.

Плейлист

✦ Olivia Millerschin — 365
✦ Olivia Millerschin — Carry Me
✦ Duncan Laurence — Arcade
✦ Blackbear — idfc (Lyrics)
✦ Labi Siffre — Bless the Telephone
✦ Lana Del Rey — Chemtrails over the Country Club
✦ Coldplay — Clocks
✦ Coldplay — Paradise
✦ Taylor Swift — Daylight
✦ Ron Pope — A Drop in the Ocean
✦ Essay — Find You
✦ Sam Smith — Fire on Fire
✦ Chase Atlantic — Friends
✦ Joji — Glimpse of Us
✦ Bethany Dillon — I Believe in You
✦ Eminem & Rihanna — Love the Way You Lie
✦ Young The Giant — Mind Over Matter
✦ Christopher Hanson & Matthew Schwanke — Not Alone
✦ Sting — Shape of My Heart
✦ One Direction — The Story of My Life
✦ Justin Bieber — That Should Be Me
✦ A‑ha — Velvet

ГЛАВА 1

Есения сидела за столом своей съемной квартиры. За окном была жуткая метель, хотя обычно такая погода должна быть в декабре, но в последние годы от декабря разве что дождь, который не приносит никакого удовольствия перед Новым годом. Зато в феврале резко начинается настоящая зима и длится аж до конца марта.

В руках Есения держала книгу «Братья Карамазовы», она всё не могла сосредоточиться на конспектах. Завтра зачёт, ещё нужно будет всё это учить. Но Есения не унывала и во время процесса она чувствовала так называемую "творческую усталость", когда устаёшь от любимой работы.

Она выбрала учиться на филфаке, потому что ей нравилось читать книги, в отличие от одноклассников в них Есения находила порой то, чего не было в её жизни, но так нужно было- эмоции.
Литература была любимым предметом в школе. Также у Есении не было проблем с русским, она всегда писала великолепные сочинения, потому что при чтении обогащала свой лексикон, и её часто отправляли на олимпиады
по русскому и литературе.

Именно это Есения хотела передавать другим. Не пересказ сюжета, не сухие анализы — а умение слышать текст. Видеть в героях живых людей. Находить в строчках то, что отзывается внутри. А также грамотности, ведь порой слышишь как кто-то допускает самые простые ошибки в речи например "звОнит" или "ихних" аж уши режет.

Она закрыла книгу. В голове уже рисовался будущий урок: тихие голоса учеников, свет из окна, страницы, раскрытые на важных строчках. И тот момент, когда кто‑то вдруг скажет: «Теперь я понял».
Для неё литература была способом говорить о главном. И учить этому — её выбор.

Звонок в дверь отвлек от мыслей. Есения вздрогнула, но не поспешила вставать. Она знала это подруги. Лера и Алина уже третий день атаковывали её сообщениями с одним и тем же вопросом: «Ты точно пойдёшь на вечеринку в субботу?»

— Еся! — голос Леры донёсся из прихожей. — Ты дома?
— Дома.— негромко ответила Есения, не отрывая взгляда от страницы.
Дверь в комнату распахнулась, и в проёме появились две фигуры: Лера с ярко‑рыжими волосами, собранными в небрежный хвост, и блондинка Алина, чья улыбка всегда казалась чуть слишком широкой, будто она боялась, что её вдруг перестанут замечать.

А надо сказать сама Есения была с темно-каштановыми длинными волосами, большими голубыми глазами, которые ей почему-то не нравились. Также Еся комплексовала из-за щёк и носа с небольшой горбинкой, гены достались от отца. Ну хоть губы были в тренде пухлые и бантиком.

А дальше нелюбовь к себе не заканчивалась. Фигура Есене была противна, хотя девочки всегда восхищались и говорили, что фигура у неё песочные часы. Большая грудь уже 2 года держит размер "E", не дай бог ещё вырастит! С ними тяжело. Хотя Лерка говорит, что Еся вообще должна ходить в обтягивающем топике с большим вырезом, чтобы мальчишки как заглянули в её добро так и с концами там пропадали. А Алина сманивает, чтобы стала носить мини юбку, ведь и сзади всё было классно. Ну вы поняли какие подруги у Есении.

И она порой завидовала им в их смелости, коммуникабельности как с другими девчонками, так и с противоположным полом. Ведь Еся всегда был воспитанной, скромной, застенчивой, и порой когда ей что-то говорили неприятное, пытаясь задеть Еся не могла ответить, потому что не умела сделать так, чтобы это не выглядело глупо.

— Ну наконец‑то! — воскликнула Лера, бросаясь к подоконнику. — Мы уж думали, ты сбежала в библиотеку и там заперлась.
— Почти, — усмехнулась Есения, откладывая книгу. — Что на этот раз?
— Ты серьёзно?! — Алина всплеснула руками. — Еся, это же не «на этот раз». Это уже пятый раз, когда ты пытаешься отмазаться!
— Я не пытаюсь…
— Пытаешься! — перебила Лера. — Слушай, мы тебя любим, правда. Но ты только и делаешь, что учишься. Тебе восемнадцать, а ты живёшь как пенсионерка.

- Она такая же и в школьные годы была! Её хрен вытащишь куда-то. Она то учится, то дома лежит отдыхает! А гулять когда?- сказала Алина и была права, ведь Алина и Есения ещё в школе учились вместе и начали близко дружить в 5 классе.

Есения вздохнула. Она знала, что подруги переживают. Знала, что они хотят как лучше. Но каждая вечеринка, каждый шумный сбор людей казались ей пыткой. Слишком много взглядов, слишком много разговоров ни о чём, слишком много попыток вписаться в ту роль, которую она не хотела играть.

— Я просто не люблю такое, — тихо сказала она. — Вы же знаете.
— Да знаем мы, что ты та ещё социопатка! — Алина присела на край кровати, скрестив ноги.
— Но это же не просто тусовка. Это день рождения Артёма. Ты его знаешь, он нормальный.-мечтательно сказала Алина, намекая на то, что Артём ей небезразличен. -И там будут наши одногруппники...ну и может кто постарше, но это не важно главное что никто не чужой.
— И что с того?
— А то, что ты всё время одна, — мягко добавила Лера. — Мы скучаем. Ты всё время где‑то и чем-то занята. Мы хотим, чтобы ты была с нами.

В комнате повисла пауза. Есения смотрела на подруг и понимала: они не отступят. Не сегодня.
— Пожалуйста, — прошептала Алина, сложив руки в умоляющем жесте. — Ну хоть разок. Мы даже не будем заставлять тебя пить или танцевать. Просто побудь с нами. Хотя бы час.

Есения закусила губу. Внутри неё боролись два голоса: один — тихий, осторожный — твердил: «Не надо, тебе там будет плохо», а второй — едва слышный, но настойчивый — шептал: «А вдруг в этот раз всё будет иначе?»

— Час, — наконец произнесла она, глядя в глаза подругам. — Только час. И если мне станет некомфортно, я ухожу.
— Конечно! — хором воскликнули Лера и Алина.
— И никаких попыток меня напоить.
— Обещаем!
— И… и не заставляйте меня танцевать.
— Ладно‑ладно! — Лера вскочила и потянула её за руку. — Значит, завтра идём выбирать тебе наряд. Потому что в твоих джинсах и свитере ты туда не пойдёшь.
Есения попыталась возразить, но подруги уже тащили её к шкафу, перебирая вещи и обсуждая, что подойдёт лучше.
— Вот это! — Алина вытащила светло‑голубое платье, которое Есения ни разу не надела. — Оно идеально.
— Оно слишком… открытое и короткое, я такое не люблю, не знаю зачем мама купила мне его. В нем будут видны все мои недостатки!- крикнула Есения, стараясь убедить подруг в том, что на вечеринку можно и в джинсах со свитером.
— Ха! Мне бы такие недостатки! Ты чего гонишь на себя! Хватит! Ты красивая, Еся. Правда. И ты заслуживаешь того, чтобы это показать!- крикнула Лера.

— Хорошо, — сдалась она. — Платье. Но только потому, что вы меня достали!

Подруги рассмеялись, обняли её и, наконец, ушли, оставив Есению одну с мыслями, которые уже начали крутиться в голове: «А что, если я действительно зря отказываюсь? Может, хоть раз попробовать?»
Но страх не отпускал.

ГЛАВА 2

Утро субботы началось с нервного копания в шкафу. Есения стояла перед зеркалом, держа в руках то самое голубое платье, и пыталась убедить себя, что выглядит нормально. Но отражение говорило обратное: напряжённая поза, сжатые губы, взгляд, полный сомнений.

— Ты прекрасна, — сказала мама, которая приехала ненадолго проведать дочь. — Но если не хочешь идти, не иди.
— Хочу. — соврала Есения. — Просто… волнуюсь.
Мама улыбнулась, подошла и поправила ей прядь волос.
— Всё будет хорошо. Ты не обязана веселиться, если не хочется. Просто будь собой.

Есения кивнула, но внутри всё сжималось. Она нанесла лёгкий макияж, надела платье, туфли на невысоком каблуке — и вдруг осознала, что выглядит… иначе. Не как обычно.

— Ого! — воскликнула Лера, когда они встретились у подъезда. — Еся, ты… вау!
— Правда? — неуверенно спросила она.
— Абсолютно! Ты выглядишь потрясающе. Мальчишки точно обратят на тебя своё внимание.- подмигнула Алина.

Как раз этого Есения и боялась. Она никогда не умела с мальчиками общаться. Пыталась с одноклассниками, кто-то шарахался от неё, что было обидно, с кем-то вроде получалось, а потом резко обрывалось. Наверное потому Есю саму как-то не тянула к парням. Они скажем так не дотягивали до неё...либо же она до них.

Мальчики делились на 2 категории: те, кто думали о компьютерных играх, потому были еще такие..."малыши" (как про себя называла их Еся), которые еще тоже сами не знали как общаться с противоположным полом, и те, кто курили и бухали, а также пытались как можно быстрее научиться целоваться по взрослому и избавиться от статуса "девственник", думая что это делает их крутыми.

Ну а что-то между этими 2 катерогиями Есения пока не знала... но может сегодня кого-то встретит.
— Пойдём, — сказала Лера, беря её под руку. — Всё будет отлично.

Когда они вошли в квартиру, где проходила вечеринка, Есения сразу почувствовала, как её накрывают 2 волны. Первая: шум, громкая музыка, смех, разговоры. Вторая: запах...алкоголя, сигарет и электронных и обычных.

Еще все толпились у стола с напитками, кто‑то танцевал, кто‑то оживлённо обсуждал что‑то у окна.
— Мы тут! — Алина помахала рукой Артёму.
Артём тут же широко улыбнулся и приблизился к девушкам.
-Приветик, девчонки! Как дела?
-Отлично! С днём рождения тебя Артемка! Сколько стукнуло?-кричала Лера, потому из-за громкой музыки было мало что слышно.
-21!- крикнул в ответ.
-Опа! Уже 3 десяток пошел! Ну всё жениться надо!- опять крикнула Лера.
Алина же немного недовольно посмотрела на Лерку за её намёки.
-Жениться? Хм ну может быть...-сказал парень и слегка приобнял Алину.

Пока что ребята официально не встречались, но между ними была видна эта химия. С самого их знакомства.

Месяц назад Есения и Алина шли на второй этаж университета на пару. Вдруг неожиданно на них бегут молодые парни с криками: "С дороги!" Есения то отскочила, а Алина не успела и её снесли. Она начал падать, но в последний момент её подхватил светленький Артём. Они встретились взглядами и всё! Пожар чувств, тушите!

Артём и девочки ближе подошли к столу с выпиской. Рядом сидели ещё однокурсники именинника и он...

— Марк? — шепнула Лере Есения почувствовав, как внутри всё похолодело. — Это он там сидит?
— Конечно! Это же его лучший друг празднует, чего бы ему не прийти. Но не переживай, он не кусается.
«Не кусается, — подумала Есения. — Но и не смотрит в мою сторону».

Марк был тем, о ком Есения старалась не думать. Она помнила его ещё со школы. Типичный мажор, брюнет, красивый, самоуверенный, из богатой семьи. Он никогда не замечал её, а если и замечал, то лишь с лёгким пренебрежением. И всё же где‑то глубоко внутри Есения признавала: он её притягивал, наверное потому, что хорошим девочкам всегда нравятся плохие парни. Но её симпатия точна безответственна.

Есения сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. Она сделала шаг вперёд — и вдруг замерла. К ним подошёл Марк. В чёрной рубашке, с небрежно закатанными рукавами и в такого же цвета джинсах, он стал смеяться над чем‑то, что сказал ему Артём. Его глаза блестели, а улыбка… Есения не могла отвести взгляд. Ну блин! Ну почему он привлекает внимание? Бесит!

— Есень, всё хорошо? — шепнула уже Алина.
-А?
-Я говорю, всё норм? Ты что, дрожишь что-ли? Боишься кого-то?- Алина перевела взгляд на парней и вернула обратно.- Марка что-ль?
-Ничего я не боюсь и не дрожу!- противоречила Есения, пытаясь отвести подозрения.
-Да ладно тебе. Он же не монстр какой-то.
Но прежде чем Еся успела сказать что‑то ещё, к ним подошла другая компания знакомых, и вечер начал набирать обороты.

Час.

Она обещала себе только час.

Но судьба, кажется, уже готовила ей другой сценарий.

ГЛАВА 3

Музыка грохотала, пульсируя в висках, разноцветные огни прорезали полумрак, превращая пространство в хаотичный калейдоскоп образов. Есения стояла у стены, сжимая в руках бокал с алкогольным коктейлем, и в очередной раз проклинала себя за то, что поддалась на уговоры подруг.

Вечеринки никогда не были её стихией. Шум, толпы незнакомых людей, пьяные выкрики — всё это вызывало лишь желание свернуться клубочком где‑нибудь в тихом уголке и исчезнуть.
Она окинула взглядом зал. Лера уже растворились в толпе, увлечённая танцами. Алина же сидела на диване и обнималась с Артёмом, похоже завтра она объявит подругам, что они с именниником официально пара.

Есения вздохнула, поставила бокал на ближайший столик и направилась к выходу. Ей хотелось просто уйти, вдохнуть прохладный ночной воздух и забыть этот вечер как страшный сон. К тому же уже давно прошёл тот 1 час на который пришла девушка.

Ее уже знатно пошатывала. Эх Еся никогда не умела пить. Сначала начинала, потом входила во вкус и могла и глупостей натворить. Так по пьяне она впервые поцеловалась с каким-то парнем, не зная даже его имени. Эх первый поцелуй и не с тем человеком, хотя слава богу что поцелуй, а не секс.

Девушка сделала нескольких шагов к выходу, как дорогу ей преградил Захар парень со второго курса, который всегда пытался попасть в так называемую "элиту универа", где были и Артём и Марк и другие. Захар поэтому и пришёл на вечеринку, чтобы к элите подмазаться, быть среди них своим. Но для этой компании он был немного глуповат.

Он покачивался, глаза блестели от алкоголя, а на губах играла самодовольная улыбка.
— Куда это ты собралась? — его голос звучал гулко, пробиваясь сквозь музыку.
Есения попыталась обойти его, но Захар шагнул в сторону, снова оказавшись на её пути.
— Отстань, пожалуйста, — тихо попросила она, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Что, не нравится вечеринка? — он усмехнулся, наклонившись ближе. — А мне кажется, тебе просто не хватает… настроения.

Он протянул руку, словно хотел коснуться её плеча, но Есения резко отшатнулась. Она предполагала что он хотел. В этот момент к ним подошла группа парней, это были Ярик и Васька дружки Захара, явно не в себе от выпитого. Один из них, с развязной ухмылкой, попытался приобнять Есению за талию.
— Ого, какая скромница! — захохотал Васька. — Давай‑ка повеселимся!

Есения почувствовала, как паника сжимает горло. Она попыталась вырваться, но хватка была крепкой. В голове застучало: «Только бы выбраться…»
И тут неожиданно появился Марк. Его лицо исказилось, то ли от того, что он пьян, то ли от того, что зол.
— Отпусти её, — произнёс он холодно, но в голосе звучала угроза.
Ярик замер, потом рассмеялся:
— А что, она твоя?

Марк не ответил. Одним резким движением он оттолкнул нахала, тот едва не упал. Остальные парни, видя, что ситуация накаляется, предпочли отойти в сторону.
— Ты… — Есения подняла на брюнета растерянный взгляд. — Спасибо.
Он лишь пожал плечами, но в глазах мелькнуло что‑то, чего она не смогла разобрать.
— Пойдём, тут слишком шумно.-сказал Марк и взял её за руку куда-то повёл, хотя сам был пьян и шатался.

Есения не сопротивлялась, она просто не могла этого сделать. Девушка была слишком потрясена, чтобы спорить. Парень провёл её через толпу, затем вверх по лестнице, в одну из комнат на втором этаже. Дверь закрылась, и шум вечеринки стих, оставив их в полумраке, освещённом лишь тусклым светом ночника.
— Ты в порядке? — спросил Марк, отпуская её руку.
Есения кивнула, но внутри всё ещё дрожало. Она огляделась: комната была небольшой, с широкой кроватью, письменным столом и шкафом. Похоже, это была гостевая спальня.
— Я… я просто хотела домой, — прошептала она.
— Посидим немного тут, станет легче, а то от этой музыки бошка раскалывается. Говорил же Артёму не делай прям такую шумиху, просто элитой бы собрались, так нет! Надо чтоб все! Кому блять надо?

Есения опустилась на край кровати рядом с Марком. Он слушала его, но...наверное он говорил всё это не ей, а просто потому, что пьян и изо рта льётся поток речи.
Алкоголь, который Есения всё‑таки выпила под натиском подруг, теперь давал о себе знать: мысли путались, а тело казалось чужим.

-Я за бухлом. Ты как будешь или уже всё?- сказал Марк в голосе было слышно что он уже достаточно пьян, но ему похоже надо ещё.

Девушка пожала плечами.

-Ладно я принесу, а там как хочешь. -сказал парень и ушёл.
Вернулся брюнет быстро, в руках 2 бутылки алкогольного коктейля и 2 бутылки коньяка. Марк сел рядом и его близость вдруг стала ощутимой, почти осязаемой. Есения почувствовала, как сердце забилось чаще.
— Захар урод конечно...— тихо сказал он.
Она удивлённо посмотрела на него.
-Что?
-Да я про то,что он лез пьяный к тебе. Хах дебил. Думает, что будет так себя вести мы его примим в свою команду. Да хрен с два ему!-крикнул Марк и показал в воздухе кулак.
Есения пила коктейль, вдруг началось то состояние, когда уже просто пьёшь и пьёшь и пофиг что.
Вдруг он встал медленно и хотел уйти, но Есения остановила его:
-Не уходи, побудь ещё. Я хочу, чтобы ты был со мной. - она уже сама не понимала что несёт, мозг не работал, работали чувства и эмоции. Есе хотелось, чтобы Марк был рядом даже если и нетрезв.

Брюнет сел. Они смотрели друг другу в глаза, как будто пытаясь найти что-то там. Марк наклонился ближе. Его дыхание коснулось её щеки.
— Можно? — прошептал он, и прежде чем она успела ответить, его губы прикоснулись к её губам.

Поцелуй был робким, почти неуверенным, но в нём было что‑то такое, от чего внутри Есении вспыхнул огонь. Она не отстранилась. Вместо этого она ответила на поцелуй, позволяя себе на мгновение забыть обо всём, что её тревожило.
Время остановилось. Музыка, голоса, шум вечеринки — всё исчезло, оставив лишь их двоих в этом маленьком мире, созданном из тепла и желания.
Когда они наконец оторвались друг от друга, Есения едва могла дышать. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, готово было вырваться из груди.

Они снова смотрели друга на друга. Как голодные звери, которые вот-вот набросятся на жертву. А в глазах огонь.
Молодые не выдержали и снова начали целоваться, но поцелуй был уже нежно-страстный с напором, вёл Марк. Есения не знала, когда именно перестала сопротивляться. Возможно, в тот момент, когда его пальцы сплелись с её пальцами.
Её разум кричал: «Остановись!», но тело уже сделало выбор. Оно тянулось к нему, как растение к свету, — инстинктивно, неизбежно.

Всё случилось слишком быстро — и слишком медленно. Время то растягивалось, то сжималось в одну ослепительную вспышку. Есения не помнила, как оказалась в его объятиях, но теперь её тело жило отдельно от разума: откликалось на каждое движение, дрожало от каждого вздоха.
Ей хотелось одновременно прижаться ближе и отстраниться. Убежать — и остаться навсегда. Она запуталась в противоречиях, но его руки держали её крепко, уверенно, будто говоря: «Я не отпущу».
И она не отпускала. Осталась, позволяя себе утонуть в его объятиях, в его поцелуях, в ощущении, что, возможно, всего на одну ночь, она может быть счастливой.

***
Есения проснулась от странного ощущения — будто воздух вокруг стал чужим. Тяжёлый, густой, пропитанный запахом алкоголя и чего‑то ещё, неуловимо интимного. Она приоткрыла глаза, и первое, что увидела, — тёмные пряди на подушке рядом.

Сердце остановилось.

Медленно, словно боясь спугнуть кошмар, она повернула голову. Марк мирно спал, раскинувшись на спине. Его лицо в утреннем полумраке выглядело непривычно мягким, без привычной насмешливой маски. Рука свисала с края кровати, пальцы чуть подрагивали, будто во сне он всё ещё что‑то искал.

Паника накрыла волной.

Есения резко села, натягивая на себя край простыни. В голове — хаос: обрывки разрозненных воспоминаний, как осколки зеркала, — его руки на её талии, шёпот, который она не могла разобрать, сказанное его голосом, их стоны, тепло тела к телу...

Это не может быть правдой!

Она опустила взгляд на своё тело, и холод пробрал до костей. Следы его прикосновений будто горели на коже — невидимые, но ощутимые. В груди сжался комок ужаса: она больше не та, что была вчера.

Воспоминания нахлынули разом:
первый робкий поцелуй, от которого закружилась голова;
его пальцы, запутавшиеся в её волосах;
собственный голос, шепчущий «пожалуйста», — но о чём она просила?

Она была девственницей...

Эта мысль ударила, как пощёчина. Всё, что она хранила, чего боялась, к чему не решалась подойти даже в мыслях, — исчезло за одну ночь. Без обещания, без слов, без… любви?
Марк тихо вздохнул, перевернулся на бок. Его рука невольно потянулась к тому месту, где она только что лежала. Есения замерла, боясь даже дышать.

«Нужно уйти. Сейчас».

Она осторожно сползла с кровати, подбирая с пола разбросанную одежду. Каждое движение отдавалось в висках пульсацией. Натягивая джинсы, она дрожала — не от холода, а от осознания: всё изменилось.
В зеркале на двери отразилась чужая девушка.

Распушенные волосы спутаны, на шее — едва заметный след, как немое свидетельство ночи. Глаза — широко раскрытые, испуганные, с отблеском слёз, которые она ещё не позволила себе выпустить.
Марк зашевелился. Есения замерла, прижав ладонь к губам. Секунда. Две. Он снова затих.

Она метнулась к двери, едва не споткнувшись о брошенные туфли. Ручка поддалась с тихим щелчком. Последний взгляд назад — на спящего Марка, на смятые простыни, на ночь, которая теперь была частью её истории.

И она выбежала.

В коридоре было холодно. Ступени лестницы казались бесконечными. Каждый шаг отдавался в голове, как приговор: «Ты уже не та. Ты уже не одна».
По всей квартире был алкоголь, лежала одежда и спали люди многие на полу. Еся пыталась перешагивать медленно, чтобы никого не разбудить.

На улице рассвет только намечался — бледная полоска света над крышами. Есения остановилась, вдыхая сырой воздух, пытаясь унять дрожь. Руки сами поднялись к лицу, закрывая его, будто так можно было стереть воспоминания.

Но они остались.

Как шрам. Как тайна. Как начало чего‑то, чего она ещё не могла назвать.

ГЛАВА 4

Апрель в этом году словно торопился наверстать упущенное: уже в первых числах деревья оделись в нежную изумрудную дымку, а в сквере за домом Есении расцвели первые нарциссы — ярко‑жёлтые, будто рассыпанные по траве солнечные блики. Воздух был напоён ароматом влажной земли и молодых листьев, но Есения не замечала этой красоты.

Она сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, и бездумно смотрела в окно. Солнечные блики играли на мокром после утреннего дождя асфальте, но её мысли были далеко — там, где два месяца назад случилась та самая вечеринка.

Всё началось с мелочей. Сначала — необъяснимая усталость. Есения просыпалась разбитой даже после восьми часов сна, будто всю ночь несла на плечах невидимый груз. Потом — внезапная чувствительность к запахам: любимый ванильный кофе теперь вызывал тошноту, а запах жареной рыбы из квартиры соседей заставлял бежать в ванную.
Есения пыталась найти оправдания, то ли весна — организм перестраивается, то ли авитаминоз — надо есть больше фруктов, то ли переутомление — сессия на носу, нервы.

Но внутренний голос, тихий и настойчивый, шептал: «Это не просто усталость».
Особенно тревожили сны. Каждую ночь ей являлась та самая вечеринка — размытые образы, приглушённые голоса, ощущение тепла чужого тела… Просыпаясь, она не могла вспомнить деталей, но чувство вины и страха оставалось с ней до самого вечера.
«Может, это просто стресс?» — думала она, глядя на своё отражение в зеркале. Но отражение говорило иное: бледное лицо, расширенные от тревоги глаза, руки, сжимающие край раковины так, что побелели костяшки.

Еся шла с Алиной в университет попутно разговаривая на разные темы.
-Ой а ты слышала Есь?
-Что, Алин?
-Короче помнишь девку которая нас в сентябре задевала? Алла вроде...-сказала Алина.
-Ну да припоминаю а что?-удивилась Еся, не понимая как их разговор дошёл до этой Аллы.
-Ой да короче мне Артём рассказал это. Вообще эта Алла встречала с Захаром.

Есения скривилась, вспоминая как тот Захар лез к ней на той вечеринке...а потом её спас Марк и...блин, опять вернулись к тому дню!

-Вот. А потом она рассталась с Захаром, а потом снова с ним сошлась, но она была ещё и с его другом Яриком. Короче она залетела по пьяне, а от кого, от Захара или Ярика так и не знает! И никто из них дитя не признаёт! Вот наказание, она нам угрожала вот теперь пусть нянчает. Ну если конечно аборт не сделает.-победно проговорила Алина. -Эй Еся ты тут? Ты меня слышишь?

А Есения была в шоке. Не от ситуации с Аллой, а от своей...по пьяне залетела...

"А вдруг я тоже?"По пьяне..."

Ведь в последнее время то голова болит, то тошнит, то настроения нет...
Есения решила, что сегодня в университет не пойдёт. Она попрощалась с Алиной и пошла в аптеку за тестом... Сердце колотилось, ладони вспотели, пока она стояла в очереди, стараясь не смотреть на полку с тестами. Когда фармацевт протянула ей коробочку, Есения едва смогла выдавить «спасибо».

Дома она заперлась в ванной, дрожащими руками вскрыла упаковку. Инструкции читала трижды, прежде чем поняла, что делать. Время будто замедлилось: капли воды на полоске, мучительные секунды ожидания…

Две полоски.

Ясные, беспощадные.

Есения опустилась на край ванны, прижимая ладонь к губам. В голове крутилось: «Это невозможно. Этого не должно быть…»

Но факты были неумолимы.

Она спрятала тест в ящик под раковиной, словно пытаясь скрыть правду от самой себя. Но отражение в зеркале говорило иначе: бледное лицо, расширенные от ужаса глаза, руки, сжимающие край столешницы так, что побелели костяшки.
«Что теперь?» — мысленно спрашивала она себя, глядя в пустоту.

Звонок в дверь разорвал тишину, как удар грома. Есения вздрогнула, едва не выронив чашку с остывшим чаем. Кто мог прийти без предупреждения? Подруг она сегодня не ждала, а родители обычно звонили заранее.
На пороге стояла мама. В руках — пакет с продуктами, на лице — привычная строгость.
— Еся, ты почему не отвечаешь на звонки? — без предисловий начала она, проходя внутрь. — Я уже думала, что‑то случилось.
— Всё в порядке, мам, — пролепетала Есения, отступая в сторону. — Просто… не слышала.
Мама окинула её внимательным взглядом:
— Ты бледная. Заболела?
— Нет, просто устала, — соврала девушка, стараясь не встречаться с ней глазами.

Мать прошла в кухню, поставила пакет на стол и начала разбирать покупки. Есения стояла в дверях, не зная, куда себя деть. Каждая секунда тянулась бесконечно, а мысль о спрятанном в ванной тесте жгла сознание.
— Ты сегодня ела? — спросила мама, доставая из пакета яблоки. — Вид у тебя неважный.
— Я… чай пила, — пробормотала Есения, сжимая кулаки. — Мам, я, наверное, прилягу. Голова болит.
— Погоди.— мать резко развернулась. — Ты что‑то скрываешь? Ну-ка ты болеешь или нет? Не ври мне!
Но Еся отмазалась и пошла спать.

Мать Еси Таисия хотела приготовить ужин, однако вспомнила, что не помыла руки как вошла. Она отправилась в ванну. Таисия не обнаружила мыло на специальной дошечке для него и решила поискать в шкафчиках:
-Так ну где же оно это мыло? Так... а это что?-вдруг женщина наткнулась на одну штучку похожую на градусник...но это был совсем не градусник а...тест на беременность...

Через мгновение раздался резкий звук — мама вышла, держа в руках злополучный тест.
Есения проснулась от шума.
— Это что?— голос звучал холодно, почти бесстрастно.
Есения молчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— Есения, это что? — повторила мать, поднимая тест выше. — Ты беременна?
Девушка опустила голову, не в силах вымолвить ни слова.
— От кого? — голос мамы дрогнул, но тут же стал жёстким. — Я спросила от кого? А? Где ты и с кем шляешься!?

Есения просто стояла, а по щекам были слёзы. Она не рассказывала маме о той вечеринке и о Марке. Сейчас ей придётся всё это выдать матери, ведь она не отстанет!

Еся рассказала.

— Боже, Еся… — мать опустилась на стул, сжимая в руках тест. — Как ты могла? Ты же знала, чем это кончается! Ты же не глупая девочка…
Слова лились потоком — упрёки, обвинения, горькие истины. Есения стояла, опустив плечи, чувствуя, как каждая фраза бьёт её словно пощёчина. Она знала, что мама права. Знала, что сама виновата. Но от этого не становилось легче.
— Что теперь делать? — наконец выдавила девушка, поднимая заплаканные глаза.

Мать замолчала, глядя на дочь. В её взгляде читалась смесь гнева, разочарования и… боли.
— Делать? — переспросила она. — Теперь придётся решать проблему. И поверь, Есения, это будет непросто. Я найду номер и позвоню его родителям. Заделал дитя, вот пусть теперь отвечает за свои поступки!-решительно сказала Таисия.
— Нет, мам, не надо! — Есения бросилась к ней, хватая за руку. — Пожалуйста, не делай этого. Я сама разберусь.
— Сама? — мама горько усмехнулась. — Ты уже «сама» всё испортила. Теперь придётся разбираться всем вместе.
Она вышла в коридор, Есения опустилась на пол, прижимая колени к груди. За окном продолжал цвести апрель, но для неё весна вдруг потеряла все свои краски.
В голове крутилась одна мысль:
«Марк узнает. И что тогда?»

ГЛАВА 5

Телефонный звонок ворвался в размеренный вечер Андрея Витальевича Северового. Он только что вернулся с деловой встречи, налил себе бокал выдержанного коньяка и собирался просмотреть отчёты, но вибрация смартфона разорвала тишину кабинета.
— Андрей Витальевич, — голос на том конце звучал напряжённо, с дрожью, — у меня к вам серьёзный разговор.
- Кто это?
-Меня зовут Таисия и...моя дочь Есения беременна. И отец ребёнка — ваш сын Марк.

Северов медленно поставил бокал на стол. Стекло тихо звякнуло, будто предупреждая: сейчас всё изменится.
—Что? Что вы несёте?! Вы что, издеваетесь?! Бред какой-то...— его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Мой сын не мог…
— Мог, — перебила собеседница. В её тоне сквозила отчаянная решимость. — И теперь нам нужно решать, что делать дальше.
Андрей Витальевич сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели.
— Приезжайте. Сейчас.

Есения стояла перед массивной дубовой дверью особняка, чувствуя, как ледяные щупальца страха оплетают сердце. Двухэтажный дом в классическом стиле с колоннами и лепниной казался неприступной крепостью — такой же холодной и равнодушной, как семья Марка.
Мама крепко держала её за руку, но это прикосновение не согревало. Оно лишь напоминало: пути назад нет.
Дверь открылась. На пороге возник Андрей Витальевич. Высокий, подтянутый, с сединой в тёмных волосах и взглядом, от которого хотелось съёжиться.
— Проходите, — бросил Северов коротко, отступая в сторону.

Оказавшись внутри, Есения невольно замерла. Просторный холл с мраморным полом, массивная лестница с резными перилами, картины в позолоченных рамах — всё кричало о богатстве и статусе. Здесь даже воздух пах иначе: дорогими духами, полиролью и чем‑то неуловимо чужим.
В гостиной, утопающей в бархате и золоте, уже ждал Марк. Увидев Есению, он вскинул бровь:
— Пап, это кто?
— Как Марк кто? Ты не узнаешь девушку?— голос отца прозвучал как удар хлыста, — она утверждает, что ты стал отцом её ребёнка.

Марк рассмеялся — холодно, издевательски:
— Что?! Да вы шутите. Я её едва знаю. Она была вроде на дне рождения у Артёма. Мы толком даже не общались.

Есения почувствовала, как к горлу подступает комок. Она хотела что‑то сказать, но слова застряли в груди. В голове крутилось лишь одно: «Он даже не помнит меня».
— Так, дамы! Таисия, мой сын не помнит вашу дочь и мы не собираемся верить на слово!— отрезал Андрей Витальевич. — Будет проведён ДНК‑тест. Если подтвердится, что ребёнок от Марка, то мы поженим детей. Если же нет...вы поплатитесь за обман!
— Я не собираюсь жениться на ней! — выкрикнул Марк, вскакивая с дивана. Его лицо исказилось от гнева. — Это какая‑то афера, пап!

В комнате повисла гнетущая тишина. Есения смотрела на Марка — на его брезгливо поджатые губы, на холодный взгляд, и понимала: он действительно не видит в ней человека. Для него она — случайная ошибка, досадное недоразумение.
— Когда будет готов тест? — тихо спросила мама Еси.
— Через неделю, — ответил Андрей Витальевич, не глядя на неё. — А пока — ждите. И держите язык за зубами. Если об этом пронюхают журналисты…
Он не стал договаривать. Все и так поняли: скандал разрушит репутацию семьи.

Выйдя из особняка, Есения наконец дала волю слезам. Горячий поток прорвал хрупкую плотину самообладания, застилая глаза. Мама молча обняла её, но в этом объятии не было утешения — только горькое осознание, что пути назад уже нет.
— Что будет, если тест подтвердит… — прошептала Есения, сжимая пальцами рукав матери.
— Тогда мы будем бороться, — твёрдо сказала та. — Даже если они не захотят признавать тебя, мы отстоим твои права. У нашего ребёнка будет всё, что нужно!
Но Есения осознала: даже если Марк будет вынужден жениться, это не сделает их семьёй. Это будет брак по принуждению, где нет места любви. А ей так хотелось верить, что когда‑нибудь он посмотрит на неё иначе… что увидит не «случайную ошибку», а женщину, которая ждёт от него ребёнка. Она подняла глаза на особняк. За высокими окнами горел свет, и на мгновение ей показалось, что в одном из них мелькнул силуэт Марка. Но это могла быть просто игра теней.

Тем временем в особняке Марк метался по своей комнате, словно загнанный зверь. Он распахнул окно, впуская холодный вечерний воздух, но даже это не могло остудить кипящую в нём ярость.
— Не могу поверить, что это происходит. Фигня какая-то!— бормотал он, хватая со стола хрустальную пепельницу и с размаху швыряя её в стену.
Пепельница разлетелась на осколки по комнате.
Вдруг в голову кольнула резкое воспоминание. Марк целует Есению и раздевает...Может девчонка не врёт? И это правда его ребёнок...

Андрей Витальевич вошёл без стука. Его шаги звучали ровно, уверенно — как всегда, когда он собирался взять ситуацию под контроль.
— Успокойся. Даже если ребёнок твой, мы найдём выход.
— Какой выход?! — рявкнул Марк, разворачиваясь к отцу. — Жениться на ней? Да она же… она же никто! Дочь какой‑то кассирши, которая живёт в хрущёвке!
— Она мать твоего ребёнка, — холодно напомнил отец. — И если тест подтвердит отцовство, ты ответишь за свои поступки!

Марк замер. В глазах вспыхнула злость — но за ней скрывалась растерянность. Он не знал, что делать. И впервые в жизни почувствовал, что его беззаботная жизнь рушится на глазах.
— Ты же сам учил меня: «Северовы не отступают», — процедил он сквозь зубы. — Так почему я должен ломать себе жизнь из‑за какой‑то… из‑за неё?
Андрей Витальевич подошёл ближе, положил руку на плечо сына.
— Потому что ответственность — это не только деньги и связи. Это ещё и последствия твоих решений. Ты взрослый мужчина, Марк. Пора учиться отвечать за свои действия.

Марк вырвался, отошёл к окну. За стеклом мерцали огни города, но ему казалось, что весь мир сузился до одной точки — до этой нелепой ситуации, в которую он сам себя загнал. Опустив взгляд, он увидел Есению и Таисию, которые обнимались. Похоже девушка плакала и мать успокаивала её.
— А если я не хочу? — прошептал он, глядя в темноту.
— Хочешь или нет — уже неважно! — отрезал отец. — Главное — что ты должен!

Есения шла по тёмной улице, кутаясь в тонкое пальто. Ветер пронизывал до костей, но она почти не чувствовала холода. В голове крутились мысли, одна страшнее другой.

«А что, если он заставит меня отказаться от ребёнка? Что, если скажет, что я всё выдумала? Что, если…»

Она остановилась у витрины магазина, глядя на своё отражение. Бледное лицо, заплаканные глаза, спутанные волосы.

«Неужели я и правда выгляжу так жалко?»

Из кармана пальто тихо звякнул телефон. Сообщение от Леры:
«Ес, ты как? Тебя давно не было в универе, я переживаю. Что-то случилось? Если что — звони, приезжай. Я поддержу и Алина.

Есения улыбнулась сквозь слёзы. Хоть кто‑то в этом мире ещё верит в неё.
Она набрала ответ:
«Спасибо. Я в порядке. Просто… просто решила немного отдохнуть от учёбы. Выгорание, понимаешь? Надо беречь себя."

Есения не могла сказать правду девочкам. Слишком рано. Она вообще сама до конца ещё не поняла что беременна...что ребёнок Марка...что её жизнь изменилась навсегда...

ГЛАВА 6

Кабинет Андрея Витальевича утопал в полумраке — тяжёлые портьеры были плотно задернуты, лишь узкий луч света пробивался сквозь щель, выхватывая из сумрака стол из красного дерева и стопку документов. На краю столешницы лежал запечатанный конверт — тот самый, ради которого все собрались.
Ольга, мать Марка, нервно теребила край шёлкового шарфа. Её лицо, обычно безупречное благодаря регулярным визитам к косметологу, сейчас выдавало напряжение: мелкие морщинки у глаз стали заметнее, а губы сжались в тонкую линию.
— Ну? — её голос дрогнул. — Открывай.
Андрей Витальевич медленно разорвал конверт. Несколько секунд он изучал бумаги, затем поднял взгляд. В его глазах не было ни тени сомнения.

— Марк — отец.

Тишина обрушилась на комнату, словно каменный свод. Ольга тихо ахнула, прижав ладонь к груди. Есения, сидевшая в углу на жёстком кресле, почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Она была готова разрыдаться, Таисия держала её за руку.

Марк стоял у окна в своей комнате, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу, размывая очертания парка. Когда отец вошёл без стука, он даже не обернулся.
— Результаты пришли, — сухо произнёс Андрей Витальевич. — Ты отец.
Марк резко развернулся:
— Это ошибка! Она всё подстроила!
— ДНК‑тест не ошибается, — отрезал отец. — И теперь ты должен взять ответственность.
— Ответственность?! — Марк рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — Ты хочешь, чтобы я женился на ней? На девушке, которую едва знаю? Да она даже не в моём круге!
— Ты уже втянул её в свой круг, — холодно напомнил Андрей Витальевич. — И если ты думаешь, что можно откупиться деньгами…
— А что, это идея! — перебил Марк. — Дай ей сумму на аборт. Решим проблему разом.
Отец шагнул ближе, не сдержался и дал пощёчину сыну. Марк отшатнулся.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Это не «проблема», это твой ребёнок. И я не позволю тебе вести себя как безответственный мальчишка. Тебе двадцать лет, Марк, а мозгов — как у пятнадцатилетнего!

Парень замер. Впервые в жизни он столкнулся с последствиями, которых не мог избежать деньгами или связями.
— Я не буду жениться, — процедил он сквозь зубы.
— Это не обсуждается, — отрезал Андрей Витальевич. — Мы начинаем подготовку к свадьбе. Пока живот у невесты ещё не заметен, у нас есть шанс провести церемонию без лишнего шума.

Есения вышла из особняка, сжимая в руках копию результатов теста. Дождь хлестал по лицу, но она не чувствовала холода. В голове крутилось одно: «Он отец. Он не сможет отвертеться».
Она достала телефон и набрала номер Алины. Вчера девочкам Есения рассказала о том, что станет мамой.
— Алина, — её голос дрожал, — они знают. Результаты пришли. Марк — отец.
На том конце провода повисла пауза, затем раздался взволнованный голос:
— Есь, ты как? Где ты?
— Я… я у дома.
— Сейчас приеду! Никуда не уходи!

Через двадцать минут Алина и Лера ворвались в квартиру Есении, насквозь промокшие, с раскрасневшимися от бега щеками. Они молча обняла подругу, прижимая её к себе так крепко, что стало больно.
— Ну всё, всё, — шептала Алина, гладя Есению по волосам. — Мы со всем разберёмся. Слышишь? Со всем.
Она отстранилась, внимательно вгляделась в заплаканное лицо подруги.
— Давай-ка чаю сделаем. Горячий, с мёдом.-сказала Лера и пошла на кухню.

Пока вода закипала в чайнике, Алина достала из сумки влажные салфетки, плед, шоколадку. Её движения были резкими, нервными — так она всегда маскировала волнение.
— Значит, Марк в шоке? — уточнила Валерия, ставя перед Есенией кружку с дымящимся чаем.
— Он даже не хочет признавать ребёнка, — всхлипнула Есения. — Говорит, что я всё подстроила…
— Да он просто трус! — взорвалась Алина. — Сначала натворит дел, а потом прячется за папиными деньгами!
Её глаза горели гневом. Она сжала кулаки:
— Знаешь что? Мы не дадим тебя в обиду. Ни ему, ни его семейке. У тебя есть мы — а это уже немало.
Есения наконец улыбнулась — слабо, сквозь слёзы:
— Спасибо, девочки. Без вас я бы…
— Даже не думай об этом, — перебила подруга. — Сейчас главное — ты и малыш. Всё остальное — потом.

Тем временем Марк, не в силах оставаться в доме, где каждый угол напоминал о грядущей катастрофе, схватил ключи от машины и выскочил на улицу. Дождь усилился, но он не замечал этого.
Он ехал без цели, пока не оказался у квартиры Артёма. Друг открыл дверь, удивлённо вскинув брови:
— Марк? Ты чего такой… мокрый? И вид не очень, как будто мир рухнул.
— Он и рухнул, — выдохнул Марк, проходя внутрь. — По полной.
Он сел на диван, закрыв лицо руками.
— Помнишь рассказывал тебе вчера про то, что возможно я стану отцом? Так вот, стал! ДНК подтвердило! Отец решил, что я должны жениться. На этой… на Есении.
Артём присвистнул:
— Серьёзно?
— Абсолютно! — Марк вскочил, начал метаться по комнате. — Я не могу! Она мне даже не нравится! Я её почти не знаю!
— Но ребёнок…
— Ребёнок — это ошибка! — выкрикнул Марк. — Одна ночь, один глупый момент — и всё, моя жизнь разрушена!

Артём молча достал из холодильника две банки энергетика, одну протянул Марку:
— Держи. И сядь уже.
Марк плюхнулся на диван, с хрустом открыл банку. Артём устроился напротив, скрестив ноги.
— Слушай, я понимаю, что ты в шоке, — начал он спокойно. — Но давай без этих «жизнь разрушена». Ты не в кино, братан. Это реальная жизнь, и в ней иногда случаются вещи, которые мы не планировали.
— И что мне делать? — горько усмехнулся Марк. — Жениться на девушке, которую я даже не помню толком?
— Для начала — перестать ныть, — жёстко оборвал Артём. — Да, ситуация жёсткая. Да, ты накосячил. Но знаешь что? Сейчас ты либо мужик, либо… не мужик. Выбор за тобой.

Марк уставился на друга:
— Ты серьёзно?
— Более чем. Ты же сам вечно хвастался, что «Северовы не отступают». Ну вот и докажи это. Не беги. Прими ответственность. Может, со временем всё наладится.
— Наладится?! — Марк рассмеялся. — Ты представляешь, о чём говоришь? Я должен буду жить с человеком, которого не знаю и не люблю! Воспитывать ребёнка от случайной связи!
— А ты попробуй посмотреть на это иначе, — настаивал Артём. — Может, это шанс? Шанс вырасти. Стать тем, кем ты всегда хотел быть — не просто сыном богатых родителей, а кем‑то большим.
— Большим? — Марк сжал банку так, что она захрустела. — Большим кем? Жертвой обстоятельств?
— Большим человеком, — твёрдо сказал Артём. — Тем, кто умеет отвечать за свои поступки. Тем, кто не бросает ребёнка. Тем, кто даёт шанс — себе, ей, малышу.

Марк замолчал. В голове роились мысли, но ни одна не давала ответа. Он знал только одно: его мир только что перевернулся с ног на голову, и пути назад уже нет.
— Я не готов, — прошептал он наконец.
— Никто не бывает готов на сто процентов, — пожал плечами Артём. — Но иногда приходится делать то, что должен. Даже если страшно. Даже если не хочется.
Он встал, подошёл к окну, глядя на льющий дождь.
Марк поднял глаза на друга. В его взгляде ещё плескалась ярость, но где‑то глубоко уже зарождалось понимание: пути назад действительно нет.

ГЛАВА 7

Месяц пролетел словно в тумане. Есения осторожно прикоснулась к животу — там, под кожей, робко пробивалась новая жизнь. Ещё совсем незаметный для чужих глаз бугорок, но для неё он уже был целым миром. Внутри всё перемешалось: страх, трепет, любопытство.

«Человечек… Там внутри — человечек», — мысленно повторяла она, и от этой мысли сердце то замирало, то пускалось вскачь.

Она стояла у зеркала в спальне, которую теперь называла «своей» — той самой, что изначально предназначалась для детской. Платье чуть натянулось на талии. Есения вздохнула, поправила прядь волос и отвернулась.

Свадьбу сыграли.

Торжество напоминало спектакль, где актёры играли роли, не чувствуя ни капли подлинности. Гости улыбались, поднимали бокалы, кричали «горько!», а Есения ловила на себе холодные взгляды Марка. Особенно бесило одно: бесконечные шутки о брачной ночи. Кто‑то из дальних родственников, хмельной и развязный, громко провозгласил:
— Ну, молодёжь, теперь‑то уж не отговоритесь! Пора исполнять супружеский долг!

Марк скрипнул зубами, сжал бокал так, что побелели пальцы. Есения опустила глаза, чувствуя, как жар приливает к щекам.
Под конец вечера им выделили одну спальню — как положено. Но едва двери закрылись, Марк резко развернулся:
— Я не останусь.
Не дожидаясь ответа, он вышел. Есения осталась одна. Руки дрожали, когда она снимала платье, потом — бельё. Всё казалось чужим, неправильным. Она зарылась в подушку, пытаясь уснуть, но сон не шёл. В голове крутились вопросы без ответов.

Квартира, подаренная Андреем Витальевичем, оказалась просторной, светлой. Первые дни Есения чувствовала себя здесь гостьей: касалась мебели кончиками пальцев, прислушивалась к тишине, боялась нарушить незримые границы. Марк держался отстранённо. Он занял ту самую спальню, что предназначалась для них обоих, а Есения обосновалась в комнате, которую мысленно уже называла «детской».

Утром она заваривала чай, ставила две чашки на стол, но вторая всегда оставалась нетронутой. Марк появлялся позже, хмурый, с телефоном в руке, редко бросал короткое «доброе утро» и уходил. Иногда возвращался поздно, иногда — вообще не приходил.
Однажды Есения не выдержала.
— Ты хоть понимаешь, что это… неправильно? — её голос дрогнул. — Мы муж и жена. Хоть формально, но у нас должен быть контакт, у нас же общий ребёнок...
Марк остановился в дверях, не оборачиваясь.
— Формально — да. Но это ничего не меняет. Ты мне никто и я тебе. Прекрати думать иначе.

Он ушёл, а она осталась стоять посреди кухни, сжимая в руках полотенце. Слезы накатили внезапно, горячие, злые. Она вытерла их резким движением, вдохнула глубже.

«Нельзя. Нельзя плакать. Теперь есть кто‑то, кто зависит от меня».

Вечером она снова стояла у зеркала. Рука сама потянулась к животу. Тихо, почти шёпотом, она произнесла:
— Всё будет хорошо. Я обещаю.

За окном зажигались огни города. Где‑то там, в этой ночной суете, был Марк. А здесь, в этой тихой квартире, была она — и тот, кто рос внутри неё. Два мира, две жизни, сплетённые вопреки всему.
И где‑то между ними — хрупкая надежда.

ГЛАВА 8

Июнь накрыл город, как тяжёлое одеяло. Не жар — удушающая, липкая духота, от которой даже дышать было трудно. Есения сидела у окна, сжимая в руках конспект по литературе. Буквы расплывались перед глазами: «Психологизм в прозе XIX века»…

«Какая насмешка судьбы, — подумала она, проводя ладонью по едва заметному округлившемуся животу. — Я сама — живой пример психологизма. Только мой роман не напечатают. Он останется здесь — в четырёх стенах, пропитанных молчанием».

За спиной — ни звука. Марк вернулся под утро. Она слышала, как он вошёл, как замер в коридоре, будто решая — зайти к ней или пройти мимо. Прошёл мимо.
Есения закрыла глаза. В ушах стучало: «Он не хочет меня видеть. Он не хочет видеть ребёнка. Он хочет, чтобы этого всего… не было».
Но внутри — там, под кожей — билась новая жизнь. Тёплая, настойчивая. Реальная.
«А мы? — спросила она себя. — Есть ли у нас с ним будущее? Или это просто… пауза перед неизбежным?»


Он появился на кухне в полдень. В руках — шлем, на лице — маска безразличия. Даже не посмотрел в её сторону.
— Опять сидишь? — бросил брюнет, открывая холодильник. — Всё книжки да листочки.
Еся молчала. Налила чай, поставила чашку рядом с его тарелкой — той самой, с синим ободком, которую купила в надежде, что он заметит. Он не заметит. Как всегда.
— Я сдала сессию, — сказала тихо. — На «отлично».
Он замер. Повернул голову. В глазах — не интерес. Усталость. Или раздражение?
— И что теперь? — спросил Марк, и голос звучал глухо, будто из‑под толщи воды.
— Могу взять академ. Буду… — она запнулась, — больше времени с ребёнком.
Парень усмехнулся. Но в этой усмешке не было насмешки. Только пустота.
— Ты всегда находишь, за что бороться, — сказал он и вышел.
Дверь хлопнула. Есения осталась одна.

«Почему даже хорошие новости звучат как упрёк? Почему каждое моё действие — будто вызов ему?»

Она сжала край стола. Нельзя плакать. Нельзя. Но слёзы уже стояли в глазах — горячие, злые. Есю убивало безразличие мужа.

Во дворе — ни души. Только стрекотали цикады, да где‑то вдали лаяла собака. Есения села на скамейку под старой липой. Листья шелестели, будто шептали: «Терпи. Всё пройдёт». Но она не верила.

«Ничего не пройдёт. Только станет тяжелее».

Достала телефон. Сообщение от Леры:
«Есь, ты как? Мы с сестрёнкой парке, приходи!»
Ответила:
«Не могу. Марк дома. Не хочу оставлять».
«Он что, цепями приковал?» — тут же прилетел ответ.
Есения улыбнулась. Нет. Но страх, что он снова уйдёт, — вот настоящая цепь.
Закрыла глаза. Ветер — если бы он был — мог бы унести её куда‑то далеко, туда, где нет этих стен, этих молчаливых ужинов, этого вечного ожидания. Но ветер молчал. Только жара давила на плечи, как тяжёлый плащ.
«И нет выхода, — подумала она. — Только ждать. Только терпеть».

Вечером Марк вернулся трезвый. Сел напротив, смотрел, как она гладит свой живот, будто пытаясь успокоить малыша внутри.
— Почему ты не кричишь? — вдруг спросил он. — Не бьёшь посуду, не требуешь развода?
Она подняла глаза. В его взгляде — что‑то новое. Не холод. Не злость. Что‑то, от чего сердце сжалось. Но это не надежда. Это просто пауза в вечной тишине.
— А что это изменит? — тихо спросила она. — Ты всё равно останешься отцом. Я всё равно буду матерью. Мы можем ненавидеть друг друга, но он — не виноват.

Марк хмыкнул и ушёл к себе, а Еся сидела и из неё как будто душу высасывали.

Ночью во сне Еся кричала и это услышал Марк и решил узнать что случилось? Ну мало ли. Зайдя, он увидел как она ворочится вся, потом успокоилась и продолжила спать. Марк ушёл, лёг и почему-то думал о ней. О том как так получилось, что они оказались в одной лодке? Что будет дальше?

ГЛАВА 9

Утро выдалось серым и тягучим, словно застывший сироп. Есения ворочалась в постели, пытаясь ухватить хоть каплю сна, но мысли крутились вихрем, не давая покоя.

Сегодня — УЗИ.

День, когда всё станет ещё реальнее. День, когда у её малыша появится… пол.
Она медленно поднялась, натянула простое платье, провела расческой по волосам. В зеркале отразилась девушка с бледным лицом и тенью тревоги в глазах.

«Что скажет Марк? А его родители? А я сама — готова ли я к тому, что услышу?»

В дверь позвонили. Есения вздрогнула. На пороге стояли Андрей Витальевич и Ольга Сергеевна — родители Марка. Строгие, собранные, с выражением сдержанного недовольства на лицах.
-Доброе утро, Есения. А мы вот решили вместе с вами съездить на УЗИ узнать кто же у нас там.- сказала мать Марка.
— А я что-то сына не вижу. Марк дома? — сразу спросил Андрей Витальевич, даже не поздоровавшись.
Есения покачала головой:
— Нет...я не знаю где он...
Андрей Витальевич нахмурился, достал телефон и набрал сына. Голос его, когда он заговорил, звучал резко, почти гневно:
— Ты где? Мы ждём. Ты что, забыл, что сегодня УЗИ? Немедленно приезжай.
Есения стояла в стороне, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не хотела этого. Не хотела, чтобы Марк был здесь. Но и без него — тоже не хотела.

Марк проснулся с тяжёлой головой, в чужой квартире, на чужом диване. Запах перегара, шум в ушах, воспоминания — обрывочные, смутные. Он потянулся к телефону, увидел вызов от отца и сразу понял: сегодня не отвертеться.
— Да, — пробормотал он, пытаясь собраться с мыслями. — Ладно, еду.

Он не хотел. Никуда не хотел. Ни в больницу, ни к Есении, ни к будущему, которое на него надвигалось, как стена.

«Мой ребёнок. Мальчик или девочка? Да хоть заяц, лишь бы от меня отстали», — думал он, натягивая джинсы и футболку.

В больнице было холодно и стерильно. Есения сидела на скамейке в коридоре, сжимая в руках папку с документами. Родители Марка стояли рядом, обмениваясь короткими фразами. Когда появился их сын— небритый, с тёмными кругами под глазами, — Ольга Сергеевна лишь вздохнула, а Андрей Витальевич бросил на него тяжёлый взгляд.
— Пошли, — коротко сказал Марк Есене и она зашли в кабинет.

В кабинете УЗИ было тихо. Врач — женщина средних лет с спокойным голосом — попросила Есению лечь на кушетку, намазала живот гелем. Монитор засветился, и в тишине раздалось мерное биение сердца.
— Всё в порядке, — сказала врач, водя датчиком по животу. — Развитие соответствует сроку. А теперь… — она улыбнулась. — У вас будет девочка.

Есения замерла. В первый миг — волна тепла, нежности, радости.

«Девочка. Моя дочка».

Она подняла глаза на Марка, ожидая… чего? Поддержки? Улыбки? Хотя бы просто взгляда.
Но Марк лишь хмыкнул, бросил сквозь зубы:
— Ещё и девочка…
И вышел из кабинета.
Есения почувствовала, как радость рассыпается на осколки. В горле встал ком. Она кивнула врачу, пробормотала что-то невнятное, пытаясь собраться.

В машине было тихо. Андрей Витальевич, сидя за рулём, время от времени бросал на сына резкие взгляды.
— Ты вообще понимаешь, что это не игрушка? — наконец не выдержал он. — Это твоя дочь. Твоя! И ты ведёшь себя как мальчишка, который не хочет делать уроки.
Марк молчал, уставившись в окно. Есения смотрела вперёд, стараясь не плакать. «Девочка. Моя девочка», — повторяла она про себя, словно заклинание. — «Я буду любить тебя. Я защищу тебя. Даже если он не сможет».

ГЛАВА 10

Есения сидела за кухонным столом, подперев подбородок кулаком. Перед ней лежал лист в линейку — тот самый, что она вырвала из старой тетради. Теперь он был исписан аккуратным почерком: «Распашонки — 5 шт.», «Пелёнки фланелевые — 3 шт.», «Бутылочки — 2 шт.», «Коляска…»
Она зачеркнула «коляску» и написала рядом: «Спросить Марка». Сердце сжалось. Как просить того, кто смотрит на неё словно на досадную помеху? Но выбора не было: деньги матери кончились, а родители Марка… они хотя бы делали вид, что заботятся.

Телефон дрогнул в руке. Она набрала его номер, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
— Марк, нам нужно купить вещи для ребёнка. Можешь… помочь?
Тишина длилась так долго, что Есения уже хотела извиниться и отменить просьбу.
— Ладно, — наконец бросил он. — Завтра в три. И без опозданий.

Воздух в гипермаркете был пропитан запахом свежей краски и пластика. Есения катила корзину, осторожно обходя яркие стеллажи с детскими товарами. Марк шёл позади, засунув руки в карманы, взгляд его скользил по потолкам, витринам, прохожим — лишь бы не на неё.
— Вот, — она остановилась у полки с мягкими одеяльцами. — Это подойдёт. И ещё вот эти…достанешь?
Он молча достал с верхней полки пачку пелёнок, бросил в корзину. Его пальцы на секунду коснулись её руки — холодные, твёрдые. Есения вздрогнула.

У отдела с колясками они столкнулись с другой парой. Девушка в объёмном свитере смеялась, прижимая к груди плюшевого мишку. Её спутник, высокий парень с веснушками, катил перед собой прогулочную модель с капюшоном.
— Смотри, Аня, эта с амортизацией! — он нажал на ручку, и коляска мягко качнулась. — Для наших прогулок у парка.
Аня обняла его за талию:
— Ты такой внимательный. Я уже представляю, как мы будем гулять втроём…
Их глаза встретились — тёплые, сияющие.
Есения отвернулась. В груди защемило.
— Пойдём, — тихо сказала она Марку.

Пока Есения с Аней рассматривали комплекты для новорождённых, Марк оказался рядом с её парнем — Денисом.
— Первый ребёнок? — спросил Денис, кивнув на корзину с пелёнками.
Марк кивнул, не глядя на него.
— Ого, поздравляю! — Денис улыбнулся. — Это… это как заново родиться, честно. Я раньше думал: «Ну ребёнок и ребёнок». А теперь… — он провёл рукой по волосам, — каждый день жду, когда она шевельнётся. И Аня… она стала такой… неземной, что ли.
Марк хмыкнул:
— Не замечал.
Денис рассмеялся:
— Поначалу все так. Но потом поймёшь. Когда увидишь, как она держит твою руку… или как ты сам ловишь себя на том, что улыбаешься, просто глядя на её живот. Это… магия.

Марк сжал кулаки. Магия? Он смотрел на Есению, которая осторожно гладила ткань розового комбинезона. Её пальцы дрожали.

Вечер опустился на город, окрасив окна в оранжевый. Курьер оставил у двери коробку с детской кроваткой — массивную, с резными боками. Есения опустилась на пол, разложила инструкцию. Линии схем расплывались перед глазами.
Она попробовала соединить две планки — те выскользнули из рук. Попробовала ещё раз — болт упал под диван. Спина ныла, живот мешал наклоняться.
— Чёрт… — прошептала она, вытирая пот со лба.

В соседней комнате хлопнула дверь. Марк прошёл на кухню, даже не заглянув к ней. Есения услышала звон посуды, шум воды. Опять ужинает один.
Она съела бутерброд, не чувствуя вкуса, и поплелась в спальню. Засыпая, подумала: «Завтра разберусь. Обязательно».

Марк сидел в темноте, листая чат с Артёмом.
«Это ад, — писал он. — Ходили по магазинам. Она выбирает розовые тряпки, я таскаю коробки. Ребёнок ещё не родился, а я уже устал».
Артём ответил смайликом с закатанными глазами.
Марк закрыл телефон. Из гостиной доносился приглушённый свет — там валялись детали кроватки, инструкция с загнутыми углами. Он вспомнил, как Есения пыталась что‑то собрать, как её пальцы беспомощно скользили по металлу.

«Глупая. Это не для неё», — подумал он, но вместо раздражения в груди шевельнулось что‑то другое.
Он встал, включил лампу. Взял инструкцию, разложил детали. Руки сами находили нужные болты, соединяли планки. В тишине слышалось лишь его дыхание и тихий скрип дерева.

Есения проснулась от солнечного луча, пробившегося сквозь занавески. Она потянулась, потом вспомнила о кроватке — и вскочила с постели.
В гостиной стояла готовая конструкция. Лакированные боковины блестели, матрасик был аккуратно уложен. На спинке висела маленькая вязаная погремушка — синяя, хотя они покупали всё в розовых тонах.
Она прикоснулась к перекладине. Та была тёплой, словно хранила отпечаток чьих‑то рук.

В этот момент дверь хлопнула — Марк уходил на учёбу. Он даже не заглянул в комнату. Но Есения улыбнулась. Впервые за долгое время ей показалось, что что‑то изменилось.
И это «что‑то» было не в кроватке. Оно было в ней самой — в робкой надежде, которая, как росток, пробивалась сквозь трещины её страхов.

ГЛАВА 11

Июльское солнце било в глаза, превращая парк в раскалённую сцену, где каждый лист казался позолоченным. Есения брела по тропинке, сжимая в руках лёгкую кофточку — не от холода, а от ощущения, будто ей нужно хоть чем‑то прикрыться. Не физически, а… изнутри.
Она не хотела выходить из дома. Но четыре стены давили, напоминая о том, что её жизнь теперь — это череда обязательных действий: приём у врача, разговор с матерью, молчаливые обеды с Марком. И ни одного момента, когда можно просто быть.

— Еся!
Голос Леры прорвал её мысли, как свежий ветер. Есения обернулась и увидела подругу, а рядом — Катю, её младшую сестру, с огромным мороженым в руках.
— Мы так давно не виделись, — Лера обняла её, и на мгновение Есения почувствовала, как напряжение отпускает плечи. — Ты как?
— Нормально, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Они присели на скамейку в тени. Лера рассказывала о своём новом знакомом, о том, как Артём и Алина наконец съехались, как смеялись над тем, что у них в квартире две зубных щётки и ни одной общей тарелки. Катя вставляла смешные комментарии, и Есения даже улыбнулась.
Но внутри всё равно было холодно.
Она не поняла, когда всё пошло не так. Просто мир вдруг качнулся, звуки стали глухими, а перед глазами поплыли тёмные пятна.
— Еся?!
Последнее, что она запомнила — испуганное лицо Леры и чьи‑то руки, подхватившие её перед тем, как она рухнула на горячую от солнца землю.

Очнулась она под ярким светом лампы. Вокруг — белые стены, запах антисептиков, голоса.
— Она в порядке? — это мать. Резкий, встревоженный тон.
— Давление скакнуло, — ответил врач. — Перегрев, гормоны. Пусть полежит, отдохнёт.
А потом — ещё один голос. Знакомый, раздражённый.
— Где этот мальчишка?! — отец Марка. — Вечно его нет там, где нужно!
Есения закрыла глаза. Ей не хотелось видеть Марка. Не хотелось слышать его равнодушное «Ну что, жива?». Но он пришёл. Молча сел у кровати, даже не глядя на неё.
— Поедем домой, — сказал брюнет, когда врач разрешил выписку. — Тут делать больше нечего.

В квартире было тихо. Есения опустилась на диван, чувствуя, как пульсирует в висках.
— Ты… кроватку собрал? — спросила она, сама не зная, зачем.
Марк пожал плечами:
— Да. Ну а что? Если б не сейчас, потом отец опять мозги выебал все. Поэтому и собрал.
Она кивнула. Хотелось сказать что‑то тёплое, но слова застряли в горле. Вместо этого она выдохнула:
— Спасибо.
И тут — звонок в дверь.

Есения встала, чтобы открыть. На пороге — девушка. Красивая, уверенная, с взглядом, который будто знал о Марке больше, чем она.
— А вы к кому? — прошептала Есения.
Марк резко шагнул вперёд, заслонив её собой.
— Что тебе нужно? — его голос звучал холодно, почти враждебно.
Настя усмехнулась:
— Я просто хотела поговорить. Где ты пропадаешь? Маркуш...но сообщения не отвечаешь...может поговорим? Мне показалось, что тогда мы поняли друг друга и простили...может начнём сначала?
— Нет, — отрезал он. — Ничего не будет.
— Почему? Это из-за нее?— Настя кивнула в сторону Есении. — И кто она вообще? И для тебя?
Марк даже не обернулся.
— Она мне никто!
Эти три слова ударили, как хлыст. Есения пошатнулась. В глазах потемнело снова, но теперь не от жары — от боли. Она развернулась и ушла в комнату, закрыв дверь.

Она села на край кровати, обхватив колени. В голове крутилось: «Никто… никто… никто…»
Слезы текли беззвучно. Она знала, что Марк не любит её. Знала, что этот брак — вынужденный. Но слышать это вслух…
За стеной слышались обрывки разговора: голос Марка, резкий, раздражённый, и Насти — мягкий, вкрадчивый. Потом тишина. Дверь хлопнула. Есения вытерла слёзы. В зеркале напротив она увидела себя: бледную, с покрасневшими глазами, с руками, дрожащими от обиды.

«Я — никто», — повторила она про себя. Но где‑то глубоко внутри, сквозь боль и обиду, пробивался слабый, но упрямый голос:
«Я стану кем‑то. Даже если он не видит этого сейчас».
Она встала, подошла к окну. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Где‑то вдали смеялись дети, звенели велосипедные звонки, жизнь шла своим чередом.
И в этой жизни, несмотря ни на что, у неё был кто‑то. Тот, кто уже ждал её внутри, кто не знал ни о ссорах, ни о предательстве, ни о словах «никто».
Есения положила руку на живот.
— Мы справимся, — прошептала она. — Правда?

ГЛАВА 12

Есения проснулась рано — солнце ещё не успело раскалиться, а воздух оставался прозрачным и прохладным. В квартире стояла непривычная тишина. Она потянулась, осторожно села на кровати, прислушиваясь к себе. Внутри что‑то едва уловимо шевельнулось — едва заметный толчок, будто лёгкий вопрос: «Ты здесь?»
Она улыбнулась, приложив ладонь к животу.
— Здесь, — прошептала. — Мы здесь.
Вставать не хотелось, но в голове крутились дела: недавние покупки для малыша так и остались разбросанными по гостиной. Есения натянула лёгкую блузку, собрала волосы в небрежный хвост и вышла в коридор.

И замерла.

На диване в гостиной, укрытый пледом, спал Марк.
Она не ожидала его увидеть. После вчерашнего… после слов «Она мне никто» сердце всё ещё ныло, но сейчас, глядя на него — расслабленного, почти беззащитного во сне, — она почувствовала не злость, а странную, глухую тоску.
Марк приоткрыл глаза, уловив её взгляд.
— Что? — хрипло спросил он, потирая лицо.
— Ты… не ушёл? — вырвалось у неё.
Он сел, потянулся, зевнул.
— А куда мне идти? На учёбу неохота, к друзьям — они заняты. Тут хотя бы телевизор есть.

Его тон был привычно равнодушным, почти насмешливым, и Есения сжала кулаки, чтобы не ответить резко. Вместо этого она кивнула и направилась в гостиную, где на диване лежали распакованные коробки с детскими вещами.
— Поможешь? — спросила она, не оборачиваясь. — Нужно кроватку перенести в мою комнату. Там она будет стоять.
Марк вздохнул, но встал. Молча подошёл, взял кроватку, бросил:
— Где ставить?
— Вот сюда, — Есения указала место у окна. — Спасибо.
Он кивнул.
— Поешь со мной? — вдруг предложила она, когда кроватка была в комнате. — Вчерашнее пюре осталось, и котлеты. Я разогрею.
Марк покачал головой.
— Не хочу.
— Почему? Оно вкусное, — настаивала она, сама не понимая, зачем. — Я старалась...
Он наконец посмотрел на неё — коротко, без раздражения, но и без тепла.
— Я не голоден!
Есения опустила глаза.
— Ладно.

Она прошла на кухню, налила себе чай, достала батончик. Включила телевизор в гостиной — просто чтобы не было тихо. Марк сел в кресло, уставился в экран, явно не вникая в происходящее на нём.
Есения вернулась с чаем и батончиком, села на диван. Откусила кусочек, но тут же уронила его — прямо на живот.
— Ой, — она потянулась за ним, но Марк неожиданно наклонился и поднял батончик сам.

И в этот момент…

Что‑то толкнуло его руку.

Он замер. Есения тоже.

— Это… что? — тихо спросил он.
— Она… — она сглотнула. — Она толкается.
Марк медленно положил ладонь на её живот. Ждал.
И снова — лёгкий, но отчётливый толчок.
Его глаза расширились. Он осторожно провёл рукой, словно проверяя, не показалось ли ему. Ребёнок ответил — на этот раз сильнее, будто играя.
— Она чувствует тебя, — прошептала Есения, не отрывая взгляда от его лица.
Марк молчал. Его пальцы осторожно скользили по её животу, следя за движениями малыша. На секунду его лицо изменилось — исчезла привычная маска равнодушия, осталась только… растерянность. И что‑то ещё. Что‑то, что Есения не могла назвать.
— Ещё раз, — попросил он.
Она кивнула. Прижала его ладонь крепче.
И снова — толчок.
Марк улыбнулся.

Это была едва заметная улыбка, почти неуловимая, но она была. Настоящая.
Есения почувствовала, как в груди что‑то сжалось. Она хотела заплакать — не от боли, а от странного, хрупкого счастья, которое вдруг ворвалось в эту комнату.
Они сидели так несколько минут — молча, близко, почти как семья.
Но потом Марк отдёрнул руку, встал и отошёл к окну.
— Надо идти, — сказал он, не глядя на неё. — У меня... дела.
Есения кивнула, хотя знала — никаких дел у него нет.
Когда он вышел, она опустила голову, прижала ладони к животу.
— Мы справимся, — повторила она, как вчера. — Правда?
Ребёнок толкнулся снова — мягко, успокаивающе.
И Есения наконец заплакала.

ГЛАВА 13

Август окутал город знойным покрывалом. Воздух дрожал от жары, а солнце безжалостно палило, будто стремилось выжать из каждого последние капли сил. Есения медленно брела по тротуару, прикрывая глаза от слепящих лучей. Шестой месяц беременности тянулся бесконечно — и вместе с тем неуловимо быстро. Порой ей казалось, что ещё вчера она узнала о малышке, а уже сегодня живот вырос настолько, что приходилось осторожно поворачиваться, чтобы не задеть угол стола.

«Скоро… — думала она, нежно проводя ладонью по округлости. — Совсем скоро я смогу взять её на руки, прижать к груди, почувствовать её тепло…»
Но эта мысль, обычно согревающая душу, сегодня отзывалась лишь глухой тоской. Марк по‑прежнему держался отстранённо. Он появлялся и исчезал, как тень: приходил поздно, уходил рано, отвечал односложно, избегал разговоров о будущем. Его «она мне никто» эхом звучало в её голове, царапая сердце.

Есения свернула на знакомую улицу — здесь, в тени раскидистых клёнов, ей всегда дышалось легче. Мимо проплывали витрины магазинов, смеялись дети на площадке, где‑то звенел колокольчик кафе. И вдруг — остановка.
Взгляд зацепился за стеклянную стену ресторана.

За столиком у окна сидел Марк.

Рядом с ним — девушка. Настя.

Они сидели близко, почти касаясь плечами. Настя смеялась, запрокидывая голову, а Марк… Марк улыбался. Не той скупой, едва заметной улыбкой, которую Есения порой улавливала, когда малыш толкался у неё в животе. Нет. Это была настоящая, яркая, почти мальчишеская радость. Он что‑то говорил, и Настя снова заливалась смехом, а он наклонялся к ней, словно хотел поделиться чем‑то только для двоих.

Есения замерла.

В груди что‑то хрустнуло, будто тонкая ветка под ногой. Она стояла, не в силах пошевелиться, а внутри разрасталась ледяная пустота.
«Он может так… — мысль билась в висках. — Может смеяться, может быть лёгким, может… быть счастливым. Но не со мной».
Она отступила, прячась за дерево. Ноги сами понесли её прочь, а перед глазами всё ещё стояло его лицо — живое, тёплое, чужое.

Дом встретил её тишиной. Есения опустилась на диван, обхватив живот руками. Малыш толкнулся — мягко, успокаивающе. Но слёзы уже катились по щекам, оставляя солёные дорожки.
Через два часа дверь хлопнула.
Марк вошёл, слегка покачиваясь. В воздухе потянуло терпким запахом алкоголя.
— Где ты был? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Опа! А чё за предъявы? Ты мне жена?-резко сказал он.
-Вообще-то да.
-Ну ладно, в первый раз отчитаюсь, гулял.— бросил он, не глядя на неё. — Что‑то не так?
«Всё не так», — хотелось закричать. Но вместо этого она лишь кивнула.
— Я приготовила щи. Немного, но хватит на двоих. Поешь?
Марк посмотрел на неё как на дуру.

«Опять», — сердце сжалось.

Она знала: он не голоден. Не голоден до её заботы, до её тепла, до неё самой.
— Ладно, — прошептала она, отворачиваясь.
Марк ушёл в свою комнату. Есения осталась одна. Она встала, чтобы налить себе щи. Руки дрожали, и она не заметила, как нож, оставленный на столе остриём вверх, царапнул ладонь.
Резкая боль — и алая капля упала на скатерть.
— Ай! — она инстинктивно схватилась за рану, но тут же поскользнулась на мокром полу.

Падение было тихим, почти незаметным. Но следом — звон разбитой тарелки, горячий суп, растекающийся по одежде, по коже.
Есения попыталась подняться, но ноги подкосились. Она сидела на полу, вся в щи, с кровоточащей рукой, и слёзы лились градом — не от боли, а от всего сразу: от одиночества, от обиды, от бессилия.
— Почему… почему всё так? — прошептала она, сжимая раненую ладонь.

И тут дверь открылась.

Марк замер на пороге.

Он видел всё: её, сгорбившуюся на полу, кровь на руке, лужицу супа, разбитую тарелку. На секунду его лицо исказилось — будто он столкнулся с чем‑то, что не мог ни объяснить, ни отвергнуть.
Есения закрыла глаза.

«Сейчас он усмехнётся. Сейчас скажет что‑то резкое. Сейчас уйдёт».

Он ушёл. Надежды умерла. Это добило.

Но неожиданно через минуту вернулся с аптечкой.
— Поднимайся, — голос звучал грубо, но руки были осторожными. Он помог ей встать, придерживая за плечи. — Давай руку.
Она протянула ладонь, не смея поднять взгляд. Он обработал рану, наложил повязку, движения были резкими, но точными.
— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как горят щёки.
Он не ответил. Вместо этого он начал убирать беспорядок: поднял осколки, вытер пол, выбросил испорченную еду.
Есения стояла в стороне, наблюдая за ним. В этот момент он казался… другим. Не холодным чужаком, а человеком, который просто не знал, как сказать «я переживаю».

Она приняла душ, смывая с себя остатки супа и слёз. Вышла в большом полотенце, обернув его вокруг тела. Волосы были завёрнуты в другой комок ткани, капли воды стекали по шее, по ключицам.
Марк обернулся.
На секунду его взгляд задержался на ней — на бледной коже, на дрожащих ресницах, на руках, всё ещё слегка дрожащих от пережитого. Он быстро отвернулся, но Есения успела заметить что‑то в его глазах. Что‑то, похожее на… восхищение?
— Всё в порядке? — спросил он, голос звучал глухо.
— Да, — она опустила взгляд. — Спасибо.

Молчание повисло между ними, тяжёлое, но не враждебное. Каждый думал о своём, но оба чувствовали одно: что‑то изменилось.
Марк подошёл к окну, глядя на улицу. Солнце садилось, окрашивая небо в багряные тона.
— Ты… — он запнулся. — Ты не должна была одна это делать.

Есения подняла глаза.

— Что?
— Ну… — он потёр затылок, будто подбирая слова. — Ты беременна. Тебе нельзя напрягаться.
Она молчала, не зная, что ответить.
— Я просто… — он снова замолчал, затем резко выдохнул. — Я буду наверное тебе помогать. Все-таки 6 месяц это уже тяжело.

Это было не обещание. Не клятва. Но это было начало.
Есения кивнула, чувствуя, как в груди расцветает робкая надежда.
— Хорошо, — прошептала она. — Спасибо.
Марк кивнул в ответ, но не ушёл. Он остался стоять у окна, а она — на другом конце комнаты, и между ними витало что‑то новое. Что‑то, чего раньше не было.
Что‑то, похожее на шанс?

ГЛАВА 14

Марк с грохотом задвинул ящик комода — не так, как просила Есения, но хоть как‑то. Он уже третий день пытался «помогать», и это выматывало его не меньше, чем её.
— Ты всё? — Есения стояла в дверях, придерживаясь за косяк. Живот мешал подходить близко.
— Да. Где ещё надо?
Она кивнула на верхние полки шкафа:
— Там банки с вареньем. Хочу переставить вниз.
Он молча дотянулся, снял три стеклянные банки, поставил на тумбу. Движения резкие, но точные.
— Спасибо.
Тишина. Он уже собирался уйти, но она вдруг сказала:
— Сегодня придут Артём с Алиной.
— Угу.

Вечером в квартире было шумно. Артём смеялся, размахивая руками, Алина что‑то оживлённо рассказывала, а Есения пыталась не смотреть, как Марк легко подхватывает тон друга — живой, ироничный, совсем не такой, как с ней.
Когда девушки ушли в спальню, Алина сразу перешла к делу:
— Ну, как у вас? Притёрлись?
Есения пожала плечами:
— Вроде. Он помогает. Убирает, приносит вещи, когда я не дотягиваюсь…
— А чувства? Есть хоть что‑то?
Есения замолчала. Как объяснить, что он рядом, но будто за стеклом? Что иногда она ловит его взгляд — долгий, изучающий, — а в следующую секунду он уже отворачивается, будто её и нет.
— А как у вас с этим? — Алина понизила голос. — С сексом?
Есения покраснела:
— Ничего.
— Как так? Вообще? — Алина всплеснула руками. — Ну ладно любви нет, но хоть как‑то надо! К тому же ты постоянно грустишь, а ребёнку это вредно. Ему полезно, когда мать кайфует, выпускает в оргазме эндорфины, серотонин, адреналин…
— Алина!
— А что? Я серьёзно! Ты же молодая, красивая. Я бы на месте Марка давно бы затащила бы тебя и...- сказала девушка и подмигнула. - Тебе самой‑то хочется?

Есения молчала. Хотелось. Хотелось почувствовать всё — на максимум, до дрожи, до потери дыхания. Но Марк… Он даже не смотрел на неё как на женщину.
— Скажи ему, — настаивала Алина. — Он же должен выполнять супружеский долг.
— Перестань, — Есения одёрнула подругу. — Это не так работает.
В гостиной Артём тихо спрашивал Марка:
— Ну что, как вы? С Есей… есть что‑то?
Марк пожал плечами:
— Ничего. Она мне безразлична как женщина.
Это прозвучало твёрдо, но внутри что‑то дрогнуло. Потому что вчера он, сам не заметив, простоял в дверях спальни минут пять, наблюдая, как она спит — волосы разметались, рука лежит на животе, дыхание ровное. И ему вдруг захотелось… чего? Прикоснуться? Прижать к себе? Он тут же отогнал мысль.
— Просто помогаю, — добавил он. — Долг есть долг.
Артём кивнул, но взгляд у него был недоверчивый.

На следующий день раздался звонок.
— Марк, — голос матери в трубке был деловитым. — Мы едем на дачу к бабушке с дедушкой. Нужна твоя помощь — там забор покосился. И Есению бери, пусть познакомится с ними поближе. Она же их только на свадьбе видела.
Марк покосился на Есению, которая в этот момент пыталась дотянуться до чашки на верхней полке.
— Ладно, — сказал он. — Приедем.
Вечером родители Марка приехали с сумками, коробками и списком дел. Мать тут же взялась командовать:
— Марк, возьми инструменты. Есения, ты не поднимай ничего тяжёлого, просто собирай вещи, которые возьмём с собой.
Есения кивнула, но едва потянулась к шкафу, Марк уже стоял рядом:
— Я сам. Говори, что нужно.

Она назвала несколько вещей, он молча складывал их в чемодан. Его движения были всё так же резкими, но теперь в них появилась… системность? Будто он учился быть полезным.
Когда всё было готово, Ольга оглядела их:
— Отлично. Завтра в семь утра выезжаем. И, Есения, надень что‑нибудь потеплее — там сыро по вечерам.
Есения снова кивнула. Марк, уже в прихожей, вдруг обернулся:
— Если что‑то забудешь — скажи. Я вернусь и возьму.
Она подняла глаза. Он не улыбался, но и не отворачивался.
— Хорошо, — тихо сказала девушка. — Спасибо.

По дороге на дачу Есения смотрела в окно. Деревья мелькали, сливаясь в зелёную ленту, а в голове крутились слова Алины: «Ты же молодая, красивая. Тебе самой‑то хочется?»
Марк сидел рядом, глядя вперёд. Его рука лежала на рычаге коробки передач, и ей вдруг захотелось прикоснуться — просто проверить, тёплый ли он, живой ли.
Но она не решилась.
А он, будто почувствовав её взгляд, чуть повернул голову. На секунду их глаза встретились.
Он поднял бровь, будто задавая вопрос "Что?". Еся помотала головой.

ГЛАВА 15

Дача встретила их мягким августовским солнцем и запахом свежескошенной травы. Есения вышла из машины, осторожно поправив лёгкое платье — живот уже заметно мешал двигаться привычно. Марк, не дожидаясь просьбы, тут же подхватил сумку с заднего сиденья.
— Я сама… — возразила Есения.
Марк лишь пожал плечами типо "как хочешь."

На крыльце стояла пожилая женщина с тёплой улыбкой и живыми, чуть прищуренными глазами. Бабушка Марка — Елена Наумовна.
— Внучек! Ай, Маркушенька! Дорогой мой, ну наконец-то приехал. Давно же я тебя не видела!— её голос звенел радостью. Она бросилась к Марку, обняла его крепко, будто пыталась впитать в себя каждый миг встречи. — Так-с, а это, значится, Есения, так? Али нет?
Марк сдержанно кивнул, не размыкая объятий. Есения заметила, как он на секунду прикрыл глаза, словно впитывая тепло, но тут же отстранился, будто боясь показать слишком много.
— Да, бабушка, это Есения, моя... жена.-произнёс он будто пробуя на вкус слово "жена".

Елена Наумовна тут же переключилась на Есю, взяла её за руки, внимательно вгляделась в лицо.
— Ай, Какая красавица! Так Марк, признавайся! Ты где такую нашёл? — она рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли фальши. — Ну проходите, проходите! Я пирог испекла, как ты любишь внучок!
Внутри дома пахло ванилью и мёдом. Есения невольно улыбнулась — так пахло в детстве у бабушки, до того, как жизнь стала чередой бесконечных подработок и тревог.

Марк, едва переступив порог, тут же ушёл помогать отцу и деду с забором и остальными делами. Есения осталась на кухне с Еленой Наумовной.
— Садись, деточка, — бабушка указала на стул у окна. — Так, моя дорогая, ну рассказывай, как вы с Марком познакомились? А то на свадьбе‑то толком не пообщались.
Есения замялась. Что сказать? Правду — что всё началось с пьяной ночи и неожиданной беременности? Или ту «сказку», которую она уже не раз повторяла знакомым?
— Мы… встречались. — осторожно начала она. — А потом… ребёнок.
Елена Наумовна кивнула, однако показалось что её этот ответ не удовлетворил.
— Ох, Любовь... — она разная бывает, — сказала она тихо. — Вот мы с дедом, к примеру, тоже не по любви женились. Родители решили.

Есения удивлённо подняла глаза. И не только от того, что Елена Наумовна в миг поняла всё про них с её внуком, но и то, что у стариков Марка было также.
— Да‑да, — продолжила бабушка, помешивая чай в кружке. — Год прожили — и ни тепла, ни понимания. Родители решили развод! Развелись... А потом… — она улыбнулась, будто вспоминая что‑то тёплое. — Потом я с Петькой одноклассником бывшим стала общаться. Но просто, ничего больше. А дед мой, как узнал, примчался, скандал устроил. Я в шоке, давай на него тоже кричать. А то почему его волнуется где я и с кем? Мы же уже не вместе. И в пылу ссоры вдруг выкрикнул: «Да, Я люблю, тебя !» А я ему в ответ: «А я тебя ещё с первого дня любила».

Есения слушала, затаив дыхание.
— В тот же день мы снова поженились, — закончила Елена Наумовна. — И ни разу не пожалели. Так что, милая, не суди по началу. Всё ещё может измениться.
Но потом бабушка вдруг замолчала, взгляд её стал серьёзным.
— А вообще...у Марка… своё горе. Ты знаешь, что у него сестра была?
Есения вздрогнула. Она не знала об этом.
— Она...погибла, когда ему было десять, — голос Елены Наумовны дрогнул. — Представляешь родители доверили ему с ребенком погулять! А он же еще сам ребёнок! Коляску не удержал, та на дорогу выкатилась… Машина и... Марк до сих пор считает, что это его вина.

В груди у Есении что‑то сжалось. Она вспомнила, как Марк иногда смотрит на её живот — долго, пристально, будто пытаясь разглядеть там что‑то большее, чем просто ребёнок.
— После этого он… изменился, — продолжала бабушка. — Родители тогда в себе были, отец с матерью ссорились, а Марк… Он закрылся. Стал редко приезжать. А потом вообще узнал, что отец матери изменяет, стал её защищать. А позже выяснилось, что сначала мать была не верна… В общем, всё смешалось.

Есения молчала. Теперь она могла предположить почему Марк такой — холодный, отстранённый. Может он просто боится? Боится, что их брак повторит судьбу его родителей?
— Но когда я увидела тебя на свадьбе, — вдруг улыбнулась Елена Наумовна, — поняла: внуку повезло. Ты добрая, от тебя прям свет идёт! У вас всё получится и верю!
Есения хотела возразить, сказать, что между ней и Марком нет ничего, кроме формального брака, но слова застряли в горле.

В этот момент в дом вошёл Марк. Без футболки, в тонких штанах, с каплями пота на плечах — видно, что работал в огороде. Есения обернулась и немного засмотрелась, в памяти опять всплыли слова Алины... как не кстати! Он бросил короткий взгляд на жену, потом на бабушку.
— Всё готово, — сказал брюнет. — Отец пораньше ушел, пошёл отдыхать, завтра ему рано вставать...
Не успел договорить парень как тут появился и дед, высокий, сухощавый мужчина с добрыми глазами. Он обнял Елену Наумовну, потом повернулся к Есене.
— Ага, рано! Опять эти бизнесы! Фу, в наше время такого не было!-ворчал старик.- Так, ну ладно,чего мы о нем! Вон, сидит, красавица!— улыбнулся дед Есе. — Марк, ты где такую жену нашёл?

Марк лишь закатил глаза, но ни дед, ни бабушка этого не заметили. А Есения увидела. Увидела, как старики смотрят друг на друга — с нежностью, с теплом, с той тихой любовью, которая живёт годами.
Может, и у них с Марком получится? — подумала она. Ведь у его бабушки и дедушки получилось…