Магический супчик Ханбан-там!

Глава 1

К моменту, когда микроавтобус со съемочной группой свернул с трассы к морю, у Соён уже болела шея от дороги, а натянутая с самого аэропорта улыбка стала потихоньку сползать с лица. За окном разливалась мягкая весна: небо, затянутое низкими облаками, дарило ровный рассеянный свет. Вдоль дороги тянулись влажные каменные изгороди и пустые поля, где сквозь серую дымку уже пробивалась первая робкая зелень.

Городской шум таял за окном, и в наступившей тишине звуки внутри салона стали казаться невыносимо громкими: приглушенное хихиканье ассистентов, шуршание упаковок и бесконечные звуки уведомлений на чужих смартфонах. Над всем этим монотонно плыл голос продюсера, который по кругу повторял одни и те же инструкции, превращаясь в навязчивый шумовой фон.

— Нам нужна история, — произнес он, не поднимая глаз от светящегося экрана. — Забудьте про просто “красивую картинку” с едой. Нам нужен сюжет, который вызовет споры. Личности, локация, какая-нибудь локальная тайна... Конфликт, борьба. Понимаете, о чем я?

Формально он говорил для всех, но Соён кожей чувствовала его пристальное внимание. От этого взгляда ей стало не по себе: так осматривают вещь, которую купили за большие деньги и теперь требуют, чтобы она оправдала каждую потраченную монету.

Соён слегка повернула к нему голову и вежливо улыбнулась.

— Я понимаю.

— Хорошо, — бросил он с коротким кивком. — Учтите, открытие — это не просто вывеска и меню. Это шоу, которое обязано прогреметь. Местная экзотика, дикий регион, дерзкий формат и звезда из Сеула в придачу. Каждая деталь должна бить в цель.

Его голос звучал сухо, по-деловому, но Соён не нуждалась в наставлениях — последние восемь лет она только и делала, что заставляла механизмы чужих идей вращаться. Она превратила саму себя в безупречный инструмент: лицо, голос, руки в кадре — все подчинялось общему делу. Смех звучал точно в нужную секунду, раздражение тонуло в вежливости, а глубокая усталость пряталась за слоями грима. Соён была мастером выдержки: она умела держать темп бесконечных съемочных смен и в финале улыбаться так искренне, будто эта легкость не стоила ей последних сил.

Поэтому она лишь повторила:

— Я понимаю.

Продюсер удовлетворенно прогудел и наконец отстал от нее, а Соён отвернулась к окну.

Море появилось внезапно.

Сначала в разрыве между холмами блеснула полоска тусклого света, а когда дорога пошла на спуск, перед ними развернулся берег. Это не был глянцевый пейзаж из рекламных буклетов с их нарядными кафе и ровными рядами ярких зонтов. Перед Соён открылась иная реальность: берег был суровым, рабочим и насквозь просоленным. У причала тяжело качались лодки — их борта, когда-то ярко окрашенные, давно облезли под ударами ветра и соли. На сером бетоне у складов грудами замерли мокрые сети, а над самой водой низко и тревожно кружили птицы. В этом месте не было ни лоска, ни попытки понравиться — только честная, угрюмая красота.

Глядя на этот суровый берег, Соён ощутила знакомый внутренний гул — то самое напряжение, что всегда предшествовало первому мотору. Обычно она легко маскировала его профессиональной суетой, но в этот раз сквозь броню пробивалось нечто иное. Возможно, это была обычная дорожная усталость. Или глухое раздражение от осознания: ей снова всучили не четкий план, а эффектную авантюру. Авантюру, где она обязана стать всем сразу — и талантливым шефом, и харизматичной ведущей, и медийным лицом, и, если продюсеру приспичит, живым знаменем возрождения этого забытого богом края.

Микроавтобус затормозил в центре городка, и Соён тут же поняла: их ждали. Но в этом ожидании не было праздника — скорее смиренная готовность к неизбежному, как у людей, чей двор вот-вот перекопают ради ремонта дорог.

У новой вывески ресторана стояли люди из администрации, двое местных журналистов, фотограф, девочка с букетом, которую, судя по ее лицу, вытащили из школы без предупреждения, и еще несколько любопытных прохожих. На фасаде пахло свежей краской, у входа висели белые ленты, по стеклу бегали отражения серого неба.

— Пятнадцать минут на приведение себя в порядок, потом общий выход, — сказал кто-то спереди.

Соён прикрыла глаза и выдохнула.

Как только дверь микроавтобуса распахнулась, внутрь ворвался воздух, пропитанный солью, сыростью и тонким ароматом рыбы. Это не был резкий, отталкивающий запах — так пахнут портовые города, где море воспринимают не как красивую декорацию, а как ежедневный труд и саму жизнь. Соён на мгновение замерла на подножке, впитывая эту новую реальность. Холодный ветер тут же мазнул по лицу, выбив прядь волос. Она привычным, доведенным до автоматизма жестом заправила ее за ухо и сделала шаг навстречу толпе.

Камеры ожили почти сразу.

Она это почувствовала кожей еще раньше, чем услышала щелчки затворов и знакомое суетливое: “Сюда, пожалуйста”, “Соён-щи, один взгляд”, “Можно короткий комментарий?”.

Соён ослепительно улыбнулась и приняла цветы. Она ласково склонилась к девочке, прошептала слова благодарности и, выпрямившись, обратилась к замершей публике. Ее речь была безупречной: ровные, выверенные фразы о чести работать в этом крае, о магии местных продуктов и об уникальном характере местной рыбы. Голос звучал легко и мелодично, без единой заминки. Годы практики превратили ее в совершенный механизм: она точно знала, в какой момент добавить тепла в интонацию, когда сделать взгляд более открытым, а жесты — мягкими и располагающими.

Снаружи она выглядела уверенной.

Внутри ей уже хотелось снять серьги, развязать тугой пояс на пальто и остаться где-нибудь в тишине хотя бы на десять минут, чтобы никто ничего от нее не хотел.

Внутри ресторан оказался неожиданно просторным. Зал еще не успел напитаться запахами еды — здесь пахло только свежим деревом, лаком и новой мебелью. На кухне все сияло той избыточной, почти стерильной чистотой, которая бывает только в местах, где еще не началась настоящая жизнь. Новые плиты, стройные ряды пустых гастроемкостей, нераспакованные коробки с посудой и персонал — девушки с безупречно собранными волосами и застывшими, напряженными улыбками, которые зеркально отражали состояние самой Соён.